«Вы построили систему, где добро нужно согласовывать по форме и в трёх экземплярах. Не удивляйтесь, что чудеса подают рапорты с опозданием».

Дехаар

Фэйр барабанил пальцами по столешнице и, видимо, старался делать так, чтобы было ритмично. Во всяком случае в голове Илеары боль пульсировала именно в таком ритме.

После событий в поместье Эльстори Пастырю Вальмерон даже не дали толком отдохнуть и прийти в себя. Через полчаса после возвращения в общежитие явился куратор и теперь сидел за столом, молчал и выстукивал на нервах Илеары свой марш. И если уж он никак не мог собраться и начать разговор, то дело наверняка серьёзное.

Дехаар лежал на своей койке, закинув руки за голову, и интереса к визиту Фэйра будто бы не проявлял.

Но с ним разобраться можно и позже. Это от Фэйра так просто не избавишься, хоть лопни голова совсем.

— Ты не перестаёшь удивлять Бюро, пастушка, — сказал куратор, когда, наконец, отстучал всю мелодию. Или отбил себе пальцы.

— Чем на этот раз недовольно Бюро? — равнодушно спросила Илеара, желая только одного: чтобы её оставили в покое и тишине хотя бы ненадолго.

— Довольно, — хмуро бросил Фэйр. — Оно как раз очень довольно.

Он вздыхал, жевал губами, морщился. Подбирал слова?

— Деларан вызывает вас… нас. Завтра в десять утра.

— Решил похвалить лично? — подал голос Дехаар.

— Именно, — без тени насмешки ответил Фэйр. Мрачновато так ответил. — И, поверьте, это не повод для гордости. И для радости.

— А для чего? Повод? — в голосе инкарна мелькнул интерес.

Илеара оперлась локтями на стол, положила подбородок на сцепленные кисти и прикрыла глаза. Плевать. Плевать на этикет и на: «всегда прямая спина». Она слишком устала. И ей действительно слишком уже безразлично, что может подумать о ней этот надоедливый и бесцеремонный человек. Да и вообще — все. И пусть инкарн с куратором хоть заплюют друг друга ядом…

— Кто бы знал, — вздохнул Фэйр и добавил уже резче: — Илеара, подать тебе подушку?

— И плед, если не затруднит, — пробормотала она, не открывая глаз. — Вы же ещё долго будете тут сидеть? Стучать пальцами, вздыхать и мяться. Я успею выспаться.

Куратор издал какой-то звук, похожий на довольный клёкот.

— Всегда говорил, что лучшие Пастыри очень быстро стряхивают с себя мишуру прежней жизни. Ещё недавно основной её проблемой был выбор заколки в цвет браслета, а теперь она готова спать на столе под речи своего неприятного куратора.

— Что вы знаете о заколках и браслетах? — презрительно бросила Илеара. — Или вот, например, о булавках для галстука? Вроде вашей?

— А что не так с моей булавкой? — тут же уцепился за слова Фэйр. Лишь бы не говорить о том, зачем пришёл — это очевидно.

И довольно тревожно.

— Она отвратительна, — сказала Илеара.

Абсурд. Это был воплощённый абсурд. Впрочем, как и всё, во что превратилась её жизнь так быстро. Лучший Пастырь? Видимо, так. Судя по скорости превращения.

— Да говорите уже, Фэйр, — сказала она уже мирно.

— Ц-ц-ц, я думаю, пастушка. Арбитр вызывает Узел вместе с куратором в двух случаях. Первый — комиссия по ликвидации. И нет, Илеара, для этого не нужна именно комиссия. Может быть только в его лице. Второй вариант… Был один раз за всё время. У меня с одним из Узлов. Давно.

— Что-то веселее ликвидации? — спросил Дехаар, усаживаясь на кровати.

Должно быть, ему тоже стало интересно. Илеаре не стало.

— О, намного веселее, — едко ответил Фэйр. — Иногда Арбитр собирает оперативные группы для важных задач. Из разных Узлов. Это секретно, это почётно. Это означает повышение уровня доступа.

— Если это секретно, это не может быть почётно, — скучным голосом сказал Дехаар. — Вы не видите противоречия, Фэйр?

— Не вижу, — отрезал куратор. — Посмертная награда за особую секретную службу тоже может быть почётной.

Илеара подняла голову, выпрямилась. Усталость вдруг отступила, уступая место холодку тревоги.

— Постойте. Мы же стажёры. Едва месяц в Бюро. Какие спецзадания? Какое повышение?

— Вот именно, — Фэйр потёр переносицу. — Какие, к Плану, спецзадания у новичков? Остаётся что — ликвидация? Не знаю, как вы, а я вот категорически против. Я за вас ещё не получил выпускную премию.

— И всё же он нас вызвал, — заметил Дехаар. — Сейчас. Значит, увидел что-то ещё более ценное в нашем ценном Узле после визита в дом Эльстори. Верно я мыслю, Фэйр? Оставьте ваш юмор, он отсырел от страха. Отвечайте как есть.

Фэйр коротко хмыкнул, но возмущаться и ворчать не стал.

— Ценное. Да. Только вопрос — что именно? Ваши способности? Или ваше незнание правил игры?

— Поясните, — Илеара ощутила, как напряжение снова стягивает плечи, словно так и не снятое вечернее платье пропиталось свинцовой водой и облепило тело.

Фэйр встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя в темноту, скупо нарезанную тусклыми фонарями на ломти.

— Вы понимаете, какой у вас Узел? — он обернулся. — Высший инкарн. Пастырь из старого рода с природной чувствительностью к Плану. Вы не расходный материал. Вы… инвестиция. Дорогая. Очень дорогая.

— Тогда в чём проблема? — спросил Дехаар.

— Проблема в том, что Бюро не делает дорогих инвестиций просто так, — Фэйр повернулся к ним. — Чем выше ценность актива, тем выше ожидаемая отдача. И когда Деларан вызывает такой Узел через месяц после формирования…

Он осёкся.

— Что? — тихо спросила Илеара.

— Это значит, что задача либо настолько важна, что риск оправдан. Либо, — Фэйр провёл ладонью по лицу. — Либо они уверены, что вы справитесь. Потому что видят что-то, чего не вижу даже я.

— Вы сказали, это было один раз, — Илеара внимательно посмотрела ему в лицо. — У вас. С одним из Узлов. Что с ними стало?

Фэйр демонстративно безразлично пожал плечами.

— Они справились с задачей. Блестяще справились. Бюро получило то, что хотело.

— А Узел?

— Пастырь вернулась. Одна, — Фэйр произнёс это ровно, но Илеара уловила что-то в его голосе. Старую боль, которую он, вопреки своему характеру, сейчас даже не пытался скрыть.

Дехаар присвистнул.

— Инкарн погиб? Это редкость.

— Не погиб. Рассеялся. Полностью. Без возможности восстановления, — Фэйр покачал головой. — Высший инкарн, между прочим. Один из сильнейших. Почти как вы. А Пастырь… — он посмотрел на Илеару. — Она прослужила ещё два года как контролёр оперативных Узлов. Потом попросила об отставке. Бюро разрешило. Она заслужила.

— И где она сейчас?

— В Низинах. Уже восемь лет. Нет, я не знаю, почему именно там. Только слухи.

Фэйр отвернулся к окну. Барабанил пальцами по подоконнику — тот же нервный ритм, что и раньше по столу.

— Вы её навещаете? — неожиданно для самой себя спросила Илеара.

Куратор не обернулся. Только пожал плечами.

— Иногда. Раз в месяц, наверное. Или реже.

— Она…

— Не узнаёт, — отрезал Фэйр. — Никого. Просто сидит. В одной из дежурных караулок — она там живёт теперь. Опер-командиры не возражают. Даже устроили ей там что-то вроде комнаты. С цветами на подоконнике.

Его тонкие губы кривились будто бы презрительно, но во взгляде была только пустота, которая остаётся после того, как сгорает в пепел что-то очень значимое для твоей жизни.

— Она смотрит в окно, — продолжал Фэйр, словно бы уже не мог остановиться сам. — Иногда что-то бормочет. Много читает. В основном романы и труды по структурным контурам — странное сочетание, да? Бюро оплачивает питание и другие нужды. Книги. Услуги врача.

Повисла тишина.

— Вот поэтому я здесь, — сухо добавил Фэйр, спустя несколько показавшихся очень долгими минут. — Я куратор. Готовлю Узлы. И предпочитаю, чтобы мои подопечные оставались… собой.

— Профессиональная гордость? — усмехнулся Дехаар.

— Называйте как хотите, — Фэйр направился к двери. — Бюро не отправит вас на смерть. Вы слишком ценны. Но они могут отправить вас туда, откуда возвращаются другими. Потому что задача важнее, чем-то, что с вами станет потом. Или это даже и есть цель Бюро — чтобы вы стали другими.

Он остановился на пороге. Посмотрел пристально.

— И нет — это не симпатия к вам, пастушка, — сказала Илеара за него.

Фэйр улыбнулся ей — кривовато, без тепла — и поднял вверх большой палец.

Дверь за ним закрылась тихо.

Илеара вздохнула и потёрла виски. Надо бы переодеться, но сил не было, даже чтобы встать.

Дехаар сидел на кровати, задумчиво глядя на закрытую дверь.

— Раз в месяц, — негромко сказал он. — Восемь лет. Это… девяносто шесть визитов к человеку, который тебя не узнаёт. Бормочет и читает про контуры.

— Ответственность, — так же тихо отозвалась Илеара.

— Конечно, — усмехнулся инкарн. — Именно поэтому он до сих пор ходит. Все люди так делают, да? Тем более такие душевные, как наш Фэйр.

— Думаешь, он боится, что мы повторим её путь?

— Боится, что будет ходить и к нам, — Дехаар лёг обратно, снова закинув руки за голову. — Ещё раз в месяц. Ещё восемь лет. Или больше.

— Цинично.

— Реалистично, — поправил он. — Но у нас есть преимущество.

— Какое?

— Похоже, нас считают достаточно сильными, чтобы справиться с чем-то значительным.

— Или достаточно неопытными, чтобы не отказаться, — тихо добавила Илеара.

— Это тоже вариант, — согласился инкарн. — Но есть и третий.

— Какой?

— Они действительно видят в нас то, чего не видим мы сами. И это, — он усмехнулся. — Либо очень хорошо, либо очень плохо.

— Тебя покусал куратор, и ты теперь говоришь, как он, — вздохнула Илеара. — А мне бы этого не хотелось сейчас.

— Чего?

Такой равнодушный голос. Слишком равнодушный, чтобы быть искренним.

— Чтобы ты врал мне опять. Они видят то, чего не вижу я. Я — не мы. Ты видишь и знаешь гораздо больше, чем говоришь, — спокойно сказала Илеара и встала.

Она не ждала ответов и оправданий. Вопросы она задаст потом. Нет смысла колотить по стене, не имея в руках никакого инструмента. Только руки разобьёшь. Ложь не возмущала её — привыкла — просто досада, просто недостаток информации и раздражение из-за этого.

Инкарн оказался сзади мгновенно, как только Илеара встала и потянулась к застёжкам корсета.

— Позволь, — его голос прозвучал совсем рядом с ухом.

Илеара замерла. Хотела возразить — справлюсь сама, — но усталость пересилила гордость.

— Пожалуйста. Ты… Он не любил это делать…

Инкарн негодующе фыркнул ей в ухо.

Его пальцы коснулись застёжек. Замерли. Попробовали снова — неловко, неуверенно.

— Шар’хасс, — пробормотал он. — Как эта штука… Зачем они прячут крючки под ткань — это неудобно. Как ты сама застёгивала их? Да ещё на спине? Если это магия, я должен знать — напишу рапорт в Бюро.

— Тогда я не так устала. Сейчас просто нет сил даже руки поднять. Нащупай пальцами крючки. Потяни вверх, потом в сторону, — подсказала Илеара и не удержалась: — Как же память тела?

— Твой супруг, — сухо сказал Дехаар, возясь с очередной застёжкой. — Видимо, предпочитал, чтобы дамы являлись к нему уже раздетыми. Мой телесный опыт в расстёгивании корсетов стремится к нулю.

— Какое признание, — фыркнула Илеара. — Очень трогательно.

— Неосторожно, — поправил он, наконец справившись с особо упрямым крючком. — Но я научусь.

— Не думаю, что у нас будет много таких возможностей. Или необходимостей.

— Ничего, я быстро учусь, — в его голосе прозвучала усмешка. — Это одно из моих преимуществ.

Корсет начал ослабевать. Илеара вдохнула глубже — наконец-то.

— Как и искусство лжи? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

Его пальцы замерли на последней застёжке.

— Как и оно, — так же тихо согласился он.

Дыхание горячо жгло шею. Даже для инкарна — горячо.

— Почему я поняла твоё заклинание? — спросила Илеара, не делая попыток отстраниться. — Почему я знаю ш’кар?

— В сопряжении ты можешь слышать План. Он помогает тебе понимать.

Слишком быстрый, гладкий, словно обкатанная водой галька, ответ.

— Эту чушь я уже слышала от тебя, Дехаар. Правды я не дождусь?

Его руки лежали на её талии. Так знакомо, уверенно и привычно. И одновременно — иначе. В них была осторожность. Словно Дехаар боялся что-то сломать.

И Илеаре это нравилось. По-женски или просто по-людски — кто знает? Но понимать, что древнее существо из Плана боится тебе навредить — это как-то греет душу. И самолюбие. Даже если древнее существо врёт тебе в каждом своём слове. Но руки не врут. Тело не может врать.

И ей нравились его попытки сохранить мир между ними. Уступать.

Он словно почувствовал. Дыхание опалило основание шеи, а потом там же почти невесомо коснулись губы. И тут же не стало. Ни губ, ни дыхания — Дехаар отстранился сам. Осталось только неуловимое зыбкое ощущение, что это было. Не почудилось.

Не поцелуй — нет — её непротивление ему. Её лёгкое сожаление, когда вместо горячего дыхания шеи снова коснулся сыроватый воздух комнаты. Её вопрос, который пока совсем не хотелось задавать — ни ему, ни себе.

Она ждала. Не отходила, не делала шаг назад — к инкарну. Тишина обволакивала, уговаривала не делать ничего. Просто принимать всё как есть.

— Я тоже подписал отдельный контракт с Бюро, Илеара, — неожиданно жёстко сказал Дехаар. — Твоя же печать сожжёт меня, если я нарушу некоторые пункты о молчании.

Она обернулась. Посмотрела в лицо Дехаара. Оно было серьёзным и каким-то нелепо-торжественным. Смешно.

Смотрела долго, потом ослепительно улыбнулась и сказала:

— А в моём «отдельном контракте» нет пунктов о молчании в рамках нашего Узла. Почему так? Странно, правда? Может, из-за того, что у меня почему-то нет «отдельного контракта»?

И скрылась в душевой, представив, что хлопнула дверью. Но здесь и дверь была фальшивой — лёгкой, хлипкой. Такой не стукнешь от души.