«Не каждый голос из глубины зовёт тебя. Но ты всё равно откликнешься».

Дехаар

Якорь не просто пел. Он взывал — к крови Ассарим, к Куполу, к каждой нити, вплетённой в ткань между мирами.

И к Илеаре. Он узнал её сразу и торопился рассказать ей историю, как тот, кто слишком долго молчал. Илеара знала: каждый из Якорей хотел рассказать, но некому было слушать. Люди слышали лишь шум, Ассарим слушать не желали. Или не могли. А План сам кричал слишком громко.

Илеара шла вперёд. Смотрела в спины оперативников и слушала слова, что не были словами. Они входили в сознание осколками — цветом, болью, чужой памятью, которая отзывалась в ней, как своя.

Якорь не рассказывал. Он показывал.

Разрыв. Два мира. Два намерения. Удар, сопряжение, потеря. И потом — пустота. Те, кто были Ассарим, перестали быть. Стали нитями, вплетёнными в Купол, криком, растянутым в бесконечности.

А те, кто были инкарнами, не исчезли. Они остались энергией. Неукротимой, яростной и… беспомощной. Той, что питает теперь Купол.

Ни победителей. Ни побеждённых.

Якорь пел о напрасной жертве. О боли и о тщетности. О том, что это никогда не было равновесием — только отсрочкой приговора двум мирам.

И с каждым звуком Илеара чувствовала, как дрожат нити. Как натягивается Купол и как сама ткань мира начинает трескаться.

Резонанс. Вот что на самом деле опасно — когда система уничтожает сама себя изнутри.

Ржавые Сады находились недалеко от входа в четвёртый сектор. Когда-то здесь были контурные оранжереи. Илеара узнала их по учебным схемам, изученным накануне: ярусы вертикальных гидропонных башен, сплетённые сетью питающих труб, между которыми струились энергетические контуры. Низинам когда-то полагалось иметь свой сад — живой, дышащий, вырабатывающий кислород для людей, работающих в нижних ярусах Солл-Арана. Благая идея существовала недолго.

Теперь осталась лишь ржавчина.

Башни стояли накренившиеся, полые — калеки. Их стены густо покрывали коррозия и окислы причудливого цвета. Это превращало инженерные конструкции в подобие живых останков. Как диковинные, мёртвые давным-давно деревья, покрытые разноцветной плесенью.

Между башнями вилась сеть труб. Тоже проржавевших до дыр. Воздух пах железом. Карантинные глифы на остатках ограждения давали слабое лиловое свечение, и оно гасло за первыми же рядами труб. Здесь царили вечные сумерки. Лишь изредка от места, где пел Якорь, волнами рассыпались алые тревожные всполохи.

Странно, но его голос будто бы стал тише.

— Он перестаёт? — спросила Илеара у Дехаара.

Инкарн мотнул головой.

— Нет. Не думаю.

— Копит силы, — процедил сквозь зубы Устрах. — Видал уже такое. Дренн, помнишь запевший Якорь в Меркатии?

Седеющий пожилой оперативник брезгливо скривил губы.

— Под мостом Кающихся? Такое забудешь. Тогда вот тоже — Якорь пел-пел, да и смолк на день. А потом рвануло Планом так, что два квартала, — он махнул рукой. — Два квартала что бумага в огне — выгорели за минуты.

— Максимальная готовность, — скомандовал Устрах. — Узел Вальмерон, держитесь позади. Узел Восс — в авангард со мной, опер-отряд — рассредоточиться для контроля периметра.

Для чего? Илеара огляделась. Ведущий думает, что кто-то осмелится напасть на боевую группу Бюро?

Спрашивать не стала. Потом и вовсе позабыла, приглядевшись к странным следам под ногами.

На земле, в застывших лужах непонятной субстанции, отчётливо угадывались контуры тел. Словно здесь лежали люди, а потом куда-то исчезли. Не встали и ушли — следов ног не было — просто исчезли. Или их забрали…

Дальше начиналась открытая зона: что-то вроде площади или пересечения галерей. Пол здесь был выложен плитами, когда-то ровными. Теперь плиты вздыбились, разошлись, и в трещинах между ними росло то, что Илеара приняла за траву. Но это оказалась не трава. Тонкие металлические волоски, серо-рыжие, чуть подрагивающие, словно под ветерком. Которого не было. Под ногами хрустело. Илеара старалась не смотреть, что именно.

Дехаар шёл рядом. Его лицо в участившихся багровых всполохах казалось почти зловещим — резче скулы, глубже тени под глазами, жёстче линия рта. Сейчас, как никогда, под маской человека был заметен инкарн.

— На тебя действует План? — осторожно спросила Илеара. — Я чувствую…

— План? — Дехаар прохладно усмехнулся. — Я сам План. Я просто зол.

— Почему?

— Сады, — буркнул он, как будто это что-то объясняло.

Илеара не стала настаивать, однако через минуту инкарн заговорил сам.

— Они же были Садами когда-то, понимаешь? Были деревья, были гидропоны, питающие почву водой. Деревья помогали Низинам дышать.

— Ну да, — неуверенно согласилась Илеара. — Но прорывы Плана…

— Нет, — снова перебил её Дехаар. — Сады стали Ржавыми Садами задолго до прорывов. Люди позволили этому случиться. Ассарим считали Низины опорой Солл-Арана. А не сливной ямой, какой сделали этот район люди.

Он действительно злился. А ещё был в его голосе отголосок боли. Или вины. Илеаре хотелось верить, что вины.

— Ну надо же, — вдруг вмешался Фэйр. — Какое трогательное осуждение слышу я в твоих словах, инкарн. Наверное, мне стоит спросить — откуда тебе известны такие нюансы. Но тут же вспоминаю, что ты высосал память Ассарим, как паук муху. Когда твой вид пытался захватить этот мир и расшиб себе лоб. Помнишь?

Яд в его голосе слегка растерял концентрацию. Вероятно, куратор тоже был зол. И напуган.

Страх — то, что Илеара уже научилась узнавать по малейшему отзвуку. Сейчас же страх пел хором в этой группе. Возможно даже, именно он заглушал песню Якоря.

Дехаар Фэйра ответом не удостоил.

Идущие впереди остановились. Илеара шагнула было поближе к ним, но Фэйр резко рванул её за рукав и прошипел:

— Вам что-то было неясно из слов Устраха? Ждите команды.

Колонна из тёмного металла высотой в два человеческих роста. Глифы шасмарри вились по её поверхности — сложнейший узор, каждая линия которого когда-то означала часть ритуала связывания энергий. Теперь они пульсировали багровым, и в такт пульсации дрожал воздух. Якорь снова звучал в полную силу.

Илеара знала — не могла, но знала даже без инструктажа Бюро — до критического резонанса уже недалеко. Если не заглушить песню, нити Купола не выдержат, и на этом месте возникнет большой разрыв, через который хлынет хаотичная, дикая энергия Плана.

Илеара бездумно смотрела на чёрную, будто выжженную землю, окружающую Якорь, и вздрагивала от особенно громких звуков в своей голове. Остальные слышат так же? Инкарны? Восс?

— Опер-группа — цепью по границе якорной зоны, — распорядился Устрах. — Нейтрализаторы в предельную готовность, уровень — максимальный. Держим до окончания работы Узла Вальмерон.

Кто-то из оперативников присвистнул.

— У тебя будет мало времени, — сказала стоящая рядом Лашайя.

Как она оказалась рядом так незаметно? Инкарна откинула со лба влажную рваную прядь волос и усмехнулась, будто прочла мысли Илеары.

— Узел Восс — обеспечьте наиболее безопасный проход для Вальмерон, — Устрах одарил Лашайю хлёстким взглядом. — Фэйр, уходите назад. Фэйр!

Илеара обернулась. Куратор стоял чуть в стороне, но будто бы подался корпусом вперёд, собираясь шагнуть дальше. Да так и замер. Нелепо и жутко.

И она поняла — он слышит то, что предназначено только ему.

— Дехаар, — тихо позвала Илеара. — Я, кажется…

— Да, — отозвался инкарн. — Якоря могут настраиваться на кого-то конкретно. Нам надо, чтобы он настроился только на тебя.

Досада в его голосе была вполне искренней. А движение — почти неуловимое глазу. Миг — и Дехаар был уже рядом с Фэйром. Совершенно бесцеремонно взял его за ворот сюртука и отбросил назад, как нашкодившего щенка.

Ещё несколько мгновений куратор сидел на земле и тряс головой. Потом поднял взгляд и хрипло проговорил:

— Спасибо…

Он вдруг дёрнулся, уставился на инкарна и быстро, почти скороговоркой сказал:

— Не надо, не надо ей туда. Ты же понимаешь.

Дехаар пожал плечами и отвернулся от него. Посмотрел на Илеару и ответил:

— Надо.

Ей ли ответил или обоим сразу?

Надо. Илеара шагнула на мёртвую землю, повинуясь жесту Устраха. Теперь не только можно, но и надо.

Дехаар шёл рядом, держась лишь на полшага позади, а по бокам Илеара чувствовала потоки энергии. Видимо, тот самый обеспеченный Узлом Восс коридор. Потоки поддерживали её, как тёплые ладони — ненавязчиво, но надёжно.

И первое, чего она испугалась здесь — тишина. Внутри себя. Словно всё, что составляло её: мысли, страхи, память о последних днях, раздражение на Фэйра, тепло от близости Дехаара — всё это отодвинулось, стало далёким, как шум улицы за закрытым окном.

Осталась только песнь. И теперь Якорь пел только для неё. Теперь Илеара могла слышать слова. Они пронзали её разум, тело сотнями тончайших золотых игл, а потом складывались в смыслы. Понятные ей смыслы, простые и страшные в своей простоте. Как тот сон недавно, как правда о том, что такое Купол. Вот только спасительного убежища «это был сон» уже не существовало.

Саар’вен. Лаайна. Ашшери. Ты пришла.

Голоса Ассарим вплетались в песнь, и их ликование было слишком громким, оно оглушало. Ассарим пели вместе с Якорем, они вели в этой партии. Как такое возможно? Оружие врага стало для древних способом докричаться до своих потомков.

И снова понимание острым лезвием процарапало разум. Они сплелись. За столько веков стали единым целым. Прорывы не потому, что Якорь — оружие, прорывы потому, что Якорь помогает Куполу кричать и рваться от собственного крика.

Страшно.

Илеара шла к колонне, и с каждым шагом голоса в ней множились, расслаивались. Она слышала женщину — молодую, испуганную, которая говорила: «Я не знала, что это навсегда, мне сказали — на время, только на время». Слышала мужчину — старого, злого: «Мы знали. Все знали. Просто решили, что цена приемлема. Чужими руками — всегда приемлема». Слышала ребёнка, и от этого голоса у неё подкосились ноги. Ребёнок не говорил слов. Ребёнок просто плакал. Давно. Очень давно. Пока плач не стал его единственным голосом.

Ашшери. Ты пришла не спасать. Ты пришла заставить остаться. Вэх-тааль ши иркаам — ри’ш Ашшери ши-тааль.

— Имя не умирает в камне, если Ашшери помнит, — прошептала Илеара вслух. — Но я не помню… Я не помню.

Горячие ладони легли ей на плечи. Дехаар.

— Не совсем так, Илеара. Имя не умирает в камне, если Ашшери назовёт его. Ты вспомнишь.

— Я? — она дёрнулась. — Я должна решить за них?

— Ш-ш-ш, — сыпался золотым песком голос Дехаара. — Не сейчас. Просто слушай их. Открой Печать. Как дверь. Они войдут. И я войду с тобой. Я сумею защитить тебя, Ашшери. Только позволь мне помочь.

Илеара закрыла глаза.

Печать на запястье пульсировала. Инструмент контроля. Поводок. Так её учили: Печать держит инкарна, Печать направляет, Печать — твоя власть и твоя защита. Нельзя передавать поводок инкарну. Все, кто нарушал это правило, погибали.

Но Дехаар не просил отдать поводок. Он просил открыть дверь. Так ведь?

Илеара выдохнула и отпустила. Просто перестала держать. Разжала пальцы, как над пропастью, ожидая, что вот сейчас что-то очень ценное вдруг скользнёт вниз и исчезнет навсегда. Нет. Внизу не было пропасти — были подставленные ладони, готовые принять.

Печать вспыхнула. Энергия Дехаара хлынула в неё, как пробившая плотину река в пересохшее русло. Заполняя, разбрасывая по берегам лишнее, наносное, ненужное, и Илеара наконец смогла вдохнуть полной грудью.

— Я здесь.

Голос Дехаара теперь не вязкий песок. Твердь под ногами. Стена за спиной. Прикрывает, и можно опереться.

— Теперь слушай их, Ашшери. Не слова — их боль. Слушай.

Голоса кричали вразнобой. Сотни и тысячи, каждый на своей частоте, каждый в своём отчаянии и своём же ужасе. Купол вибрировал от этой какофонии, и Илеара понимала теперь: каждый крик — трещина. Потому что те, кто стал Куполом, забыли и себя, и других. Разрозненные осколки, режущие друг друга острыми краями. Калечащие себя, а с собой и весь Купол.

Потом Илеара услышала не только голоса Ассарим. Через Дехаара вошли в неё другие голоса — инкарнов, вплетённых в Якорь. Тех, кто пришёл в этот мир за могуществом, а получил клетку. Их ярость была другой. Не человеческой. Она была много глубже и древнее. Но боль была той же самой. Боль Ассарим и инкарнов пела одним голосом.

Общая трагедия и общая вечность. Без сна, без памяти, без имён.

Дехаар за спиной Илеары дышал рвано, тяжело. Пальцы на её плечах сжимались и впивались в тело. Он видел и слышал то же, но для него это была не история. Это была его собственная память. Изначальная — инкарнов, и собранная за столетия — память Ассарим.

Как он вообще может жить с этим и не потерять рассудок?

Она не стала перебирать голоса, как чётки. Не стала разделять и вслушиваться, она даже не пыталась понять.

Вместо этого Илеара сделала то единственное, что показалось ей верным. Без оглядки на инструкции, на правила, на законы. Да даже и на здравый смысл.

Она пообещала.

— Вэх-каа, — сказала она, и слово ударило в пространство того места, где она и Дехаар были одним целым. Как Ассарим и инкарны. — Я вспомню. Я вспомню вас. Каждого.

Белый свет. Он родился в ней самой, в той точке, где Печать вцепилась в кожу. Свет разлился по чёрной земле, густой и плотный, как молоко. Разлился по воздуху белой жемчужной взвесью.

Илеара не понимала, что обещает. Вспомнить — кого? Как? Сколько их — тысячи? Десятки тысяч? Она не знала. Но обещание родилось, как дитя рождается в свой срок. И нельзя ни остановить, ни даже спросить — почему?

И в обмен на это обещание Илеара попросила. Она попросила Купол вспомнить. Вспомнить, каким он был до разрыва в Ржавых Садах. До крика. До того, как стал лоскутным одеялом из боли, ярости и безумия. Вспомнить, как это — быть целым.

Голоса не замолчали. Они совпали. Сотни частот, бившихся вразнобой, нашли общий ритм. Не унисон, а что-то глубже. Дыхание. Единое, древнее и спокойное. Как будто старая стена перестала вдруг трескаться, перестала слышать толчки земли под ней. Вспомнила, что её дело — держать.

Илеара стояла в центре белого света и не чувствовала ничего, кроме тяжести данного слова. Обещание будто лежало перед ней осязаемое и видимое. Неподъёмное, непонятное. Она не знала, как его выполнить. Не знала, возможно ли это вообще. Но оно было дано, и Купол его принял.

А потом земля вздрогнула. И свет осыпался тускнеющими хлопьями.

Дехаар рванул её назад — больно.

— Уходи! — крикнул он, отшвырнув её за себя.

Илеара видела.

Потоки энергии, державшие коридор, дрожали и рвались. Пастыря Восс и Лашайю разбросало по сторонам — не удержали. А дальше — Устрах. На краю мёртвой земли, на границе периметра. Его тело словно светилось изнутри.

Он держал выброс, а трость в его руках — стабилизатор — коротко вспыхивала синими огоньками, которые тускнели и осыпались, как искры. Якорь выровнялся, но давление, копившееся в нём, не исчезло. Оно ударило наружу, в единственный открытый проход. И в человека, который очень хорошо знал, чем платят за чужие обещания. И человеку с этим не справиться. Уже нет.

— Устрах! — Илеара рванулась туда.

Точнее — попыталась. Тяжёлое тело придавило её к земле.

— Нет, не поможем, — прорычал Дехаар ей в ухо. — Держим тут. Держим, Пастырь! Не смей разрывать сопряжение!

Один или десятки? Тысячи или сотни тысяч? Ассарим выбрали. Она — должна выбрать тоже.

Ш’каари вэх-ассар.

Мы помним тех, кто стал стеной.

Илеара видела.

Устрах повернул голову. Через расстояние, через рвущиеся потоки энергий и через свет посмотрел на неё. И улыбнулся.

Губы шевельнулись. Сказали что-то, что она тоже должна запомнить.

Выброс прошёл через него, как свет через стекло. Секунду он стоял, пронизанный золотыми копьями плановых потоков.

Потом стекло лопнуло. Тело осело, как здание, под которым обрушился фундамент.

И стала тишина.

Илеара приподнялась — Дехаар ослабил хватку — потом встала на колени. Инкарн сел рядом. Рука нашла руку.

— Мы справились, — сказал он тихо. — Прорыв предотвращён.

Илеара молча мотнула головой. Смотрела туда, где над телом Устраха суетились оперативники.

Обещание внутри неё шевельнулось, напомнило. Первый долг. Первое имя, которое она должна вспомнить.

И не может. Никак не может.