«Ложь начинается не с утверждения. А с вопроса, на который ты боишься услышать ответ».

Дехаар

— Они все погибли, — сказала Илеара, захлопывая папку с архивом «Инициатива». — Все.

Она несколько часов изучала выданные ей Севраном дела Узлов, которые «имели неосторожность по своему решению поменять порядок взаимодействия Пастыря и Источника».

Так это и было написано в приложенной к одному из дел докладной записке. Имели неосторожность. Обтекаемая формулировка, прикрывающая трагедию.

В библиотеке школы нынче было очень тихо, и собственный голос показался Илеаре зловещим.

Дехаар всё это время сидел в углу в старом, потёртом кресле и временами даже дремал. Иногда листал толстую книгу по истории Купола, потому что она «с картинками». И похоже было, что инкарна совершенно не трогают впечатления Илеары.

— Это всего лишь примеры, — подавил зевок Дехаар. — Из… Сколько их там?

— Одиннадцать.

— Из одиннадцати парочка вообще не подходила друг другу, какой-то Узел имел в своём составе идиота, ну и так далее. А если смотреть в масштабах всех Узлов — это количество ничтожно и удостоено чести попасть в историю только для того, чтобы пугать неофитов.

Илеара устало потёрла лоб.

— Ты считаешь, что Фэйр неправ?

— Я считаю, что эффективный Узел должен действовать по обстоятельствам.

Дехаар встал, потянулся и прошёлся вдоль стеллажей.

— Бюро обязано следить за протоколами, но, поверь, если бы мы действительно вызвали их недовольство, одной выволочкой это бы не закончилось. Они довольны твоим успехом, Илеара. Просто бурная радость им не положена по уставу. С них тогда нашивки осыпаются.

— Так оно и не закончилось, — тихо сказала Илеара. — Выволочкой. Ты не читал приказ Арбитра?

— Нет. А что там? — небрежно спросил Дехаар.

Действительно равнодушен или изображает отсутствие всякого интереса? В его случае возможно и то и другое.

— Арбитр приказывает рассмотреть вопрос необходимости особого контроля за нашим Узлом на совете наставников школы. Что это значит?

— Не знаю, — пожал плечами инкарн. — Илеара, ты, конечно, можешь беспредельно доверять словам Бюро, но я считаю, что меня тоже иногда можно послушать.

Он стоял в картинно-небрежной позе у шкафа с книгами, смотрел на женщину, приподняв бровь, а Илеара подумала, что он скрывает за этой театральностью неуверенность. Почему так подумалось — да кто знает. После того дома и зеркала ей как-то стало проще понимать свой Источник.

— Я готова слушать тебя, — улыбнулась она.

— Благодарю, — насмешливо поклонился инкарн. — Твоё Бюро может сколько угодно дуть щёки и пытаться нарядить наш Узел в детские штанишки протоколов. Но правда в том, что у них нет никакого опыта работы с Узлом, где Источник — наблюдатель Плана. Древнейший. И вся «нестабильность», «нарушения динамики» и прочая звенящая чушь означает только одно: они понятия не имеют, чего от нас ждать. Но мы нужны и Бюро, и этому миру. Поэтому я буду идти в своих решениях от здравого смысла и обстоятельств. А не от бесполезных для нас инструкций. Впрочем, ты всегда можешь меня остановить. Но именно и только ты.

— Всегда?

— Разумеется, — сухо сказал Дехаар. — Поводок в твоих руках, Пастырь. Решать тебе, что важнее — протокол или избежавшие зачистки жители того дома. Благодаря нашему нарушению.

И вроде бы звучало всё разумно. Вот только ощущение, что инкарн прекрасно знает, что такое манипуляция, не отпускало. Знает, умеет, использует.

Вероятно, Дехаар что-то прочитал в её лице. Потому что вдруг оценивающе прищурился и ехидно спросил:

— Трудновато, да?

— Что? — Илеара не отвела глаз.

— Делать выбор.

Она поднялась со стула и тоже размяла затёкшие плечи.

— С чего ты взял, что я буду его делать? — сказала она. — Все эти одиннадцать Узлов… Ты упирал на различия, а я увидела сходство. В каждом из этих случаев Источник, получивший инициативу, использовал её во вред Пастырю. Косвенно, но это факт. И результат: гибель Узла в миссиях или, того хуже, — ликвидации. А я, знаешь, доверяю официальным документам больше, чем словам создания из Плана. Пусть и древнейшего. Пошли, у нас ещё тренировка с Авриссой Сенн.

Дехаар смотрел на неё со смесью насмешливого восхищения и раздражения. Должно быть, не решил, какую маску выбрать.

— Браво, Илеара. Ты уже освоила протокольную речь Бюро. Мне остаётся только смиренно идти за тобой, мой Пастырь.

Слишком близко. В этот раз Пастырь Сенн заставила их встать слишком близко друг к другу. Так, что Илеара едва ли не касалась грудью отворотов мундира Дехаара.

Аврисса запретила им отводить взгляд. И если для инкарна это было привычным, то Илеара чувствовала себя крайне неловко.

— Стоять и смотреть, — сказала Аврисса. — Постарайтесь подстроить ваше дыхание в один ритм. Больше пока ничего не нужно делать.

— И сколько… нам так стоять? — хмуро спросила Илеара, уже чувствуя, как зудит кожа между лопаток, а икры сводит чуть ли не судорогой.

— Пока я не скажу: «достаточно», дорогая, — ответила Пастырь Сенн.

Она отошла к креслу, рядом с которым стоял и скалился во все зубы Таарин. Удобно расположилась в нём, скрестила ноги и явно собралась сидеть вот так и наблюдать всё время.

— Будет проще, если ты сосредоточишься на дыхании, Илеара. И на музыке.

— На какой? — она попыталась обернуться. — Но нет же никакой музыки.

— Взгляд не отводить! А музыка… На той, что ты хочешь услышать. Попытайся услышать её.

— Попытайся вызвать у себя слуховую галлюцинацию, — любезно пояснил Дехаар и ухмыльнулся.

Похоже, его всё происходящее сильно забавляло. И вовсе не потому, что он считал это глупым, как Илеара. А просто потому, что знал гораздо больше. Видел больше. Но делиться знаниями не собирался.

И снова мысль, которая пришла будто из ниоткуда, удивила Илеару. Определённо, что-то поменялось после той встречи в отражениях. К чему вот только — к добру или к новым трудностям?

А совсем рядом с ней было до каждой мельчайшей морщинки знакомое лицо. Маленькая родинка на правой скуле. Скульптурные черты — чуть более резкие, чтобы считаться совершенными. Капризные губы, умеющие быть слишком нежными и сжиматься в жёсткую линию. Резкий росчерк. Как подпись под приговором.

Илеара знала это лицо лучше своего. А вот глаза были другими. Они не могли принадлежать человеку. Сапфировую радужку окружал огненный контур, зрачок казался чуть вытянутым по вертикали — План немного, но поменял внешность сосуда.

Почти незаметно. Почти неощутимо. Но отчего-то, если вглядеться глубже…

Глубже.

Где-то очень далеко — в комнате для занятий или в другой жизни — её пальцы сомкнулись на запястье инкарна. Илеара не заметила.

Она смотрела в План. План смотрел на неё. Не Дехаар, не Аурелин Вальмерон. План. Угроза. Враг, который когда-то приговорил мир к жизни под Куполом Ассарим. Вынужденный союзник, когда стало понятно — оба мира связала катастрофа. И оба мира либо будут сотрудничать, либо исчезнут.

И инкарн Дехаар был рядом. Древнейший. Тот, кто наблюдал. Следил за Ассарим и обычными людьми, изучал их магию, их быт и их защиту. Готовился напасть вместе с жестокими и непобедимыми до той поры военачальниками своего мира. А потом… Видел, как рушится его реальность. Как сгорают в искажённой ткани мироздания тела воинов-инкарнов, оставляя после себя лишь мечущиеся в смертном ужасе осколки сознания. Сознания, лишённого права чувствовать и ощущать. Он сам стал таким осколком. А потом попытался стать человеком.

И теперь он был совсем близко — человек с чужими глазами. Тёплый, живой, настоящий — и Илеара вдруг поняла, чего стоило ему это тепло. Сколько он ждал, чтобы быть.

Мог только мыслить, только вспоминать и отчаянно жаждать вернуть себе тело. Сколько столетий? Одиночества, тоски, гнева. Что спасало его от безумия?

Когда Илеара читала историю первого Сопряжения, ей не удавалось поверить в это до конца. Теперь она видела. И верила.

Это не было откровением — скорее узнавание. Как если бы зеркало вдруг отразило не настоящее в моменте, а подлинное… всегда. То, что было рядом, но за гранью взгляда.

Илеара перестала слышать собственное дыхание и ощущать ритм своего сердца. Осталась только тихая неподвижность вечности — та, в которую она смотрела.

План не ощущался злом. Он напоминал теперь тишину после последнего слова, тепло затухающего костра, жест, который не был завершён. Он был не врагом — он был тем, что осталось после врага.

А Дехаар… Он просто оказался тем, кто не отвернулся. И кто не прекращал сражаться.

Как тогда. Как теперь.

И сейчас было нужно не отвернуться и ей. Пастырю Илеаре Вальмерон. Не от Дехаара — от правды. И от чудовищного порождения былой войны. Если не принять, то попытаться понять. Чтобы спасти. Ведь невозможно спасти только людей или только инкарнов — им теперь суждено спасаться вместе.

Она не знала, думает ли это или говорит. Слова рождались сами:

— … План — не ваша родина. Не место и не мир. Это нечто, возникшее между. Когда твоя реальность попыталась поглотить нашу, и наша — не дала. Когда всё слилось, но не соединилось. Когда ткань пространства не выдержала и стала петь. Так появился План. Не мир — но воплощение связи между мирами. Ошибка. Отголосок. Живая щель в реальности. Он живой, чувствующий, он жаждет проникать и менять. Он голос Сопряжения, искажённый и навязчивый. Ты его слово, Дехаар. Ты уже давно не жрец своего мира, ты всего лишь строчка из его молитвы.

Слово упало и осталось лежать между ними.

— Илеара.

Голос Дехаара был тяжёл и суров. Глаза Дехаара пылали. И ни тени насмешки или даже просто спокойствия. Вот он — настоящий взгляд инкарна, который смотрит вместе с тобой в будущую катастрофу.

— Ты сказала это вслух. Ты видела.

— Видела, — она смотрела на него, уже не чувствуя потребности отводить глаза.

Напротив — она боялась разорвать этот взгляд. Это было важно, очень важно — удержать его. Илеара знала это, хотя не знала, почему так.

— И слышала.

Она не повернулась, но знала, что и Пастырь Сенн, и её инкарн сейчас следят за каждым её движением, вслушиваются в каждое слово.

— Не музыку, — продолжила Илеара. — Песню. Я слышу, как поёт План. Так и должно быть, Аврисса?

— Никто не знает, как должно быть.

За сухостью тона Авриссы пряталась неуверенность.

— Ты не заметила, что вошла в сопряжение, Илеара?

— Я?

Илеара только сейчас заметила, что метка на её руке полыхает, а сама рука намертво вцепилась в запястье инкарна. И пальцы почти сведены судорогой.

— Тебе больно? — спросила она, осторожно разжимая пальцы. — Прости.

Отодвинула край его манжета. Так и есть — на бронзовой коже мужчины блёклые отпечатки.

— А тебе? — Дехаар теперь смотрел с любопытством.

— Нет.

— Ну и мне — нет. Мне даже приятно, что тебя не пришлось заставлять прикоснуться ко мне. Ни правилами, ни приказами. Означает ли это, что мы начинаем дружить?

Илеара нашла в себе силы только возмущённо фыркнуть. А потом отошла от Дехаара и встала перед Авриссой.

— Я не заметила сопряжения, Пастырь Сенн. И я не знаю, что произошло в нём. Но мне бы очень хотелось понять.

Аврисса смотрела на неё снизу вверх, и обычная невозмутимость сейчас явно подводила её. И она не знала, что ответить. Ответил Таарин:

— Иногда не Пастырь инициирует сопряжение. И даже не Источник.

Он был слишком серьёзен сейчас. И, как показалось, напуган.

— План? — сухо уточнила Илеара.

— План.

— У вас такое бывало?

От этого вопроса Аврисса даже вздрогнула.

— Нет, Пастырь Вальмерон, — тихо ответил Таарин. — Я просто знаю, что теоретически это возможно. Но, вероятно, такое доступно только Узлу с древнейшим Источником. Я…

— Ты берёшь на себя слишком много. Ссаарх! — резко оборвал его Дехаар. — Мне крайне удивительно, Илеара, что ты отказалась слушать меня в библиотеке, чем именно является наш Узел, но теперь ты ищешь ответы у того, кто едва удержал свой таар от безумия. Может быть, стоит спросить меня? Нет?

Теперь он был в ярости. Отчего? Его так задело, что Илеара обратилась к младшему в их инкарнской иерархии? Или же он злился, что Таарин влез в разговор? Между этими двумя точно было что-то вроде застарелого конфликта.

Она поморщилась. Участвовать в склоках инкарнов и прояснять их запутанные отношения ей совсем не хотелось.

А Дехаар ещё немного постоял, сверкая глазами, развернулся и вышел из зала.

Повисло неловкое молчание. Потом Аврисса подняла глаза и слабо улыбнулась.

— Как он тебя обозвал, Таарин?

— Ссаарх? — хмыкнул инкарн и закатил глаза. — Аврисса, это не… обзывательство. Это буквально: «сгинь», ну или в нашем варианте: «растворись в небытие». Если уж тебе хочется обозвать меня на языке ш’кар, можешь просто продолжать называть по имени.

— Как это? — удивилась Илеара.

— А вот так, — инкарн сел на подлокотник кресла Авриссы и скорбно вздохнул. — Таар — это осколок разума. Таарин — сущность-осколок. Буквально кусок инкарна. Меня так записали в контракт. Бюро. Исправлять после Перехода не стали.

— Кусок инкарна, — Пастырь Сенн словно бы покатала определение на языке. Со вкусом. — Забавно.

— Нет, — отрезал Таарин, но губы его дрогнули улыбкой, которую он старательно прятал.

А Илеара вдруг позавидовала им. Как совсем недавно — Кальдеру и Лашайе. Они были близки, а это значило, что они не были одиноки. Они не просто работали вместе, они были связаны как минимум дружески.

Её же инкарн совсем не располагал к дружбе. И уже даже не потому, что носил тело Аурелина, а потому что его характер…

— Он испугался, Илеара, — тихо сказала Аврисса.

— Чего? — опешила Илеара.

Пастырь Сенн сделала едва заметный жест, и Таарин, ухмыльнувшись, поднялся и исчез за плотными шторами, отделяющими зал для занятий от маленькой гостиной.

— Ты делаешь его уязвимым, — ответила Аврисса, когда они остались одни. — Источники привыкли к тому, что магия Плана принадлежит только им, а они всего лишь сдают её через себя в аренду нам. То, что случилось сегодня, напугало Дехаара. Он высший инкарн, он привык контролировать всё. А План напрямую обратился к тебе. Понимаешь?

Илеара задумалась. Была ли права эта женщина? Опытная, умная, знающая гораздо больше, чем Пастырь-новичок. Возможно, права. Но отчего-то смутно казалось, что Дехаар совсем не был против того, чтобы Илеара увидела. Услышала и почувствовала План.

Он хотел, чтобы Илеара стала к нему ближе? И снова, уже в который раз ей показалось, что за их Узлом стоит нечто большее, чем просто идеальная совместимость и эффективность. А вот что — знает точно Дехаар и, возможно, Арбитр Перехода. Но инкарн будет молчать, а господин Деларан не из тех, к кому можно заглянуть для беседы за чашечкой чая.

— Как часто у Узлов есть возможность обращаться напрямую к Арбитру? — в лоб спросила Илеара и даже немного полюбовалась искренним изумлением на лице Пастыря Сенн.

Но Аврисса очень быстро пришла в себя и прохладно улыбнулась.

— Дорогая, мало кто из Пастырей вообще испытывает желание общаться с Его Светлостью напрямую. Обычно он инициирует подобные встречи, и, поверь, это никого не радует. Все вопросы принято решать только через кураторов Узлов. Ваш — Фэйр — не слишком приятный человек, но он заботится о своих подопечных. По-своему, но заботится. Ты знаешь, что он против особого контроля для вас и уже подготовил заявление от себя Арбитру? Не знаю, что ты там надумала себе, но очень не рекомендую приближаться к Деларану ближе, чем этого требует протокол.

— Почему? Почему все так его боятся? Он глава Бюро, но и Пастыри сотрудники Бюро. Как-то это странно выглядит.

Аврисса нахмурилась. Слегка покусывала губу, собираясь с мыслями.

— Страшно ли приближаться к человеку, способному одним росчерком на документе отправить Узел на свалку? Тебе нет, Илеара?

— Большинство уже знакомых мне Узлов не кажутся теми, кто боится полномочий начальства. Мы, как я понимаю, рискуем жизнью почти всегда. Здесь что-то ещё, так?

Она смотрела прямо в лицо Авриссы, замечая мельчайшие оттенки её мимики. Пастырь Сенн смущена и растеряна, хотя и очень пытается это скрыть.

Наконец, женщина вздохнула и произнесла:

— В Бюро ходят всякие слухи, и ты непременно наслушаешься их. Так вот тебе один из них: Арбитр заключил инкарна в себе. Без Контракта. Без права распоряжаться телом. Чушь, конечно, как тебе кажется?

Аврисса улыбалась. Уже спокойно, уже привычно-любезно. Но её глаза оставались холодными. И ответа она не ждала.