«Мы вбивали Якоря в основания чужих миров, как гвозди в крышку гроба. Но не знали, что хороним себя».

Дехаар

Другие ритмы, другие правила и другие отношения.

Илеара чувствовала это и не знала, радоваться или огорчаться. Близость Дехаара грела. Надёжно, ровно, как жар от углей, которые не обжигают, но и не гаснут.

Уважение и некоторая опаска сотрудников Бюро льстили. Но эти перемены тревожили и ясным осознанием того, что пути назад нет.

Не забудешь, что тебе выдали на руки сверхсекретные архивы. Ещё не закончив обучение, ещё толком не осознав, кто ты, вдруг получаешь Первый уровень. Как сделать вид, что всё осталось прежним?

Как и не отменишь минувшую ночь с Дехааром. Жалела ли? Нет. Но и это воспоминание царапало. Не сожалением — чем-то, чему она пока не могла дать имя.

И от этой двойственности восприятия Илеара цеплялась взглядом и мыслями за Фэйра. Он единственный вёл себя так, словно ничего не поменялось, вообще нигде и никто.

В оперативном зале Бюро собрались те, кому предстояла миссия по нейтрализации Якоря в Ржавых Садах.

Командир операции — Ведущий Устрах, со своей неизменной тростью и неизменной, скованной презрением тяжёлой челюстью. Узел Восс — Кальдер и Лашайя. И Фэйр, который никогда не принимает участия в оперативных миссиях. Не принимал.

И дело не в миссии. Дело в Илеаре. Куратор — глаза и уши Деларана. И он будет следить.

— Узел Восс — разведка и диагностика, — говорил Устрах, глядя поверх голов собравшихся в зале. — Узел Вальмерон — когерентное воздействие на Якорь. До того момента не расходуйте магию ни на что. Вам понятно? Даже если на нас нападут, вы доверитесь нашей защите. На мне силовое прикрытие и координация.

— В одиночку? — удивилась Илеара.

Ведущий не удостоил её взглядом. Только презрительно процедил сквозь зубы:

— Опер-команда ждёт снаружи. Пастырь Восс, закончите инструктаж и выходите.

Он направился к выходу — прямой, напряжённый. Трость цокала по каменным плитам звонко и раздражающе чётко.

Кальдер Восс вздохнул слишком громко, чтобы это считать ненамеренным. Инкарна за его плечом тонко улыбнулась.

— Илеара. Устрах будет вести операцию, — сказал Восс. — Тебе нужно запомнить главное — ты следуешь всем его приказам. Ты и твой Источник. И если вдруг Ведущий прикажет всё бросить и бежать — ты послушаешь. Он чует точку невозврата лучше, чем все мы. Поняла?

— Нет, — призналась Илеара. — Но да… Как скажете.

Она покосилась на Дехаара. Слишком спокоен. И ни одного комментария в его манере. А вот Фэйр, хотя тоже молчит, выглядит недовольным. Ну, чуть больше, чем всегда.

Пауза провисла ощутимо.

— Мы идём? — осторожно спросила она.

— Да, — рассеянно отозвался Восс, тряхнул головой и повторил: — Да.

И Илеара поняла, что он напуган.

Транзитные лифты в Низины располагались в северном крыле Бюро — за двойным постом охраны и тяжёлыми дверями с охранным глифом. Двери открылись по жетону Устраха, выплюнув наружу запах машинного масла и раскисшей земли. Запах глубины.

Раньше Илеара о Низинах почти не задумывалась. В Аэрархе о нижнем уровне города говорили так, как говорят о затяжной и заразной болезни дальнего родственника: с приличествующим сочувствием и тайным намерением не навещать.

Кабина оказалась грузовой — голый металл, решётчатый пол, поручни, захватанные до черноты руками рабочих. На четверых и опер-команду из шестерых, набившихся следом, места хватало впритык. Кто-то из оперативников больно упёрся Илеаре локтем в бок.

Дехаар стоял вплотную — его плечо касалось её плеча. Жар его тела чуялся даже через ткань мундира. Илеара поймала себя на том, что ей хочется податься навстречу этому жару. Устыдилась и одёрнула себя.

Устрах нажал рычаг. Кабина дёрнулась и пошла вниз, и запах железа и плесени стал ощутимее. Потянуло холодом.

Спуск длился долго. Свет мигнул несколько раз, погас, снова вспыхнул, но уже тусклее. За решёткой пола мелькали грубые грани камня, ржавые бока труб и светящиеся линии магических направляющих.

Лашайя стояла у стены, закрыв глаза. Её губы чуть шевелились, будто инкарна молилась или плела заклинание. Кальдер рассеянно крутил в пальцах какой-то мелкий прибор, время от времени вспыхивающий цветными огоньками. Фэйр прислонился к поручню и смотрел в потолок с выражением человека, подсчитывающего в уме вычет из жалованья за гибель подотчётных Узлов.

Кабина остановилась с лязгом и скрежетом, от которого заныли зубы.

— Добро пожаловать, — сказал Устрах.

Створки разошлись.

Свет здесь был странным. Желтоватый густой, он словно оставлял маслянистые следы на поверхностях, на одежде и лицах. Он делал всё, к чему прикасался, нездоровым и неприятным на вид.

Низины не были подземельем, но и до неба здесь не дотянешься взглядом. Над головой нависало плотное брюхо Меркатии: бетонные перекрытия, связки труб, решётчатые платформы, сквозь которые изредка пробивался далёкий мутный свет — отголосок дня, прошедший через несколько ярусов и потерявший по дороге всё, кроме тусклого бурого отблеска. Фонари плановой подпитки горели неровно вдоль улиц, и в их дрожащем свете стены казались влажными, хотя наверняка были сухими и шершавыми — воздух резал горло сухостью, а на зубах поскрипывал наметённый с пустошей песок. Иссушающие ветры бесплодных земель, окружающих Солл-Аран, в Низины заходили свободно, как к себе домой.

Местами перекрытия расступались — неровные провалы, похожие на высохшие колодцы наоборот, уходящие вверх сквозь все ярусы. Там, в этом перевёрнутом дне световых шахт, угадывалось что-то, что могло быть небом. Или Куполом. Или просто другим оттенком бурого.

Зависит от точки зрения и настроения, вероятно.

И здесь жили. Это было очевидно и неоспоримо: из-за приоткрытых дверей тянуло варёной крупой и жареным луком, на верёвках между стойками сохло бельё — много, разноцветное, детское и взрослое вперемешку. Где-то наверху, на галерее второго яруса, двое мужчин, перегнувшись через перила, лениво и равнодушно наблюдали за опер-отрядом Бюро.

Илеара, конечно, знала официальную версию. Низины — рабочая зона: вахты на инженерных станциях, обслуживание нижних контуров Купола, ремонт коммуникаций. Сюда спускались на смену и поднимались обратно. Так написано в отчётах.

Отчёты врали.

Люди тут оставались. Кто-то не захотел подниматься обратно. Кто-то не смог: не хватило денег на жильё выше или документы оказались не в порядке. А кто-то прятался — от долгов, от закона, от прошлого. Низины не спрашивали. Низины принимали.

И обрастали жизнью, которую никто наверху не планировал. И почти не контролировал. Мастерские, втиснутые между вентиляционными шахтами. Лавки, торгующие всем — от еды до старых запчастей для контурных механизмов.

Школа. Илеара моргнула, увидев кривую вывеску над узкой дверью — настоящая школа. С расписанием занятий, прибитым к стене ржавыми гвоздиками.

Рядом с вывеской — стандартный глиф предупреждения Бюро. Багровый треугольник и мерцающий символ нестабильности. Зона риска. Прямо над входом в школу.

Никто, похоже, не обращал на него внимания, как не обращают внимания на трещину в стене, с которой живут десять лет. В этой привычке было слишком много ненормальности и смирения. Так не должно быть.

Дехаар шёл молча. Его лицо было скрыто привычной маской холодного спокойствия, и Илеара не могла определить, что он чувствует. Ни по лицу, ни по ощущению.

Печать зудела и чесалась сильнее, чем когда-либо, а фоновый гул Плана, обычно неразличимый, пробивался сквозь подошвы, поднимался по ногам мелкой вибрацией. Здесь План был ближе. Именно сюда — в основание Солл-Арана — инкарны сбросили почти все несущие Якоря для вторжения. И совершили свою первую ошибку. И теперь один из этих Якорей запел голосами Плана. Пока ещё едва слышно, но уже опасно. Что будет, когда эту песню подхватят остальные?

Илеара передёрнула плечами. Навязчивая, похожая на подвывание ветра, мелодия становилась отчётливее. Она жила не в ушах. В голове и словно бы даже в коже. Вряд ли Якорь — он далеко. Просто План бродит здесь по тесным и грязным улочкам и напевает свои незамысловатые песни…

— Не противься, — голос Лашайи показался Илеаре слишком громким, но когда она повернула голову, поняла, что инкарна совсем близко и почти шепчет ей в ухо. — В Низинах слышать — это благо.

— Почему?

— Глухие здесь долго не живут.

Инкарна пошла рядом, наверное недопустимо близко, если бы речь шла о прошлой жизни Илеары.

— Поясни.

Лашайя усмехнулась.

— Люди, живущие здесь, учатся слышать План, поэтому ему труднее застать их врасплох. А дети, родившиеся в Низинах, говорят, способны слышать его с рождения. Бюро даже как-то пыталось обучать таких детей как оперативников, но… Они не смогли жить наверху. А наставники не могли долго находиться рядом с детьми в Низинах. Забавно, да?

— Нет. Не забавно.

Илеара ускорила шаг. Слова инкарны неприятно царапнули. Но копаться и изучать, что именно — не хотелось. Позже.

Указатель направления к Четвёртому сектору едва держался на одном штыре, вбитом в простой деревянный столб. Рядом стояла наскоро собранная будка охраны. Пустая.

Устрах посмотрел на неё, пожал плечами и что-то пробурчал под нос.

— Идём дальше, — сказал он уже громко.

Четвёртый сектор начинался за поворотом и заканчивался стеной.

Не настоящей стеной. Наспех сваренные металлические листы, подпёртые бетонными блоками и опутанные мерцающей сеткой карантинных глифов. Сетка тихо гудела на низкой, неприятной ноте. Здесь никто не заботился о стабилизации глифов — работают и ладно. За сеткой угадывались очертания Ржавых Садов: тёмные силуэты строений, рыжеватая дымка, редкие вспышки энергетических контуров — неровные, рваные. Умирающие.

Как давно здесь это? Якорь запел месяц назад, по словам Деларана, но, похоже, Сады покинуты людьми гораздо раньше.

— Серия прорывов, — сухо пояснил Фэйр, верно считав её внимание. — Давно.

Опер-пост у заграждения состоял всего из трёх человек, один из которых дремал на складном стуле. Двое других вышли навстречу и теперь чуть настороженно рассматривали гостей.

Но было здесь то, что заставило Илеару забыть и о мелодиях Плана, и о мысленных рассуждениях о судьбе Низин.

Люди. Два десятка, может, больше. Они сидели и стояли у заграждения неподвижно, смотрели только в сторону Садов. Женщина с ребёнком на руках. Старик, привалившийся спиной к бетонному блоку. Мужчина в рабочем комбинезоне, перемазанном маслом. И ещё, и ещё. Разные и неуловимо одинаковые в чём-то главном.

Они просто ждали. С тем особенным спокойным терпением, которое бывает у людей, нашедших единственное место, где им хорошо и там, где действительно стоит быть.

На их лицах Илеара увидела то, от чего холод ударил под ложечку: безмятежность. Ту самую, что жила на лице госпожи Гарбер. Или на лицах гостей Эльстори.

Она не стала обращаться с вопросами к Устраху и Воссу, она повернулась к Дехаару.

— Это Якорь? Они нестабильные?

Инкарн мрачно кивнул.

— Надо идти внутрь, Илеара. Здесь не наша работа.

Она нахмурилась.

— Они давно тут? — громко спросила она у одного из охранников. — Почему пост не обращает внимания на них?

Устрах наблюдал за ней с холодным интересом, но не вмешивался. Никто не вмешивался.

Оперативник нервно дёрнул плечом.

— Неделю уже ходят. Когда Якорь стал слышнее. Говорят, рядом с Садами у них что-то проходит. Боли, кашель, бессонница. Гоним — возвращаются.

— Сейчас очистим, госпожа Пастырь, — бросил второй оперативник, поднимаясь. — И вправду — сколько можно. Карантин, а они тут детей таскают.

Он шагнул к женщине с ребёнком. Та не двинулась. Смотрела на него снизу вверх с мягкой, отсутствующей улыбкой.

— Гражданка, зона карантина. Идите домой. Живо.

Женщина покачала головой.

— Здесь лучше. Ему здесь лучше, — она кивнула на ребёнка. — Он перестаёт плакать, когда мы приходим сюда.

Оперативник схватил её за локоть, потянул вверх. Она прижала ребёнка крепче, но не сопротивлялась. Смотрела поверх плеча охранника и едва заметно улыбалась.

Трость щёлкнула о бетон. Один раз.

— Руки убрал, — сказал Устрах.

Подошёл к женщине. Посмотрел на ребёнка, потом на мать.

— Как зовут?

— Тирс, — сказала женщина. — Ему четыре.

— Что болит у Тирса?

— Голова. Всегда болит. А тут перестаёт.

— Людей не трогать, — приказал он оперативникам, не оборачиваясь. — Пусть стоят.

И встал сам. Словно решал, идти ли дальше или остаться здесь, с этими людьми. Поток болезненного и беспомощного раздражения, исходящий от Ведущего, Илеара ощущала слишком отчётливо.

Кальдер Восс, проходя мимо Илеары, тихо сказал:

— Он здесь работал двенадцать лет. Знает каждый коридор, каждую шахту. И каждую мать, которая таскает ребёнка к Якорям, потому что верит, что там можно вылечиться.

Илеара посмотрела на спину Устраха. На его прямую спину и стянутые напряжением плечи.

— Когда мы нейтрализуем Якорь…

Она начала говорить в эту спину и осеклась, когда Ведущий обернулся и буквально ударил взглядом.

— Похвальная уверенность, Пастырь Вальмерон. Но это людям не поможет.

Илеара хотела спросить что-то ещё, узнать, что потом станет с этими людьми, но не решилась. И почти сразу же стало вдруг не до вопросов. Она, наконец, услышала Якорь.