«Бывают жизни, которые не были прожиты тобой, но продолжают жить в тебе. И они помнят тебя лучше, чем ты их».

Дехаар

Вопросы, на которые так хочется получить ответы. И страх получить их. Потому что уже слишком много ответов заползли под кожу и теперь зудят там. От противного желания расчесаться в кровь до настоящей боли, выжигающей нервы.

— Дорогая моя, — с сочувствием в голосе сказала Аврисса Сенн, когда увидела Илеару на пороге своей комнаты. — Проходи. Я надеялась, что ты заглянешь ко мне.

Это было не принято — ходить в гости к наставникам, но кому сейчас есть дело до регламентов?

Бюро — организм, который, даже не понимая природы угрозы, способен превосходно её чуять. Для того оно и было создано. От Узлов до младших клерков — чуяли. Илеара была в этом уверена.

Покои Пастыря Сенн представляли собой несколько объединённых комнат — небольших, но удивительно уютных и по-домашнему обжитых.

— Мне говорили, что Пастырь может жить у себя дома, — Илеара огляделась. — Или наставникам это возбраняется?

— Отчего же? — усмехнулась Аврисса, затягивая плотнее пояс роскошного шёлкового халата. — Это выбор Пастыря. Я… Скажем так, я не хочу возвращаться в свой прежний дом. Но разве ты хотела говорить обо мне? Судя по твоему виду, вряд ли ты пришла отпраздновать со мной своё повышение. Так что располагайся как тебе удобно и говори, когда захочешь говорить.

Из-за ближайшей двери высунулась растрёпанная голова Таарина. Инкарн бросил на Илеару короткий и острый взгляд и вышел из-за двери весь. Было похоже, что он только вылез из постели. На его груди, видной в вырезе рубашки, пламенели две свежие царапины.

Илеара смутилась вдруг и подумала, что затея пойти именно сюда была дурной.

— Я помешала вам…

— Оставь, — Аврисса махнула рукой. — Ничего такого, что стоит переживаний.

Таарин при этом скорчил недвусмысленную обиженную гримасу.

— Мне оставить вас? — с любезной улыбкой спросил он.

— Если можно, останьтесь, — ответила Илеара и вдруг неожиданно для себя натянуто рассмеялась. — Я не знаю, о чём я буду говорить, но мне кажется, что я хочу говорить с вами обоими.

Авриссу это явно не удивило. Она кивнула и жестом пригласила сесть в кресла около низкого кофейного столика.

Маленькая гостиная, полная тёплого света. Камин. Плотные портьеры на окнах. И дверь в спальню, где Узел Сенн проводил ночи. И вряд ли в этой спальне стоят две отдельные узкие койки.

Илеара вздрогнула, почувствовав, что щекам стало жарко. А потом ещё жарче, когда она заметила внимательный и очень понимающий взгляд Таарина. Ну да, Дехаар говорил, что сущность этого инкарна — соблазн. Должно быть, он чует… интерес к интимности Узлов? Недавно обнаруженное желание стать чуть ближе к Дехаару?

Что-то чует, в общем. Или впору поверить, что инкарны читают мысли.

Молчание затягивалось. Илеара не знала, зачем пришла, что хотела сказать или о чём спросить. Просто надо было куда-то пойти после архива. И не в город, не в суету улиц. Чтобы не видеть и не думать о том, что этот город, эти люди обречены. Не к Дехаару с его попытками проскользнуть через сети своей же лжи и дать ту правду, которую он желает дать.

А остаться один на один с собой было страшнее всего. Нужно было что-то… Лёгкое, приземлённое, мягкое. Чужая гостиная, чужие запахи, слова — удивительная взвесь ощущения прерванной в моменте обыденной жизни.

Красивое ухоженное лицо Авриссы Сенн, белокурые локоны её инкарна. Их пальцы, сплетающиеся рассеянно, непроизвольно. Привычно.

Такое бесконечно далёкое от края катастрофы. Да, это только иллюзия, но именно она и нужна сейчас. Пусть будет иллюзия, пусть будет тепло. Даже если ты не имеешь на него права, просто зашла ненадолго прикоснуться, почувствовать, что жизнь всё ещё есть. И что она стоит борьбы.

Аврисса поставила перед Илеарой чашку с пахнущим мятой чаем.

— Когда я стала Пастырем, я не могла смотреть Таарину в глаза месяца три, представляешь? — с лёгкой улыбкой сказала она.

— Почему?

— Мне казалось, что он слишком красив. И слишком юн.

Илеара покачала головой и нахмурилась.

— Я не понимаю. Тебе было неловко от… влечения?

Аврисса чуть откинула голову и тихо рассмеялась.

— О нет, дорогая. От злости и зависти.

— Зависти?

— Конечно. Представь себе — ослепительно красивый юноша, который благодаря магии Плана таким и останется навсегда. Тогда как я, великолепная госпожа Сенн, Пастырь, буду стареть и замечать, как восхищённые взгляды тянутся уже не вслед за мной, а только за моим спутником. Я была готова убить его за это.

Таарин усмехнулся, взял руку Авриссы и коснулся губами запястья. Без слов, но он всё сказал. Потому что ответное тепло в глазах Пастыря не было родом из мира протоколов, инструкций и вынужденных союзов. Слова этим двоим не нужны были уже давно.

— Вы поэтому продлили Контракт добровольно? — резче, чем хотелось, спросила Илеара. — Или были иные причины?

Аврисса вскинула тонкие брови.

— Поэтому?

— Потому что хотели остаться вместе?

— Это было моё решение, Пастырь Вальмерон, — сказал Таарин. — Я подал прошение в Бюро. Аврисса согласилась. Не сразу.

Он улыбнулся. Тонко и нежно. Как улыбаются люди, достающие из хранилища памяти самые ценные воспоминания.

— Вы хотите спросить: могут ли инкарны любить? — помолчав, продолжил он. — И стесняетесь спросить. Да, многие сочли бы этот вопрос неуместным сейчас. Надо спасать мир, так, госпожа Пастырь? Но для инкарна моего типа вопросы о любви всегда уместны. Так что вы зашли с ними в правильную дверь.

Теперь он слегка играл. Кокетничал, улыбался. Но смотрел мимо Илеары. Только на Авриссу. И так он будет смотреть всегда. Ответ был и не нужен.

— Мы меняемся, Илеара — я могу вас так называть? Меняемся, когда получаем тело. И знаете, я скажу вам правду. Никто не знает, как именно это происходит. Что сплетается с разумом инкарна, что с его чувствами, а что с душой. Мы не говорим о любви. Но и о зависимости Узла не говорим тоже. Я просто знаю: меня нет без неё. И не будет, если она уйдёт.

Илеара молчала. Ей показалось вдруг, что в комнате стало слишком мало воздуха. Или это сердце забилось слишком часто, а слова встали в горле. Никому не нужные слова, никому не нужные вопросы.

Ответ был дан. Не тот, который можно подшить в папку с отчётами. Но тот, что ложится на дно души и остаётся там.

— Спасибо, — тихо сказала она, поднимаясь. — Спасибо, что… позволили увидеть.

Аврисса не стала удерживать. Только кивнула, и её пальцы снова, будто сами собой, нашли ладонь Таарина.

Илеара вышла в коридор.

Здесь было прохладно и пусто. Бюро спало или делало вид, что спит. Или предусмотрительно затаилось. Смешные и странные мысли, чтобы разогнать пронзительную, навалившуюся разом тишину. Но в тишине звенел ещё отзвук голоса Таарина: «Меня нет без неё».

В любом сражении больше шансов победить у того, кому есть за что сражаться. У Авриссы и Таарина — есть. Нет, никто не кладёт на весы судьбу мира и судьбы двух… людей? Никто не сравнивает. Но мир абстрактен, а каждому нужно что-то, за что можно держаться. Кусочек своего — в огромном чужом. За что не просто надо, а хочется сражаться. Или погибать.

И если погибать совсем скоро, то можно ли позволить себе немного пожить сейчас?

Дехаар не спал. Конечно, не спал. Он стоял у окна — тёмный силуэт на фоне ещё более тёмного неба, за которым, невидимый сейчас, дрожал Купол.

Илеара теперь чувствовала его дрожь. Или ей так казалось.

Инкарн обернулся, едва она переступила порог.

— Ты долго, — сказал он.

— Мне нужно было понять кое-что.

Илеара остановилась. Между ними было пять шагов. Или пропасть — всё зависит от взгляда.

— Дехаар.

— Я слушаю.

— Источник Элиандры, — она видела, как дрогнули его ресницы. Едва заметно. — У неё был Контракт на десять лет. Она погибла раньше. Что стало с ним?

Дехаар смотрел на неё с лёгким недоумением, словно удивился, что она сейчас тратит время на глупые и неважные вопросы.

— Отработал Контракт с другим Пастырем, скорее всего, — ровно ответил он. Его голос был привычно мягким. — Живёт в теле. Где-то. Стандартная процедура, Илеара. Контракт исполнен.

— Где?

— Найдём, если хочешь. Но, может, после Садов? Не сейчас. Я могу задействовать для поиска инкарнов каналы Плана, но разумно ли тратить на это магию перед миссией?

Он лгал? Или просто отодвигал всё, что не касалось завтрашнего дня? Или это действительно не имело значения. Теперь.

Илеара смотрела в его лицо — лицо своего мужа, лицо чужое и узнанное заново, и понимала: ей всё равно. Прямо сейчас, в эту секунду — всё равно.

Пусть он лжёт. Пусть недоговаривает. Пусть завтра они оба сгорят в Садах.

Но сегодня она жива.

Она сделала шаг. Первый из пяти.

— Ты прав, — выдохнула она. — Есть вещи важнее. Сегодня. Ты поможешь мне, Дехаар?

— Я помогу тебе всегда. Ты знаешь.

Он тоже шагнул вперёд и остановился. Сдержанная сила. Остановленный неуверенностью порыв.

Илеара улыбнулась. Ей нравилось. Нравилась эта сдержанность, это ожидание разрешения. Отданное право решать. Не словами, а каждым жестом, каждым движением.

И при этом разгорающееся пламя в глазах. Не яростное — греющее. И лёгкая улыбка на резко вычерченных губах — понимающая. И готовность ждать у края столько, сколько нужно ей — Илеаре. Это опасно. Это близко. Это… не страшно.

Второй шаг.

Она подняла руку и коснулась его лица. Всё еще на расстоянии шага. Всё ещё оставляя себе возможность остановиться. Провела пальцами по скуле, по линии челюсти — знакомой и незнакомой одновременно. Дехаар замер. Он будто не дышал. Только дрожали длинные ресницы и нервно билась набухшая жилка на виске.

Третий.

Так близко теперь. Как при сопряжении. Нет — ближе.

— Я не знаю, что будет завтра, — тихо сказала Илеара. — Но сегодня я хочу быть здесь. С тобой.

Его рука поднялась очень медленно, как будто он боялся спугнуть, и накрыла её пальцы на своей щеке. Тёплая, даже горячая. Живая.

Лёгкое пожатие. Не плен — нет — просьба о близости, о доверии. И Илеара знала: стоит только обозначить, и рука разожмётся. Отпустит.

Но разве надо?

Илеара поцеловала его первой.

Взять то, что хочешь. Впервые за годы — взять, потому что хочешь. И не в ответ на умелые ласки, не в ответ на горячий шёпот у уха, а потому что желаешь сама.

Дехаар отвечал осторожно.

Но Илеара чувствовала сдерживаемый голод, который он прятал за мягкостью, напряжение в каждой мышце, дрожь ладоней на её плечах.

Она отстранилась. Посмотрела в его глаза — не человеческие, не Аурелина — и увидела то, что и ждала увидеть.

Вопрос. Просьба.

— Не надо осторожно, — усмехнулась Илеара. — Я не сломаюсь. И я не боюсь тебя. Ты не навредишь мне.

Что-то изменилось в его лице. Усмешка? Нет, не усмешка. Что-то более глубокое и опасное. Разрешение, принятое не разумом. Радужка глаз Дехаара наполнялась оранжевым — там плясал План. С его жаркой магией, с его хаосом и жадностью к жизни и удовольствиям.

И была темнота, и тишина, и шорох тканей, и его шёпот — не слова — звуки, вибрация, тепло на коже. Были его руки на спине, на бёдрах, в волосах — везде. И каждое прикосновение спрашивало. И каждый её ответ — движением, вздохом, выгнутой спиной — говорил: да. Здесь. Ещё.

И только где-то на самом дне — тень. Не Дехаара она боялась. Памяти. Что тело вспомнит чужие руки, что память ударит ледяным сквозняком из открытой двери.

Не ударила.

Потому что это были другие руки. Потому что каждое движение Дехаара разговаривало с ней. Не брало — принимало. Не требовало — отдавало. Щедро, жарко и яростно. Он чувствовал её через кожу, через Узел, через то странное сцепление душ, у которого не было названия. И шёл за ней. Не вёл.

Шёл за ней.

И в какой-то момент Илеара перестала думать. Тело, так долго бывшее чужой территорией, вдруг стало — её. Только её.

И уже само освобождённое от памяти тело рвалось навстречу рукам и губам. Само требовало и принимало с восторгом.

Дехаар что-то шептал на ш’кар. Горячо и сбивчиво. Древний язык шелестел, ласкал и осыпался золотым песком.

Она разбирала только своё имя. И то — другое.

— Скажи… Скажи мне, — требовала она, впиваясь пальцами в его плечи.

— Имя твоё шептали мне голоса в пепельных кругах на руинах Шелхорим. Илеара — ледяной ветер с гор. Мы же называем тебя Ашшери. Аш-ше-ри…

Шёпот стал ещё горячее, тягучее, плотнее.

— Это стихи?

— Да. Я писал их тебе.

— Когда?

— Всегда…

А потом была тишина. Восхитительно плотная, настоящая, наполненная расслабленной негой. Илеара лежала, уткнувшись лбом в плечо Дехаара. Его рука — неподвижная, тяжёлая — приятно давила сверху.

Приятно. И удивительно было думать, что это приятно.

— Дехаар.

— М?

— Мы не будем говорить об этом.

— Не будем.

Илеара помолчала, раздумывая, стоит ли возвращаться сейчас в реальность. Но если не возвращаться, то есть риск захотеть остаться так навсегда. В этом моменте. Но он закончится. Кто-то закончит его. Пусть лучше сама.

— Я не встретилась с Устрахом и Воссом сегодня.

— Подождут. Завтра встретимся, — безапелляционно заявил Дехаар. — Поверь, сейчас мы задаём правила. Так почему бы этим не пользоваться? Можем и завтра остаться здесь, а Фэйр нам будет еду с кухни таскать. Прямо в постель. Хочешь?

— Фэйра в постель? — фыркнула Илеара. — Ну уж нет. Здесь для двоих-то слишком узкая койка.

— Какая восхитительная пошлость, — прошептал Дехаар ей в макушку. — Мне нравится.

И мне, — подумала Илеара и закрыла глаза.