«Иногда ждать приходится так долго, что ожидание становится единственным домом, где ты можешь жить».

Дехаар

Она плохо помнила время. Часы складывались в дни, дни сливались в единый поток без дня и ночи.

Перегрузка. Это слово звучало слишком часто у постели Илеары. Одно слово — голоса разные. И она запомнила только слово, а голоса даже не пыталась узнавать.

Вечером после миссии в Садах жар буквально свалил её с ног. Уложил в постель, и странная, непохожая ни на что ранее болезнь начала грызть тело и разум Илеары. Тело ломало и выкручивало, кожа пылала, а видения наплывали тягучей патокой, наслаивались друг на друга, выматывали и во сне, и в зыбкой реальности, почти неотличимой от сна.

Голоса Ассарим кричали ей слова страха и отчаяния, План напевал странные песни. Шёпот Дехаара был неотличим от бреда.

Инкарн был рядом — Илеара чувствовала его всегда — но она не искала его глазами, выныривая из снов, не пыталась найти рукой руку. Она была одна в этом полубреду и хотела быть одна. Потому что боялась упустить то — важное — что нельзя делить с кем-то ещё.

Звала сны Ассарим, но приходили в основном кошмары. Рвущийся Купол, горящие нити — каждая из которых мужчина, женщина или ребёнок. Крики и ужас. И чудовище, растущее над разрывами, влезающее в каждую малую брешь, выпивало страдание и страх Ассарим до капли. И росло.

План. Истинный правитель двух миров, шов между ними, который не распороть и не убрать, чтобы не погибли оба мира. Только латать прорехи до тех пор, пока нити Ассарим не истлеют совсем.

— Что будет с районом близ Ржавых садов? — первое, что спросила Илеара, когда захотела и смогла говорить.

Потом она огляделась. Увидела пустые флакончики из-под лекарств, чашки, салфетки. Небольшой стол был завален почти весь. Пахло травяными настоями и лавандовым мылом. Тем, что любила Илеара, а Дехаар обычно или таскал, или вымогал его у коменданта. Для неё.

— Карантин, — отозвался инкарн. Быстро, словно заготовил ответ как раз к этому моменту. — Полный. Так сказал Фэйр.

— Почему? Мы же заглушили Якорь и предотвратили прорыв. Или нет?

Дехаар сидел на полу, привалившись спиной к боковине кровати Илеары. И он даже не попытался повернуться, отвечая.

— Ты знаешь сама. Купол в этом месте резонировал с Планом слишком долго, и риски остались. Люди эвакуированы…

Его слова перебил короткий стук в дверь. Илеара приподнялась. Здесь не стучались. Никогда.

И, наверное, никогда или очень-очень редко в комнаты к сотрудникам заходил сам Арбитр Перехода. Видимо, поэтому и стучался — откуда ему знать правила внутреннего распорядка общежития Бюро?

Илеара подавила смешок, глядя, как Дехаар поднимается с пола с ленивой грацией и высокомерием потревоженного кота. Впрочем, Деларан не выглядел хоть сколько-нибудь удивлённым или неуверенным. Довольным он выглядел.

— Рад, что вы пришли в себя, Илеара, — сказал он. — Даже вот улыбаетесь.

— Это нервное, Ваша Светлость, — ответила она и подтянула одеяло повыше. Ворот скромной ночной рубашки как-то не очень соответствовал моменту.

Арбитр понимающе кивнул. Демонстративно понимающе.

— Мне доложили, что несколько дней вы болели. И серьёзно. Также мне было доложено, что ваш инкарн выслушал главного медика Бюро и больше не пускал. Дехаар?

— Ваш медик не может лечить планарную перегрузку, — ответил инкарн. — Не умеет.

— А вы, стало быть, умеете?

— Никто не умеет, — фыркнул Дехаар. — Потому что и больной, и лекарь здесь тот, кто пережил это воздействие Плана. Лишь я мог быть рядом…

Он вдруг замялся и оборвал фразу.

— Из-за Печати, — любезным тоном подсказал Деларан.

— Из-за Печати, — согласился инкарн.

А Илеара снова подумала, что они знакомы очень-очень давно. Но сейчас эта мысль не вызывала даже любопытства. Просто равнодушная отметка в списке странностей. В списке её вопросов, ответы на которые ей, наверное, уже и не хотелось знать.

— Вы отменно справились в Садах, госпожа Пастырь. И Дехаар, разумеется, — сказал Деларан, подтянул к себе стул и уселся рядом с изголовьем кровати. — Лежите спокойно, Илеара. Я всего лишь пришёл проведать свой самый перспективный Узел. Я не ошибся в вас.

Илеара смотрела в его спокойное лицо. Видела чуть прищуренные глаза, лёгкую улыбку на тонких губах, лучики тоненьких морщинок, разбегающихся от глаз. Доброжелательное лицо довольного человека.

Но маска. Одна из удобных разношенных масок. Что-то вроде домашних любимых туфель.

— И я хотел бы вознаградить вас за вашу работу, — продолжил Арбитр. — С этого дня ваш статус официально закреплён, обучение пройдено весьма успешно, Узлу присвоена первая категория под гриф «когерент». И если ранее у вас было моё слово, теперь есть официальный документ.

Он замолчал, словно ожидая какой-то реакции. Хотя Илеара так и не могла понять, почему ей положено радоваться.

Деларан так ничего и не дождался, усмехнулся, потом брезгливо сдвинул в сторону чашки на столе. Смахнул перчаткой невидимые крошки или пыль — что он там увидел — и положил простую кожаную папку.

— Должно быть, вы не знаете, что означает официальный статус прошедшего подготовку Узла? — произнёс он с ноткой снисходительного сожаления. — В этой папке документы, Илеара. Особняк Вальмерон переходит полностью в ваше распоряжение, и вы вправе проживать там, если желаете. Разумеется, ваш инкарн должен быть с вами, но в таком большом доме это, думаю, не обременит вас.

Он постукивал пальцами по обложке папки, а Илеара бездумно пыталась уловить ритм.

— Далее. Вам вернули управление счетами вашего покойного супруга, доходами от его части семейного дела Вальмерон. Иные наследники подписали отказ от притязаний на то, что принадлежало Аурелину Вальмерону. В вашу пользу.

— Удивительно, правда? — хмыкнул Дехаар. — Из уважения и симпатии к молодой вдове, полагаю?

— Верно, — тонко улыбнулся ему в ответ Арбитр. — Благородные люди, чистая кровь.

Илеара заметила, как дёрнулась щека Дехаара. Но всего на миг. И снова инкарн стал безупречно спокоен.

Особняк. Счета. Наследство. Несколько недель назад эти слова заставили бы Илеару, по крайней мере, порадоваться возвращению комфорта и удобства, личного пространства, наконец. Но теперь… Теперь они звучали как перечень вещей, оставленных в чужой жизни.

— Благодарю, — сказала она.

Арбитр вдруг впился взглядом в её лицо. Другим — внимательным, жёстким и оценивающим. Настоящим.

— Вам также дано десять дней на восстановление и отдых. Дальше нас ждёт работа. Очень много работы. Вы понимаете, о чём я говорю?

Илеара прикрыла глаза, глубоко вздохнула и ответила:

— Инцидент в Садах не единственный.

— Именно. Мы заметили пока лишь начало резонанса, но… Более десяти дней я не могу вам дать, Пастырь.

— Не надо. Я постараюсь вернуться на службу раньше, Ваша Светлость.

Илеара снова посмотрела на Деларана. Он улыбался. А потом посмотрела на Дехаара. Инкарн перехватил её взгляд и отвернулся.

Особняк Вальмерон встретил её осторожной мягкой тишиной. Ничего не изменилось. Вроде бы.

Те же высокие окна в два человеческих роста. Те же тяжёлые портьеры цвета старого золота. Те же светильники из полупрозрачного стекла, внутри которых медленно кружились питаемые магией крошечные светящиеся сферы. Илеара очень любила эти лампы. На стенах — портреты Вальмеронов. Суровые мужчины, все красивы — в этом роду мужская красота не терялась в поколениях. Изысканные и утончённые женщины. Люди, считавшие, что их история началась раньше самого Купола. Люди, считающие мир и своё положение вечным.

Когда-то Илеара тоже так думала.

Она медленно провела ладонью по перилам лестницы. Полированное дерево было гладким и прохладным. Здесь всё ещё работали приходящие слуги. Всё ещё стирали пыль. Всё ещё поддерживали порядок.

Словно хозяева просто уехали ненадолго. Как уезжали нередко на берега Хрустального моря. Смотреть вечерами, как разбивается закатное солнце о прозрачные гребни его волн. Словно не было убийства и суда. Не было камеры смертников. Не было Контракта. И уж конечно, не было Дехаара в теле Аурелина.

Странное чувство.

Раньше Илеара отдала бы многое, чтобы снова оказаться здесь. Вернуть этот дом и с ним — свою жизнь. Теперь же ей казалось, что она зашла в чужие воспоминания. Красивые, очень дорогие, волнующие. И совершенно ей не принадлежащие.

Где-то наверху находилась её спальня с огромной гардеробной и маленькой гостиной. Её — но общая на самом деле. Аурелин всегда настаивал, чтобы они спали вместе. Вторая спальня была только его — для работы, для уединения. И для женщин, которых он приводил туда достаточно часто, чтобы Илеара перестала задавать вопросы.

Ещё пара воспоминаний, способных вызвать боль, но и они утонули в безразличии. Чужие. Как и дом, как и вся память до Контракта.

Илеара стояла посреди центрального холла и вдруг поняла, что не знает, куда ей хочется пойти в первую очередь. Скорее всего — назад, на яркие и беспечные улицы Аэрарха и дальше, в общежитие Бюро.

Дом наконец вернулся к ней. А она — нет.

— Я займу одну из спален в гостевом крыле, — Илеара повернула голову к стоящему чуть позади инкарну. — Ты можешь выбрать любую свободную.

Он едва заметно улыбнулся — кривовато так — но согласно кивнул без лишних слов. И хвала ему за это. Что не стал обсуждать ни выбор, ни ситуацию.

Ей придётся зайти в свою спальню хотя бы раз. И если вещи Илеара уже решила купить новые, то увидеть место, где прошла граница жизни, ей хотелось. Было страшно, неприятно, но — хотелось.

Завтра.

Илеара потёрла виски, потом рассмеялась, и собственный смех показался вдруг похожим на карканье — сухой, жёсткий и совсем неуместный здесь.

— Я, видишь ли, даже не знаю, когда приходят теперь слуги, и, наверное, надо идти на кухню? Искать какую-то еду? Ты не поверишь, но я заходила на кухню, пока здесь жила, всего два раза. И теперь боюсь заблудиться…

Смех душил её, смех царапал горло и становился кашлем. Но не унимался.

Пока рука Дехаара вдруг не легла ей на затылок, направила и с силой прижала к груди. Вдавила лицом в жёсткую ткань мундира, не заботясь ни о приличиях, ни о допустимости подобного жеста. Какое неуважение к Пастырю первой категории. Илеара фыркала в мундир, а инкарн прижимал её голову теснее. Молчал.

И лишь когда смех стал слезами, он ослабил давление и просто начал гладить её по голове, путаясь пальцами в волосах. В этом не было страсти, в этом не было жалости. Спокойная уверенная помощь. Илеара не отстранялась. Упёрлась лбом в его плечо и позволила себе стоять, всхлипывать и слизывать затекающие на губы слёзы. О чём плакала? О себе ли, вернувшей жизнь, в которой уже не нуждалась? Или о себе, способной плакать на плече древнего существа из иного мира? Или о суровом воине Устрахе, закрывшем собой прореху в реальности. Стежок на ткани мироздания, оставшийся навечно между мирами.

О чём жалела? О себе прежней или о том, что, может быть, прежней Илеары никогда и не существовало. Ашшери. Не Илеара Вальмерон. Не Пастырь. Тогда кто?

— Прости, — прошептала она в плечо Дехаара, когда поток неожиданных слёз иссяк. — Кажется, твой мундир промок.

И почувствовала, как расслабилось тело инкарна, как едва заметно он выдохнул.

— Ничего, — нарочито любезно отозвался он. — Главное, вспомни, как вызывают прачку. Просушить несложно, но ты ещё вытирала об него нос.

— Фу, — сказала Илеара.

— Фу, — согласился Дехаар, отстранил её и поцеловал в этот самый нос.

Красный и распухший, наверняка.

— Пойду искать себе комнату, — сказал инкарн и действительно тут же ушёл.

Слишком стремительно, слишком однозначно. Илеара улыбнулась. Стало легче, стало совсем немного — но проще.

Может быть даже, с этим как-то можно научиться жить. Посетить хозяйское крыло, отдать дань памяти, забрать что-то — если захочется — и приказать заколотить двери. И это не только об особняке.

Илеара вздохнула глубоко и решительно поднялась по лестнице. Свернула в гостевое крыло, толкнула ближайшую дверь и не удивилась, заметив, что здесь как будто ждали гостей. Кровать была застелена свежим бельём, на комоде лежали чистые полотенца, а окна были вымыты так, что казалось, будто стёкол и вовсе нет.

На мгновение кольнуло неприятное ощущение, что комнату подготовили именно для неё. Словно заранее знали, какую дверь она откроет, а в какую спальню не войдёт. Но потом плюнула и на эти мысли — что толку возмущаться или удивляться. Не обязательно жить в общежитии, чтобы твоя жизнь навсегда стала «общей» и понятной для тех, чья работа — понимать и распоряжаться чужими жизнями.

А так даже лестно — этакая своеобразная забота. С уважением к статусу.

Она провалилась в сон, как в яму. Тёмную и глухую. Падала в неё долго и не боялась достигнуть дна. Боялась, что будет падать бесконечно. Не слышала голосов и криков и шёпотов тоже. Тишина. Та, что не угрожает, но предостерегает. Готовит к чему-то слишком громкому, что зазвучит совсем скоро.