«Я видел её до того, как она стала собой. И тогда она не знала, что когда-нибудь сгорит».

Дехаар

Илеара открыла глаза. Комнату заливал свет. Уже не мягкий утренний, а яркий, какой бывает в середине дня. Надо же, она совершенно спокойно, без теней и кошмаров проспала столько времени в этом доме.

Она приподнялась, огляделась. Тело приятно расслаблено, голова ясная и чистая. Так бывает, когда выспался как следует, но не проспал лишнего. И уже не казался дом неприветливым. Просто дом. Теперь — полностью её.

Илеара с сомнением посмотрела на сброшенную впопыхах одежду — конечно, теперь мятую — но всё-таки за неимением другой оделась, перехватила отрастающие волосы заколкой и вышла в знакомый коридор. На мгновение задумалась, куда идти. На кухню в надежде отыскать еду или же в свою спальню за вещами и…

Чтобы просто зайти туда. Посмотреть, вспомнить. А потом закрыть дверь и забыть окончательно. Со времени своего приговора она стала весьма прагматична. Или не с приговора? А может, после того, как Якорь спел ей голосами Ассарим о том, как легко потерять целый мир и себя в нём. Что проку жалеть воспоминания о десятке лет жизни в этом, по сути, чужом доме. Такое же имущество для использования. Как койка в общежитии Бюро, только роскошнее.

И лучше, конечно, прощаться с прошлым на сытый желудок. Илеара не сдержала горьковатого смешка, ещё раз убедившись в своём новом, исключительно рациональном мышлении.

Вчерашняя истерика, казалось, случилась не с ней. Ночь вычистила и подтёрла все следы слёз и слабости. Новый день требовал быть тоже новой. Илеара тряхнула головой и быстро направилась к лестнице, а оттуда на кухню, располагающуюся в самой дальней части особняка.

Но у широких двойных дверей в столовую её остановил Дехаар. Инкарн отвесил Илеаре шутливый полупоклон и распахнул одну из створок.

— Позавтракаем? — спросил он.

— Не говори мне, что ты сбегал на рынок на рассвете и приготовил завтрак, — пробормотала Илеара, разглядывая огромный стол.

На один из его углов была накинута скатерть; там стояли тарелки, скрытые под полированными сервировочными колпаками, кофейник и кружки. И корзиночка с хлебом. И фрукты. И…

— И цветы? — мрачно спросила Илеара и направилась к столу. — Инкарнская магия?

— Как хочется сказать, что да, — усмехнулся Дехаар. — Но — нет. На рассвете явился смешной человек по имени Ирви — так он представился — и сказал, будут ли распоряжения насчёт завтрака госпожи Вальмерон и когда присылать прислугу. Я взял на себя смелость отправить его в ближайший трактир за едой, а с прислугой пусть решает госпожа. Вечером. Он зайдёт ещё. Я правильно поступил?

Она смотрела на его демонстративно внимательное лицо, подрагивающие ресницы и лёгкую лукавую улыбку и почему-то злилась на это невинное кокетство, на эту игру в… ухаживания.

— А цветы? — снова спросила Илеара.

— Я ободрал клумбу в саду, — тоже помрачнев, уже суховато ответил Дехаар. — Прости, выбор был невелик. Сад слегка запущен, а оранжереи давно заброшены.

Что-то показалось ей странным в его ответе. Что-то неуловимо тревожное, но, так и не сумев поймать мысль, Илеара отмахнулась от неё. Слишком много чудится всего. А инкарн действительно старался.

— Ты ведь любишь цветы?

Неловко? Он спрашивал неловко и даже трогательно. Словно боялся, что не угодил. Словно и вправду мог этого бояться.

— Спасибо, Дехаар, — улыбнулась она, надеясь, что улыбка выглядит искренней. — Это очень мило. Такая забота.

Инкарн мгновенно подобрался. Его усмешка затаила в себе привычный яд.

— Не стоит благодарности, Илеара. Пошли. Завтрак стынет.

Она молчала, пока ела. Значит, Ирви. Помощник управляющего. Сам управляющий явиться не рискнул — что ж, и это тоже ответ. Прислугу придётся распустить почти всю. Двух горничных хватит. Повар. Разнорабочий. Ирви, если согласится, нужно предложить ему место. Судя по всему, он единственный, кто готов работать не на Дом Вальмерон, а на Илеару. Наверное. Второе крыло закрыть. Комнаты запереть. Мебель — под чехлы.

Илеара поймала себя на этих казённых и функциональных мыслях и усмехнулась. Ну и правильно. Госпожа Пастырь первой категории не обживаться сюда вернулась. Просто поменяла казарму.

— Ты выглядишь так, словно составляешь список покупок, — небрежно заметил Дехаар, подливая Илеаре кофе.

Он уже не хмурился. И ни тени раздражения или ехидства. С ним было легко.

— Почти угадал, — она рассеянно улыбнулась. — Думаю, сколько слуг оставить в доме. Почему кофейник до сих пор горячий?

— Каюсь, — рассмеялся инкарн. — Использовал свои возможности без разрешения Пастыря. Санкции будут?

— Запишу в нарушения и приберегу до поры.

— Одобряю продуманность твоей тактики, — инкарн склонил голову. — И коварством твоим весьма восхищён. Итак, что ты намерена делать сегодня? Отдыхать?

Илеара на мгновение прикрыла глаза. Завтрак, кофе, лёгкий разговор и легчайший флирт. Это было хорошо. И этого было достаточно на сегодня.

— Надо осмотреть дом, — уже деловито сказала она. — Второй этаж хозяйского крыла я планирую закрыть. Нам хватит и этой части. Я осмотрю всё и отдам вечером распоряжения Ирви, если он согласится остаться на службе.

— Согласится, — усмехнулся Дехаар. — Слышала бы ты, с каким придыханием он говорил: «Госпожа Пастырь». Пошли? Готов сопровождать тебя в твоей инспекции.

Он уже начал вставать, когда Илеара остановила его коротким:

— Нет.

— Нет? — он склонил голову набок, потом прохладно улыбнулся. — Хочешь побыть со своим прошлым наедине?

— Ты что-то имеешь против? — в тон ему ответила Илеара.

И вдруг удивилась. Холод исчез из глаз инкарна, он выглядел огорчённым.

— Прости, я допустил бестактность, — тихо сказал он. — Я буду здесь. Наведаюсь в библиотеку и устроюсь на диванчике, вон там.

Личная спальня госпожи Вальмерон встретила её ощущением настороженности. Вот именно так. Словно большая, вычурно и очень дорого обставленная комната с гардеробной и будуаром была чем-то, способным терпеливо и чуть тревожно ждать. Её. Илеару.

Она остановилась на пороге, вдохнула запах пыли, едкого порошка для чистки ковров, полировочного воска, почти незаметный — духов. Застоявшийся муторный запах.

Решительно прошла к большому окну, отдёрнула золотистую портьеру и открыла одну из створок, впуская в спальню пахнущий листвой воздух сада. И только тогда позволила себе осмотреться.

Кровать под тяжёлым покрывалом — золото и глубокий синий. Синие и золотистые подушечки. Илеара никогда не понимала, зачем их так много — с детства не понимала — и всегда сбрасывала их на пол. Но каждый день слуги доставали их из-под кровати или из шкафа и снова раскладывали на кровати. Подумать только, она даже не думала, чтобы приказать этого не делать…

Синий, с тонким золотистым узором, ковёр. Тот самый ковёр. Илеара вглядывалась в густую темноту ворса, выискивая…

Подтверждение.

Но, разумеется, не находила. Ковёр вычистили. И даже не избавились от него. Хотя и не стали бы — имуществом Вальмеронов может распоряжаться только Вальмерон. Илеара с досадой осознала, что ей было бы легче, найди она на этом ковре следы. Невероятная нелепость.

Ковёр вычистили, кровать заправили, мебель натёрли воском. И вот даже подушечки разложили по всем правилам. Как будто ничего не изменилось. Как будто бы это вполне в традициях высших Домов Илварина — затирать воском и порошком следы катастроф и трагедий. Хотя, почему — как будто?

И надо бы не стоять столбом, не прятать невесть от кого нервный смешок, а забрать необходимые вещи из гардеробной и вечером отдать распоряжения Ирви. Пусть он соберёт драгоценности, опишет их и поместит в сейф в библиотеке, а остальное… Остальное пусть остаётся здесь. За запертыми дверями. Уже не нужно. Ни платьев, ни подушечек.

Илеара медленно выдохнула.

Нет. Она не будет стоять здесь и ждать, пока комната решит за неё, кем она должна быть. Прошлое осталось здесь. Пусть остаётся. Ей больше нечего ему сказать.

Илеара взяла из гардеробной только несколько комплектов белья, халат и шаль из мягкой кремовой шерсти. Потом вышла из спальни и аккуратно прикрыла двери.

Постояла ещё немного у входа. Прощалась уже без обиды на эту ни в чём не виноватую комнату. И было легче. Потому что впервые за долгое время ей не хотелось убегать от чужих решений. И даже здесь, в сине-золотой пыточной, созданной когда-то Аурелином, она теперь решала сама.

Решала закрыть дверь и идти туда, где её ждали. Где можно было молчать и знать, что тебя услышат и без слов.

Она спускалась по лестнице медленно. И впервые за много дней никуда не спешила. Свёрнутая шаль пахла лавандой. За переплетёнными кружевом фигурных решёток окнами лестничного пролёта день окончательно перевалил за середину. В доме было тихо.

У двери в столовую она задержалась ровно настолько, чтобы поправить шаль на локте и стряхнуть с себя излишнюю расслабленность. Толкнула створку.

Её действительно ждали. И не только Дехаар. Напротив него за столом сидел куратор Фэйр, и вся его поза говорила об одном: разговор будет напряжённым. И разговор этот не начнётся без Илеары.

Фэйр словно скинул с себя обычную форму равнодушного цинизма: он выглядел слишком решительно и собранно для человека, которого Илеара привыкла видеть. Дехаар же вроде бы и не был встревожен или удивлён. Напротив, он был спокоен в своём ожидании.

Он знал.

Именно эта мысль промелькнула в голове Илеары. Инкарн знает, о чём пойдёт речь, и он готов. И, словно на самом краю обрыва, она позволила себе задержаться на пороге несколько мгновений. Уже чуя, уже ощущая в каждом нюансе этой сцены острые и резкие штрихи близкой беды.

Илеара подошла к столу, дождалась, пока Дехаар отодвинет для неё стул, и села. Кивнула Фэйру. Отчего-то казалось, что ей начинать разговор не стоит. Стоит ждать слов от гостя.

Куратор слегка поморщился. Он смотрел на Илеару с непонятным выражением во взгляде, хмурился. Потом резко выдохнул, словно разрезал выдохом застоявшийся воздух, и сказал:

— Надо поговорить. Пока — неофициально.

— То есть вы зашли к нам по личной инициативе, Фэйр? — вроде бы небрежно уточнил Дехаар.

— У слова «неофициально» есть ещё какие-то смыслы? — огрызнулся Фэйр, а Илеара поняла, что оба они — и инкарн, и куратор — готовы втыкать друг в друга шпильки сколько угодно времени, лишь бы не начинать самого разговора.

— Пожалуйста, говорите, — попросила Илеара.

Фэйр дёрнулся и на мгновение прикрыл глаза.

— У меня есть вопросы к вашему инкарну, госпожа Пастырь. Но, учитывая, как я уже сказал, отсутствие для этого официальных полномочий, я вынужден просить вас позволить мне сделать это.

— Вам нужно моё позволение? — удивилась Илеара. — Я должна… как-то повлиять на право Дехаара отвечать вам?

Инкарн лениво сворачивал салфетку трубочкой. И так же лениво он сказал:

— Это наш куратор не тебе говорит, а для меня. Чуешь разницу? Разумеется, ты можешь попытаться приказать мне отвечать на вопросы. Даже не зная, что это за вопросы. Разумеется, я могу отказать. Вопросы здесь лишь повод для его визита, Фэйр пришёл не за ответами. Он пришёл рассказать тебе что-то. Неприятное, надо полагать.

Илеара перевела взгляд на него. И, глядя в насмешливо и недобро прищуренные глаза, произнесла:

— Я не помню, чтобы просила тебя переводить мне слова других людей, Дехаар. Фэйр, прошу вас, если вам есть что сказать, говорите уже. Или выпейте кофе и… проваливайте.

Она постаралась смягчить улыбкой слова. Не вышло — они прозвучали холодно и зло.

Фэйр бросил на стол простую папку с истрёпанными уголками.

— Я сейчас нарушаю сразу несколько правил и пару законов, Илеара, — сказал он. — Но не хотел приходить с пустыми руками. Пастырь Восс и Лашайя принесли мне отчёты по резонансу на следующий день после Садов. Не делайте такое лицо. Это их работа.

— Я знаю, что это их работа, — Илеара нервно усмехнулась. — Что не так с резонансом?

— С резонансом всё в порядке.

Он помолчал, будто выбирал, с какой стороны заходить. Потом коротко взглянул на Дехаара и снова на Илеару.

— Не так с вашим Узлом.

— Что значит «не так»?

— Он старше, чем должен быть.

Спины как будто коснулась холодная рука, мурашки рассыпались по коже. Илеара подалась вперёд.

— Это невозможно. Дехаар вселился в сосуд недавно, Печать…

— Считается, что невозможно, пастушка.

Фэйр снова замолчал. Не для эффекта, он явно прикидывал, до какого места можно объяснять, чтобы она поняла, и после какого начинается то, что объяснять ему уже не хочется.

— Скажите проще, — тихо сказала Илеара. — Так, чтобы было доступно.

— Проще так. У каждого Узла есть свой рисунок. Как отпечаток. По нему можно сказать не только чей он, но и когда сформировался. Работать с этими рисунками — моя работа. В том числе, — он коротко хлопнул ладонью по папке. — В отчёте по Садам я увидел контур, которому по меньшей мере два десятка лет.

Илеара медленно выдохнула.

Дехаар продолжал крутить салфетку. И не поднимал глаз.

— Я не люблю невозможные отчёты, госпожа Пастырь. Они всегда значат одно из двух: либо кто-то ошибся, либо кто-то очень хотел, чтобы ошиблись мы.

Он снова посмотрел на инкарна, но на этот раз прямо и с вызовом.

— Как давно вы были в Солл-Аране до Контракта, Дехаар?

— Я не был в Солл-Аране.

— Вот как. А у особняка Вальмерон около года назад? Тоже не были?

Дехаар улыбался одними губами. И это выглядело жутко.

— Фэйр, — Илеара с трудом сдерживала раздражение. — Перестаньте. Скажите как есть.

Куратор перевёл взгляд на неё. Его лицо на мгновение дрогнуло. Почти болезненной гримасой. Странное, непривычное выражение для этого язвительного и циничного сотрудника Бюро.

— Я поднял всё, что касалось Вальмеронов за последние годы. Оперативная служба несколько раз фиксировала рядом с вашим домом риск прорыва Плана. И аномальную активность. Так, словно поблизости работает Узел. Со вполне читаемым контуром. Последний раз год назад. Тогда списали на случайное искажение.

Он придвинул папку к ней. Не открыл, словно всё ещё предлагал ей выбор не смотреть.

— Ваш Узел существовал уже тогда, Илеара. Без Печати. Без Бюро. И теперь скажите мне ещё раз, что это невозможно.

Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Могло ли быть так, что сны, в которые приходил Друг — Дехаар — сделали каким-то образом возможным их магическую связь без протоколов Бюро? Неподконтрольный Узел. И если это так…

Илеара посмотрела на инкарна. Тот невесело усмехнулся.

— Я не знаю, что сказать вам, — ответила Илеара, разорвав затянувшуюся паузу. — Ещё раз прошу: объясните, к чему вы клоните.

— Клоню? — фыркнул Фэйр. — Я растерян, я, затяни меня в Разрыв, не понимаю, что делать и кому докладывать о том, что, возможно, древнейший из инкарнов имеет способности и возможности существовать в нашем мире без ведома Бюро. И что — можете считать меня параноиком — инкарнам таки удалось или удастся в скором времени завоевать мир. Как они и хотели. А План всего лишь их инструмент. И я… Готов выставить себя идиотом и поэтому пришёл спросить напрямую: Дехаар, это так?

Инкарн откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Глядел теперь с интересом. И даже с азартом.

— Вы всерьёз думаете, что я ответил бы вам правдой, Фэйр? Если бы это было так. Лучше скажите мне: почему вы заявились сюда, а не к Арбитру Перехода? Хотели убедиться, что не спятили? Получилось?

Фэйр молчал. Держал лицо, но пальцы на подлокотнике медленно сжались.

— Вы пришли к — по вашим же словам — древнейшей сущности Плана требовать от неё ответа. Это либо слабоумие, господин куратор, либо стратегия. Зная вас, предположу последнее. И, думаю, вы преуспели, — Дехаар помолчал. Дал куратору осознать, а потом добавил с ленцой в голосе:

— Но, прежде чем я выставлю вас за порог, подумайте ещё вот о чём. Что если вы ошиблись? Слова-то уже сказаны. О чём вы печётесь, Фэйр? О мире, о Бюро? Или о той, что так похожа на живущую в Низинах Пастыря. На свихнувшуюся женщину, к которой вы продолжаете ходить.

Фэйр не дрогнул. Только дыхание сбилось и стало тяжелее.

— Хотите защитить Илеару от такой же судьбы? Люди… Как же вы безмерно глупы, когда пытаетесь защитить своих. Не понимая, от чего и как нужно защищать.

Дехаар пожал плечами и потянулся за отставленной чашкой. Разговор для него был закончен.

У Илеары горели щёки, а в горле стоял ледяной ком. Воздух проходил через него с трудом и становился таким же ледяным и острым. И совершенно невозможно, невыносимо было думать о том, что стоит за словами Фэйра и что лежит в этой потрёпанной папке. Нельзя думать в одиночестве. Но это потом.

Когда они останутся вдвоём. Она и её… «Друг».

Куратор встал. Следом за ним поднялся и Дехаар.

— Ты прав, инкарн, — сказал Фэйр. Голос звучал ровно. — Я рассказал для Илеары. Она должна знать. Даже если это навредит нашей работе, ей самой…

— Куполу, — насмешливо добавил Дехаар. — Миру.

Куратор упрямо вскинул подбородок.

— Пусть. Пусть она сама решит. И скажет мне.

— Скроешь от начальства такую важную информацию?

— Придержу, — отрезал Фэйр. — До решения Пастыря. Илеара, папку я оставлю. Там отчёты. И обрати внимание на мою записку — она тебе пригодится.

Илеара смотрела на его спину, на расправленные плечи и походку, выдающую желание уйти спокойно и с достоинством. Но видела в жёстких линиях напряжение, скованность и неуверенность. И отчего-то видеть это у Фэйра, у ядовитого и скверного характером куратора, было очень неприятно. Пожалуй, что обидно.

— Он был дружен с Устрахом, знаешь? — небрежно заметил Дехаар. — Видимо, его нынешний сомнительный визит…

— Дехаар.

Одно слово. Просто имя. И неуверенная тень, мелькнувшая в тёмно-синих глазах.

— Это правда?

— Что именно, Илеара? — спокойствие в голосе было слишком отчётливым, чтобы быть настоящим.

— То, что сказал Фэйр.

— Что именно из того, что сказал Фэйр?

Илеара встала, и теперь они стояли напротив друг друга. А между ними был стол, остывающий кофейник, букет увядающих цветов в вазе. Так немного для правды и слишком много для лжи. Целая жизнь.

Илеара кивнула.

— Ты был здесь раньше. Ты помнишь оранжереи. Год назад они были самыми роскошными в Солл-Аране. Ты знаешь, где и что находится в этом доме. Я не хочу спрашивать тебя сейчас ни о чём. Я буду разбираться. Сама. Одна, — она вскинула руку, запрещая ему отвечать. — Ты же не ответишь мне на главный вопрос — зачем. А значит, твои ответы мне не нужны.

И уже не стала смотреть в лицо, в глаза. Взяла со стола папку и ушла.

Слёзы не дошли до глаз, когда она отвернулась. Они застряли в горле и так там и остались.