«Все великие конструкции держатся на трёх вещах: воле, жертве и молчании».

Дехаар

С утра в архивы, потом на встречу с Воссом и Устрахом для координации будущих планов.

Так решила Илеара и озвучила своё решение Дехаару. И инкарн только кивнул согласно — ни вопросов, ни попытки возразить и предложить свои варианты.

А уж когда дежурный без единого слова помчался отправлять вызов Узлу Восс, Илеара совсем уже поверила: всё изменилось. Первый уровень. Много допуска, уважения, восхищения. И ответственности. И старательно отводимых смущённых взглядов, говорящих лишь об одном: смертники они. Узлы первого уровня. Очень дорогие расходники Бюро.

Подступала ночь. Илеара зажгла только небольшую лампу над столом, оставив всю комнату в полутьме. Сильно болела голова. Вероятно, количество мыслей уже не вмещалось в неё, давило изнутри.

И два часа одиночества не помогли совсем. Илеара просто просидела в небольшом скверике неподалёку от зданий Бюро. Смотрела на беспечный Аэрарх, на праздную публику, уже начавшую вечерний променад, на ярко освещённые витрины кофеен и магазинчиков. В Верхних кварталах не измеряют цену магии, что питает освещение улиц и зданий, что подводит и греет воду в домах.

Привыкли. Получать, пользоваться энергией Плана как чем-то обыденным. Неудавшееся завоевание стало удачной технологией. Привычной, освоенной, безопасной. Почти.

Но все эти люди — и беспечные гуляки в Аэрархе, и обречённые на нищету и болезни жители Низин — не знали того, что знала теперь она — Илеара Вальмерон. Пастырь первой категории.

Приговор уже прозвучал, просто его исполнение отложено. А насколько — зависит от работы Бюро. И от Узла Илеары. И каким же мелким и незначительным становится всё остальное: ложь, разочарование, разрушенная жизнь.

Если я умру — рухнет что-то маленькое. Если Купол умрёт — рухнёт всё.

Гибель мира. Даже двух миров. Это действительно перетянет любую обиду на чаше весов справедливости. Вот только глупое сердце желает нянчить свою глупую детскую боль. Для каждого своё личное важнее. А иногда и важнее всего мира.

— Ты злишься, — сказал Дехаар, прекратив изображать крепкий сон.

— Да.

— Потому что тебе не раскрывают правды? Используют?

— Нет.

Илеара потёрла гудящие виски. Вести пустые разговоры не хотелось, а требовать смыслов — бесполезно. Инкарн соврёт опять. Встреча с Делараном показала: Дехаар сотрудничал с Бюро долго. Задолго до тела. До неё и вообще — до всего.

И очень жаль было зарождающегося доверия, росток которого вспыхнул и рассыпался пеплом. Жаль. О чём она только думает? Время ли? Кому решилась вдруг доверять — древнему существу чуждой природы?

— Илеара.

Голос инкарна был глух.

— Я не могу быть откровенен с тобой так, как тебе бы хотелось.

Отчего он не оставит её в покое хотя бы сейчас? Переживает за эффективность работы? Чего переживать — Пастырю деваться некуда.

— А тебе? Хотелось бы? — устало спросила она.

Дехаар проворчал что-то под нос. Потом терпеливо ответил:

— Нет. Но рано или поздно ты всё узнаешь, и тогда мне будет жаль, что я не смог рассказать тебе раньше.

— И честно, и нет, — усмехнулась Илеара. — Как всегда. Это твоё первое тело? Или это тоже тайна?

— Не тайна. Первое. Как правило, у инкарнов не бывает вторых шансов.

— Как правило… Ну да. Как инкарны общаются с Бюро? Как заказывают контракты? По-настоящему?

— Не могу сказать. Но контракты заказывает не Бюро. Мы предлагаем их. Инициируем. Илеара, если ты не веришь моим словам о подписанном мной положении о неразглашении, имей хотя бы уважение к вашему же понятию «строжайшая государственная тайна». Вся деятельность Бюро засекречена по уровням допуска.

Она пожала плечами. Государственная тайна, которую знает Арбитр Перехода Бюро и инкарн Дехаар. Забавно, не правда ли? У Источника допуск, стало быть, выше, чем у его Пастыря. Так только у их Узла?

Если и есть тайна секретнее того, что мир вот-вот рухнет, то даже страшно представить, какова она.

Голова болела уже нестерпимо. И отчего-то слегка зудела Печать на руке. Это раздражало, это настораживало. И снова злило.

— Дехаар! — почти рявкнула Илеара. — Прекрати.

— Прости, — его голос потёк мягким шёлком. — Я не могу не чувствовать твою боль. Я могу помочь, если ты позволишь сопряжение. На несколько мгновений. Я заберу твою боль. И ты ляжешь спать…

Этому голосу хотелось довериться, этому голосу хотелось отдать право решать. Он словно укутывал её сознание в мягчайшую ткань.

— Я не причиню тебе вреда… Никогда. Не бойся меня. Никогда больше…

Пульсирующая боль в голове сводила с ума. А ровное тепло, идущее от уже стоящего рядом инкарна, было таким мирным и обволакивающим.

— Сопряжение, — сдалась Илеара.

Золотая, пронизанная светом вода, которая медленно поднимается снизу от босых ног до коленей — знакомое, полузабытое ощущение. Давно не испытываемое. С детства? Или позже — кто знает? Или… раньше?

Илеара открыла глаза — там, в этом золотом сне — и увидела свет.

Не дневной и явно не от напитанных магией ламп. Такой, которого не может быть в реальном мире: живой, текучий, с переливами и искорками, словно в воздух выдохнули золотую пыль.

Янтарные нити висели в воздухе, переплетаясь над её головой. Их было столько, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая.

Они были похожи на струны, натянутые прямо сквозь ярко-синее небо. Купол? Но Купол никогда не был так красив и ярок.

И ветер, свежий, ласковый ветер играл на этих струнах. Мелодия была настолько щемящей, что защипало в глазах от неожиданно подступивших слёз.

Она стояла на ровной белой плите, которую пересекали тонкие резные линии. Шасмарри — ритуальные глифы-узоры и письмена Ассарим.

И эти глифы тоже оказались живыми. Они росли, как ветви дерева, вытягиваясь прямо у неё под ногами, словно приветствуя каждый шаг Илеары.

И не город перед глазами — живая структура, где каждая тень, каждый звук, каждый узор создавался сотнями тихих голосов. Здесь пело всё: камни мостовой, лёгкие мосты, изящно изгибающие спины над каналами, вода в этих каналах. Угадывались знакомые черты города — Солл-Аран времён Ассарим. Почти такой же, как на картинках в учебниках, только во много раз прекраснее.

И люди народа Ассарим. Живые. Настоящие. В их глазах плясали золотые огни, их лица были спокойны.

Тем самым спокойствием, когда ты принимаешь свою судьбу. Без сомнений, без сожалений, без страха. Со светлым осознанием абсолютности своего решения.

Они готовы.

Илеара увидела себя со стороны: маленькая, в белой тунике, босая. Она шла меж этих фигур, и никто её не замечал. Как будто она не была частью этой жизни, но при этом чувствовала каждого из этих людей. И их готовность.

А потом свет начал меркнуть. Не сразу, как будто мир не закрыл глаза, а только прищурился.

Глаза в небо. Купол. Похожий и непохожий на тот, что привычен каждому илваринцу с рождения. Защита и проклятие. Спасение и клетка.

Ассарим замерли на месте. Тянули руки к небу. Световые нити, исходящие из их тел, сливались в причудливые сплетения и вытягивались вверх, создавая гигантский каркас, смутно похожий на колокол. Вот-вот ударит и тогда…

Это было бесконечно прекрасно. И страшно.

Потому что Илеара вдруг поняла, что эта красота — единый голос боли, ставший щитом. Каждая нить была душой. Каждый свет — жертва. Каждая вибрация — сдавленное рыдание того, кто видит свою гибель, но не отступит.

Она увидела, как светлые фигуры Ассарим будто гаснут по одной. Ровно, спокойно, как огоньки свечей, накрываемые медным колпачком. И эта размеренность была ужасающей.

И где-то в глубине родившейся золотой структуры кто-то взвыл. Не человек. Не Ассарим.

Звук был низким и рваным. Обречённым и яростным. Голос, который тонет в чужом мире, растворяется в нём. И отчаянно пытается остановить это.

Илеара почувствовала, как её сердце сжалось. Она вспомнила этот звук.

Она слышала его в детстве. В тех снах, от которых просыпалась в слезах. Ей было всегда так жаль того, кто в бессильной ярости воет, теряя всё — свой мир, близких, себя. И понимает, что спасения не будет.

Она шагнула назад, и в этот момент на её плечо легла горячая рука.

Она обернулась. Высокая тёмная фигура. Собранная не из света, а из тени, чуждой этому миру тени. У неё не было лица, только слабый подсвеченный контур. Но голос… Голос был знаком.

— Маленькая. Не туда. Ещё рано.

Илеара — та, маленькая — улыбнулась. Узнала. В детстве она называла его так: Друг.

Он показывал ей цветные сны-истории. Яркие и радостные, полные чудесных вещей. Учился говорить с ней. Шептал слова, которые она забывала по утрам. Рассказывал о людях, о звуках, о линиях света, которые стали голосами. О том, что мир может треснуть, если не держать его в ладонях или если сжать ладони слишком сильно.

Она не понимала. Слова шелестели тонким песком, сметаемым ветром с камней.

— Грядёт Сопряжение. Ассарим уйдут. Ашшери останется. Запомни. Только запомни. Ашшери… Саар’вен… Лаайна.

Возрождающая. След. Запомни.

Илеара произнесла это вслух.

И мир взорвался ослепительным светом.

— Возрождающая, — сказала Илеара, сев на кровати, и обхватила колени руками. — Ашшери. Да?

— Да, — отголоском эха прозвучал немедленный ответ.

Он ждал. Он ждал, когда тот сон закончится, когда Илеара сама принесёт слова мёртвого языка, сама скажет их.

Нет нужды спрашивать. Не головную боль лечил Дехаар. Он лечил память. Хоть так, но дал ответы. Попытался. Но спрашивать вслух нельзя. Попытка обойти запреты чем будет оплачена? Но он попытался. Как мог.

Внутри разливалось тепло. А вопросы… Что ж, теперь когда Дехаар показал, куда смотреть, она найдет ответы сама.

— Подойди.

Миг, и он оказался рядом. На коленях, у кровати. В полумраке черты лица лишь намечены. Неузнанный тот, уже признанный этот. Не Аурелин, не существо из враждебного Плана. Источник. Её напарник. И, возможно… Друг?

Илеара коснулась его руки, лежащей рядом с её бедром. Потом сжала его пальцы. Хотела передать пожатием всё, что чувствовала сейчас: благодарность, признание, надежду. Знала, что инкарн почует, прочитает в её касании всё.

Другой рукой зарылась в его волосы и на миг задохнулась от такого знакомого ощущения. Пропускала отросшие пряди между пальцев, слегка тянула их. Стыдилась сама своего порыва, но знала: Дехаар поймёт и это. И не осудит.

Никогда и ни за что.

Он вдруг высвободил руку, взял и поднёс ладонь Илеары к губам. Коснулся едва заметно. Потом быстро поднялся, слишком быстро отошёл.

— Прости, — тихо сказал он. — Это тело иногда не подчиняется мне. В вопросах реакций.

Илеара смотрела на тёмный силуэт, не сразу поняв смысл слов инкарна. А когда поняла, не смогла сдержать смешок.

— Что смешного? — как-то растерянно спросил Дехаар.

Она не ответила, но стало ещё смешнее.

Не только одолженное тело, инкарн. Не только твоё. В реакциях.

Закрытая секция архива Бюро располагалась в подвале главного здания. Туда Илеару и Дехаара проводил Моноторий Севран лично. Не сказал по пути ни слова, но взгляды, которые он бросал на Пастыря, были весьма красноречивы.

— Я зайду к вам позже, Моноторий, — сказала Илеара, когда старик привёл их в архив.

Здесь не было окон, а воздух был настолько сухим, что першило в горле. Стеллажи из черного металла уходили, казалось, в бесконечность, теряясь в темноте.

Неплохо. Закрытый архив в десятки раз обширнее архива официального. И как здесь найти необходимое?

— Секция «Омега», — сухо сказал Севран на вопрос Илеары. — Ищите под пометками «Реституция» и «Когерентность». Там немного. Это редкость.

Последнее слово он выплюнул так, словно боялся отравиться, если слишком долго подержит его на языке.

— Прошу аккуратнее, — помедлив, добавил он.

И отошёл к дверям, где устроился в кресле с видом человека, готового к долгому ожиданию.

Интересно, аккуратнее — это о чём? О его драгоценных архивах или же о безопасности?

— Реституция, — хмыкнул Дехаар. — Оригинально.

— О чём ты? — рассеянно спросила Илеара, вчитываясь в надписи на корешках папок.

Он не ответил. И не помогал. Стоял у стены, скрестив руки на груди. Илеара спиной чувствовала тяжёлый взгляд инкарна.

Помогли даты. Семидесятилетней давности, как и говорил Деларан. Папка с датами и пометкой «Когерент» выглядела старой, но не ветхой, а переплёт её был явно обновлён недавно.

Илеара открыла её. Желтая плотная бумага. Документы, отчёты, записи. Если вчитываться, то можно провести здесь немало времени.

Титульный лист.

Имя: Элиандра Тайр-Мерет. Статус: Когерент. Даты жизни.

Причина смерти: Распад личности в результате критического резонанса при восстановлении Третьего Сектора.

— Элиандра… — прошептала Илеара. — Это моя бабушка. Я не знала, что она была Пастырем. Мне говорили, что она скончалась от тяжёлой болезни.

Она обернулась и посмотрела на Дехаара. Он стоял всё так же неподвижно и с отсутствующим выражением на лице.

— Ты знал её?

Дехаар медленно перевел взгляд на неё.

— Я слышал её, — ответил он с непонятной интонацией — недовольной или огорчённой. — Сильный Пастырь. Как ты. Бюро выжало её досуха за три года. Я слышал её смерть. Распад личности. Какая же чушь.

— Три года, — Илеара закрыла папку. Она показалась ей вдруг неимоверно тяжёлой. — Значит, у меня есть три года? Да? А потом распад личности, что бы это ни значило.

— У тебя есть я, — очень жестко сказал Дехаар. — Высший. А у неё был обычный инкарн. Инструмент. Я не дам тебе сгореть, Илеара. Если будешь слушать меня. Если станешь доверять мне.

— Почему Деларан позволил мне увидеть это? Чтобы я испугалась и приняла Узел с тобой как великое благо?

Инкарн недовольно поморщился.

— Хватит, Илеара. Деларан делает свою работу. Мы — свою. Его мотивы принадлежат ему. Ты должна знать одно: я не допущу твоего распада. Или исчезну вместе с тобой. Не из человеколюбия или особенного к тебе отношения. Просто если тебя не станет, у наших миров не будет шанса вообще. Нет времени ждать нового Когерента. Ни у кого нет времени. Я рекомендую тебе посидеть-почитать историю работы твоей родственницы в Бюро. Думаю, Севран не будет против поспать в кресле пару-тройку часов.

— А ты?

— А я пойду обедать, — чуть злорадно сказал инкарн. — Мне тут не нравится.

И ушёл.

Илеара присела за небольшой столик в простенке и снова раскрыла папку. Перелистывать дальше первой страницы не хотелось. Вот совсем.

Там, за строчками реестровых записей, за отчётами кураторов, за докладами с полевых миссий, скрывалась жизнь и судьба женщины той же крови, что и у Илеары. Тяжёлая жизнь и страшная, судя по всему, судьба.

Возможно, та, что ждёт и Пастыря Вальмерон.

Страницы шуршали сухо, словно мёртвые листья. Большинство документов — реестровые: графики выбросов, таблицы расхода энергии Плана, сводки аномальных событий. Но ближе к концу папки Илеара наткнулась на бланк с пометкой «Сеанс ментальной коррекции». Бумага была истёрта на сгибах.

Такое впечатление, что её долго носили где-то, возможно, в нагрудном кармане формы, и лишь потом решили подшить к делу.

«Сеанс 412. Объект: Э.Т-М.

Субъект продолжает жаловаться на непрекращающийся гул, который мешает спать. Описывает его как «песню миллионов, держащих небо на плечах». Утверждает, что видит золотые нити, прошивающие реальность насквозь.

Цитата: «Им больно. Вы не понимаете? Они не боги, они — фундамент. Они плачут, и я плачу с ними. Если я перестану слушать, они уронят свод. Я должна держать их…»

Диагноз куратора: Прогрессирующая диссоциация на фоне переутомления и деградации личности. Синдром мессии. Галлюцинации второго типа (слуховые).

Рекомендация: Усилить подавление личности. Передать временный контроль на операциях Источнику. Объект становится нестабильным, эффективность падает. Возможности Узла задействовать без защиты от критического износа».

Ниже, прямо поверх печати «Одобрено», рукой, видимо, Элиандры — дрожащим почерком, с нажимом, почти рвущим бумагу — было выведено:

«Я не безумна. Я просто слышу, как лопается мир».

Вместо подписи.

Илеара провела пальцем по этим строчкам, чувствуя, как холод пробирает до костей. Это не было безумием. Элиандра слышала Ассарим. Она слышала тот самый золотой хор, который видела и слышала Илеара в своём сне. Если, конечно, не предположить передающееся родовое безумие. Но Дехаар показал Илеаре это. Показал, лишённый права рассказать. Мог ли он соврать видением? Вот это вряд ли.

А Бюро отвернулось от истины. Бюро увидело лишь помрачение рассудка от усталости, от бесконечных полевых миссий, от невозможности просто нормально выспаться. И разве Бюро дало покой? Нет, они использовали Узел Элиандры, по максимуму выжимая всё, что возможно.

Три года. Три года Пастырь Тайр-Мерет кричала в пустоту, пока её не превратили в отчёт. И спрятали в секретную зону архива.

Чтобы потом показать новому Когеренту, что бывает с теми, кто слишком прислушивается к чужим голосам. Ну или зачем-то ещё.