«Ты — мой проводник. Или моя клетка. Пока я не решу».

Дехаар

Главное здание Бюро не спутать ни с каким другим зданием в Солл-Аран. Каждый житель столицы знает — пока стоит это здание, мир ещё не сорвался в Сопряжение.

Башня Регистра возвышается над городом, будто гвоздь, прибивающий реальность к Куполу. В её окнах не отражается небо. Никогда. Даже когда ясно. Даже когда рассвет окрашивает алым и золотым небо и Купол.

Говорят, её спроектировали не люди. Говорят, в основании лежат кости последних неушедших из народа Ассарим. Говорят, стены шепчут — если стоять достаточно близко.

Но никто не стоит там. Не принято и, наверное, страшно.

С тех пор, как случилось Сопряжение, страх стал привычным фоном. Инкарны, некогда пришедшие за этим миром как захватчики, теперь служат ему как Источники магии. Люди отдают им мёртвые тела. Бюро следит, чтобы всё было по протоколу. И всё вроде бы работает.

Вроде бы. Но иногда кажется, что порядок держится на не слишком крепких нитях. И кто-то уже слышит, как скрипит шов.

Детям в Низинах и в кварталах знати — в Аэрархе — рассказывают одну и ту же страшилку: если трижды посмотреть на шпиль Регистра и не отвести глаз, твой инкарн проснётся раньше срока. И придёт, чтобы найти тебя.

Никто не знает, откуда пошла эта сказка. Но никто и не проверяет. Почти никто.

Илеара помнила, как в семь лет попробовала. Один раз. Второй. На третьем её оттащила няня. Молча, и с таким лицом, какого Илеара у неё до того не видела. Дома был крик такой, будто она разбила фамильный сервиз или сказала что-то неприличное при гостях. С тех пор она смотрела на Регистр только украдкой и всегда не больше двух раз.

Как, оказывается, удивительно, что в голову сейчас приходят такие мысли. Как будто тебя не собирались казнить несколько часов назад. Как будто не сообщили, что ты теперь принадлежишь Бюро.

Илеара стояла у входа. Длинная, идеально вычищенная лестница вела наверх — к резной, почти органической арке, похожей на цветущий кустарник, застывший в камне. В каменных завитках серебрилась пыль.

Когда-то эту арку поставили Ассарим. Как утверждали архивисты. И как всем нравилось думать.

Мимо, вниз по ступеням, прошёл клерк с папкой под мышкой. Скользнул по Илеаре взглядом и не задержался. Ни удивления, ни любопытства. Будто её здесь и не было. Или будто такие, как она, поднимаются сюда каждый день, и на всех уже давно не хватает интереса. Второе, пожалуй, было ближе к правде.

Илеара никогда раньше не поднималась по этим ступеням. Даже во времена, когда носила кольцо мужа, когда перед ней открывались двери в любые кабинеты и салоны, — даже тогда её не приглашали сюда. И слава Куполу.

Первый вход. Первый раз. И сразу — без обратного билета.

Она положила ладонь на перила, покрытые чем-то, что не было камнем. Бархатистая поверхность приласкала ладонь.

Илеара отдёрнула руку не сразу. Чуть медленнее, чем следовало бы. Как будто передавала право отпустить её или нет перилам.

«Стены шепчут — если стоять достаточно близко». Наверное, и перила — если долго держаться — могут тоже высказать своё мнение.

И сделала шаг.

Она была одна. Арбитр стремительно унёсся вперёд, бросив что-то вроде: «Надумаете — заходите». Должно быть, у него всё-таки было чувство юмора, хотя и своеобразное.

Или же он знал. Знал, что новоявленный Пастырь должен забрать себе эти несколько минут перед шагом на лестницу. Просто ещё несколько мгновений побыть собой и наедине с собой.

Потому что потом одиночество станет недоступной роскошью.

Дехаар. Пока только имя.

Илеара сделала ещё шаг. Ступень отозвалась глухо — не как камень.

Чьё тело ей предстоит увидеть? Молодое, конечно, — старых Бюро не берёт. Кто-то, кто умер быстро и вовремя. Кто-то, чья родня уже получила деньги от Илварина и уже приняла соболезнования соседей — восхищённые чуть больше, чем скорбные.

«Мёртвым всё равно», — говорил Аурелин, посмеиваясь над её чуть брезгливым любопытством. «Прах или сосуд — какая разница?» Илеаре всегда казалось, что разница есть. Просто её не принято называть.

Однажды на приёме у Тарнеев она стояла в двух шагах от Пастыря — немолодой женщины с усталой любезной улыбкой и тяжёлыми кольцами на всех пальцах. Её Источник держался чуть позади: высокий мужчина в безупречном сюртуке, с лицом настолько правильным, что оно казалось нарисованным поверх того, что было. Он не пил и не ел. Стоял ровно, как будто внутри у него была натянута струна, при помощи которой управляли его телом.

Илеара тогда случайно перехватила его взгляд и тут же отвела свой. Взгляд Источника вызывал почти физическое отторжение. И страх. Тогда она подумала: как хорошо, что мне никогда не придётся стоять к такому существу слишком близко. Оказалось — придётся.

Ещё шаг. Арка приближалась, и в её узорах теперь были заметны зеленоватые тонкие прожилки, словно в камне прорастали живые побеги.

Она огляделась. Привычный мир оставался позади вместе со старой жизнью. Надо просто сделать ещё несколько шагов.

* * *

Лестница кончилась слишком быстро. Арка пропустила под свод, и двери распахнулись словно сами собой. Бесцветный невыразительный слуга в серо-чёрном форменном сюртуке поклонился и отступил в сторону.

— Вам в зал Ритуала, госпожа Пастырь. Это налево по коридору. До упора. Вас уже ждут.

Зал Ритуала оказался… странным. Потолок не взмывал ввысь, как в залах заседаний или храмов. Он давил, нависал. Плоский свод, покрытый геометрическим узором, напоминал гигантскую крышку саркофага.

Свет не исходил от ламп. Он поднимался из самого пола как будто камень светился сам по себе. Илеара пригляделась и заметила руны. Они светились во множестве кругов, вырезанных прямо в полу. В центре — большой. Он подавлял своим видом, или даже не видом, а ощущением наполненности магией. Мощью, готовой вырваться в любой момент. От него ползли печати к трём меньшим, по краям. И по ходу печатей свечение дрожало ритмичными вспышками.

Стены были гладкими, без окон. Только гравировки. Символы Плана, выглядящие чужеродными, как математические формулы на надгробии. И геральдика Бюро — строгая и жёсткая.

И ещё глифы Ассарим. Конечно: память, традиция. Или просто желание показать, что здесь умеют резать камень, повторяя узоры, но не зная его смысла.

Пахло травами и свежим деревом. И немного солью. Как на берегу моря после шторма.

Трое стояли у дальней стены. Двое в багровых плащах с капюшонами — храмовники церкви Сопряжения. Третий — в форме Бюро. Святость, узаконенная через канцелярию. Или канцелярия, прикрытая верой.

Илеара сглотнула. В горле было сухо. Слишком много символов. Слишком много знаков. А она одна. Просто человек. Но пока ещё стоящий на ногах.

Илеара чувствовала, что с каждым шагом вперёд на плечи тяжело падают усталость и полная отрешённость. Надо как-то пережить день своей смерти. Несостоявшейся, впрочем.

Хотя кто знает. Илеара, которая стояла в зале Ритуала, уже точно не была той Илеарой Вальмерон. Может, казнь всё-таки состоялась. А это — её посмертие. С бюрократией и запахом моря.

— Смелее, — сказал Арбитр за её спиной. — Не будем заставлять собравшихся ждать. У Бюро график. У храмовников терпение в дефиците.

Илеара подошла к центральному кругу, и ноги вдруг стали чужими. Один храмовник молча указал ей на середину. Она сделала последний шаг.

Деларан занял один из трёх кругов, повернулся к Илеаре лицом и скучным голосом зачитал — не по бумаге — но именно зачитал:

— Ритуал Сопряжения. Контракт второй категории. Стандартный срок — десять лет с правом одностороннего продления. Участники: Арбитр Перехода — Его Светлость Айбрис Деларан, Огласитель-фиксатор — сотрудник Бюро, господин Ивриш, представители церкви Сопряжения. Простите, господа, я не запомнил ваших имён, они внесены в протокол Огласителем.

Илеара поймала себя на том, что снова смотрит на его перчатки и на кольца. Главное — на кольца.

— Пастырь Илеара Вальмерон, гражданка Илварина. Дом Вальмерон.

Илеара кивала вслед его словам.

Деларан коротко глянул на неё и продолжил:

— Источник — иномирная сущность высшего порядка, обозначенная как Дехаар. Права Бюро на тело-сосуд подтверждены решением комиссии тел. Процедура: выход сущности Дехаар через план-разрыв первой степени, помещение сущности в сосуд, активация печати Сопряжения. Субъект Вальмерон вслух подтвердила осознание условий контракта. Подтвердила, Илеара.

Последние слова Арбитр произнёс с нажимом.

— Подтверждаю, — сглотнув горькую слюну, отозвалась Илеара.

— Приступаем. Ивриш, что там с телом?

Илеара замерла. С каким-то болезненным интересом вглядывалась в зев бокового коридора, где уже угадывались фигуры четверых мужчин. Они несли носилки с завёрнутым в плотную ткань телом. На ткани тускло светились напитанные магией глифы, позволяющие сохранять тела без риска порчи.

Порчи… Гниения. Разложения. Часто ли инкарнам подсовывают подгнившие тела? Илеара не сдержала смешка.

— Погодите с нервным срывом, — спокойно сказал Деларан. — Поберегите себя для дальнейшего.

И Илеаре расхотелось смеяться.

Носилки поставили прямо на пол. На круг. Рядом с Илеарой, почти у её ног. Она отшатнулась, но Арбитр хлестнул её жёстким взглядом. Пришлось снова покорно замереть.

Деларан поднял левую руку. Потом сжал её в кулак.

Глифы на магическом саване вдруг засветились нестерпимо ярко. Тёплым оранжевым.

— Сигнатуры стабильны, — прошелестел голос Огласителя.

— Сопряжение угодно Куполу, — подхватили разом голоса храмовников.

На одном из напольных малых кругов возник вихрик света. Он рос, выбрасывая ломкие, похожие на ветви, отростки, расширялся. И в этих… — трещинах? — оранжевое мешалось с багровым.

Илеара ощутила, как её охватывает дрожь. Извечный страх человека, узревшего вторжение Плана. Хоть и малое, хоть и подконтрольное. Но этот страх живёт в каждом, кто рождён под Куполом.

Реальность ломалась, как корка пирога, обнажая густую текучую начинку. И в уже огромной, в рост человека, щели между мирами угадывались зыбкие очертания чего-то движущегося. Желающего войти.

Оно пронеслось мимо. Так близко, что Илеара ощутила, как её собственные волосы шевельнулись. Обдало жаром. Запахом пепла, тлеющего на ветру.

И слилось с телом в саване.

Тело поднялось. Сначала рука — мускулистая мужская рука с неожиданно изящной кистью, с родинкой на запястье — показалась из-под покровов и рванула эти самые покровы.

У Илеары что-то оборвалось внутри. Резко и очень-очень больно.

Не надо больше. Не надо видеть дальше, чтобы уже понять, чьё именно тело сейчас покажется из-под складок ткани. Чьё лицо.

Она узнала эту руку.

— Держитесь, — прошептал за спиной Деларан, обхватывая её за плечи.

Илеара не заметила, как он тут оказался. За спиной. Чтобы успеть. Не дать упасть.

— Держитесь, — шёпот стал властным. — Вы сможете, Илеара.

Тот был совсем рядом. На расстоянии шага. Тот уже избавился от тряпки с погасшими глифами. Стоял и смотрел на Илеару.

Тело Аурелина. Золотистое, холёное, безупречное тело. И только аккуратно зашитая кожа — должно быть, уже там, в хранилище тел — на шее. Кощунственное нарушение совершенства. Клеймо убийства и убийцы.

Тёмно-синие глаза. Его. И не его. Потому что никогда глаза Аурелина не смотрели на неё так, словно хотели сжечь Илеаре кожу на лице. Никогда не пылала оранжевая кромка по краю радужки глаз Аурелина.

— Пастырь, — сказал инкарн голосом её мужа и добавил с некоторым смакованием, словно пробовал слова на вкус. — Илеара Вальмерон.

— Представитесь потом, — сухо бросил Деларан. — Активация Печати, Дехаар.

Инкарн кивнул, всё так же не отрывая взгляда от Илеары.

А она хватала воздух пересохшим ртом, силилась втянуть его в горло. И не хватало воздуха.

— Активация, — громко сказал Огласитель. — Пастырь, обнажите левое предплечье.

Рукав ей засучил Деларан. Илеара не понимала слов. Не слышала их. Не желала слышать.

Инкарн шагнул к ней. Теперь Илеара могла ощущать совсем рядом его дыхание.

— Первое касание, Пастырь, — ещё громче зазвучал голос Огласителя. — Приложите своё предплечье внутренней стороной на левую грудную мышцу Источника.

Коснуться его? Коснуться этой кожи? Этого тела?

— Илеара, у нас мало времени, — эхом, где-то вдалеке голос Арбитра.

Звон в ушах превратился в гул и теперь поглощал все иные звуки.

Пощёчина отрезвила немного. Короткая, несильная, но резкая.

— Не дури, — ровно сказал Деларан и развернул её лицом к инкарну. — План-разрыв не закроется без активации. Ты знаешь, что это означает.

План ворвётся в мир — возникла в голове послушная мысль.

Пусть! И пусть сгорит всё вместе с ней самой. Только не касаться его. Этого. Пожалуйста…

И Илеара покорно подняла руку, приложила её к груди инкарна.

Боль хлестнула до кости. Вспыхнула огнём кожа. Как раскалённое железо впилось в руку, оставляя свою метку. А внутри, напротив, поднимался ледяной острый холод, что жёг сильнее огня. Выжигал, вымораживал нутро, раскалывал его на мелкие осколки.

И где-то в этом холоде, глубоко, на самом дне ощущалось чужое присутствие. Ровное, плотное. Так неотвратимо — здесь.

— Печать активирована, — объявил Арбитр.

— Безопасное Сопряжение завершено, — подтвердил Огласитель.

— Купол вечен, — подхватили храмовники.

А инкарн улыбнулся. Опустил глаза, рассматривая глиф Перехода на своей груди, потом сжал запястье Илеары, повернул руку и вгляделся в Печать Пастыря на её предплечье.

— Неплохо, — сказал он и добавил фирменным скучающим тоном Аурелина. — Быстро.

Так мог сказать Аурелин Вальмерон. Пока был жив. Так он говорил теперь, когда в его теле поселился инкарн.

Так кто сейчас стоит перед ней?

— Вы, — Илеара повернулась к Деларану и осеклась.

Потому что на лице Арбитра была только удовлетворённость хорошо проделанной работой. Рутинной работой. И любые слова, и любые эмоции просто-напросто разобьются об эту маску. В мелкую пыль.

Она заключила контракт. Она согласилась без вопросов принять Печать. О чём теперь разговаривать? Приговор приведён в исполнение.

А Арбитр деловито махнул рукой храмовникам и Огласителю, отпуская их, и обратился к инкарну:

— Ваш Пастырь слегка растеряна. Надеюсь, что вы поймёте. Я вынужден оставить вас. Дела. Немного придётся подождать тут, подойдёт куратор вашего Узла и займётся вами. Хорошо?

— Конечно, — вежливо ответил инкарн.

— И, Дехаар, — уже на ходу небрежно бросил Арбитр. — Прикройтесь, вот хоть своим саваном. У людей, знаете, не принято разгуливать без штанов.

— Я запомню, — серьёзно сказал инкарн.

Слишком серьёзно. Как мог бы ответить в таких случаях Аурелин. Издевательски серьёзно, с расчётом на то, что собеседник непременно оценит издёвку.

Они остались одни.

Дехаар послушался совета Арбитра, рванул плотную ткань легко, разорвал, как пергамент, без видимых усилий, и обмотал бёдра. Потом молча сходил в дальнюю часть зала и принёс совершенно обычный стул. Поставил перед Илеарой.

— Садись, — сказал он. — Я думал, ты рухнешь раньше. Восхищён.

Она тупо смотрела на стул с потёртой кожаной обивкой. На трещины в дереве, на белёсые царапины.

Этот затрапезный стул в пафосном зале Ритуала стал последней каплей.

Илеара села, спрятала лицо в ладонях и поняла, что больше не сдержит себя. Смех рванулся изнутри, мешаясь со слезами и жёлчной горечью из пустого желудка.

Она смеялась и рыдала. И давилась рвотными позывами. И всё крепче сжимала лицо ладонями, словно боялась, что голова не выдержит и разлетится на куски.

Дехаар не произнёс ни слова за это время. Когда же руки Илеары безвольно легли на колени, он терпеливо вздохнул и сказал:

— Моё имя Дехаар. Я не твой муж, которого ты убила. Теперь я Источник. Ты — Пастырь. Надо привыкнуть. Я не знаю и не могу знать, насколько тебе тяжело, но могу предположить кое-что, исходя из тех знаний о вашем мире, что имею. Тебя пугает внешнее сходство. И некоторые особенности поведения. Это неизбежно. Какая-то часть мышечных реакций, модуляций голоса, особенностей речи… перешла ко мне по наследству, скажем так. Но я — не он. Пока тебе следует держаться этой аксиомы. Как за якорь.

Он говорил ровно, размеренно, тихо. Так, как никогда не говорил Аурелин.

Теперь ей придётся всегда искать сходства или различия? Фиксировать их? Вычленять?

— Я не могу успокоить тебя. Не умею, да и не хочу. Тебе остаётся только принять то, что случилось. И побыстрее. Контракт второго уровня — это значит, что наш Узел будут использовать по максимуму возможностей. Чем быстрее ты придёшь в себя, тем проще будет.

— Ты выбрал меня, — сказала Илеара. — Почему меня? И тело… Это ведь не случайность, да?

— Да. Тело выбрано тоже мной, — спокойно ответил инкарн.

— Зачем?! Это такая… пытка? Жестокость? Или у инкарнов отвратительное чувство юмора?

— Ты говоришь чушь. Просто так удобнее и эффективнее всего. Для нашей работы. Я рассчитал все варианты и нашёл лучший. Предложение инкарном оптимального Узла — условие Бюро.

Илеара прикрыла глаза. Так было легче. Не видеть его лица. Интересно, ей позволят ходить с повязкой на глазах? Бывают ли слепые Пастыри, и насколько это помогает?

— Не боишься, что я убью тебя ещё раз? — спросила она. — Ты и это просчитал?

— Ты не поверишь, но и это тоже.

И снова. Снова эта невыносимая, режущая ирония Аурелина. А так, с закрытыми глазами, можно вообще вообразить, что это именно он стоит рядом, а всё, что было — сон. Кошмарный.

Илеара распахнула глаза.

— Вот так, Пастырь, — мягко сказал инкарн. — Не надо закрывать глаз. Видеть правду проще, чем прятаться от неё. Всегда.

Он отступил и теперь стоял в нескольких шагах поодаль. Не смотрел на Илеару. Заложил руки за спину, был неподвижен.

Она смотрела на инкарна в теле её покойного мужа. Тело было его. Но всё-таки можно было увидеть и разницу. Движения — плавнее, собраннее. Ни следа вальяжной расслабленности Аурелина. Жесты более скупые. Мимика беднее.

Это не он. Не он.

Будет сложно, будет, наверное, всегда больно. Но, может быть, получится справляться? Научиться справляться? Если это контракт. Если это всего лишь работа. Служба обществу и на благо общества.

Дехаар слегка повернул голову, рассеянно поправил длинную прядь волос, упавшую ему на лоб. Заправил за ухо. Так делал Аурелин.

Илеара считала это милым. Долго.