Глава 22. Архитектура воли

Пролетел еще один месяц. Время в Мире Разума тянулось странно: оно то застывало в белой вате тумана, то неслось вскачь под свист тренировочного клинка. Каждые полтора-два месяца наш привычный уклад нарушался — Хемингуил брал нас с Лунарией на «большую охоту».

Учитель, воодушевленный моим внезапным рвением и той жуткой искрой, которую вложил в меня Меч, решил, что я готов к настоящей грязи. Он нагрузил меня сверх всякой меры, превратив мои будни в бесконечный марафон выживания. Теперь я не только махал мечом до потемнения в глазах, но и учился прикладному ремеслу смерти. Хемингуил показывал, как правильно вскрывать туши убитых тварей, как сцеживать едкую кровь монстров, не обжигая руки, как вырывать клыки, извлекать глаза, когти, копыта…

— В этом мире монстр — это не только враг, Вайд, — наставлял он, вытирая окровавленный нож о траву. — Это твоя валюта, твоя броня и твоё лекарство. Ты должен знать их анатомию лучше, чем свою собственную.

Я, конечно, не обладал тем пугающим, инстинктивным талантом Лунарии, которая разделывала туши с грацией хирурга, но медленно, шаг за шагом, я впитывал эти знания. Мои руки стали грубыми, покрылись мелкими шрамами и запахом, который не вымывался даже ледяной водой из ручья.

Но главной битвой была та, что шла внутри моего черепа. После того как Безумец проговорился о возможности создания Ядра Силы, я буквально устроил голосам в голове террор. Я бомбил Маркиза и Ученого вопросами, угрожал, что если они замолчат, я обращусь к Безумцу или найду других — я ведь чувствовал, что в глубинах моего Потенциала заперто еще немало личностей.

В конце концов, они сдались. После долгой и яростной перепалки между Маркизом и Ученым, они решили, что «лектором» выступит Ученый. Разговор вышел длинным и, честно говоря, чертовски неприятным.

— Вайд, прежде чем мы коснемся биологии Ядра, ответь на один вопрос: как ты выглядишь? — внезапно спросил Ученый.

Я опешил.

— Что за бред? Ты же видишь моими глазами. У меня есть зеркало в комнате…

— Нет, — сухо перебил он. — Я спрашиваю не о фотонах, отраженных от стекла. Я спрашиваю: как ты воспринимаешь себя? Почему ты несешься вперед с такой маниакальной скоростью? Зачем тебе эта сила?

Я замолчал, не зная, что ответить.

— Да понятно зачем… монстры, выживание, Обелиск… — начал я.

— Это выживание ради выживания, — отрезал Ученый. — Ты так стремишься стать сильнее, что перестал заботиться даже о базовой человечности. Ты не следишь за своей внешностью, ты не думаешь о комфорте, ты превращаешь себя в инструмент. Но в чем твоя конечная цель? Кем ты хочешь стать, когда (и если) добьешься всего?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Безумец однажды шепнул мне, что у Лунарии есть четкая мотивация — она одержима местью, какой-то трагедией прошлого, которая гонит её вперед, как плеть. А я? Что делаю я в этом мире?

— Мы — личности, Вайд, — продолжал Ученый. — Ты хочешь, чтобы мы просто заняли твое место? Когда ты просишь у нас совета или техник, ты хочешь стать нашей копией? Или ты всё еще хочешь быть собой?

— Я… я не знаю… — выдавил я.

Тут в разговор мягко вступил Маркиз, его голос на этот раз был лишен издевки:

— Послушай, парень. Ты должен сам определять свою жизнь. Мы — лишь инструменты и советники. Невозможно по-настоящему помочь тому, кто не знает, куда идет. Мы не можем и не хотим делать из тебя клона Маркиза или Ученого. Это бессмысленно. Если ты хочешь создать свой стиль фехтования, он должен расти из твоих предпочтений, из твоей морали, из твоего жизненного пути. Если ты будешь полностью зависеть от нас — ты никогда не родишься как личность. Ты будешь лишь перчаткой, в которую мы по очереди просовываем руки.

Очередной день избиений. Тренировка с Лунарией закончилась тем, что я лежал на камнях, чувствуя, как каждая мышца горит огнем. У меня было ощущение, что как только я преодолеваю один порог выносливости, Хемингуил тут же накидывает мне еще десяток килограммов веса или час занятий.

Вечером я заполз в свою комнату. Несмотря на аскетичность, здесь, в этом древнем храме, я впервые за долгое время чувствовал себя в уюте. Запах сухих трав и камня успокаивал. Я лежал на циновке, глядя в потолок, чувствуя себя полудохлым.

— «Вайд, знаешь, как работает зависимость?» — голос Ученого вывел меня из полузабытья. — «Почему некоторые люди любят риск? В твоем мире были азартные игроки, которые ставили на кон всё. Знаешь, в чем их секрет?»

— И зачем мне это сейчас? — пробормотал я.

— «В дофаминовом отклике. Мозг азартного игрока получает максимальный выброс дофамина не в момент победы, а в момент самой ставки. Риск — вот их наркотик. Они проигрывают состояние за состоянием, но возвращаются снова и снова, потому что зависимы от этого предчувствия победы, от самого момента неопределенности».

Я нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— «К тому, что твои достижения не должны быть "нашими", Вайд. Если ты будешь побеждать только потому, что мы подсказали тебе траекторию или Меч взял контроль над рукой, твой мозг не получит естественного вознаграждения. Ты станешь дофаминовым наркоманом, зависимым от нашего присутствия. Твои победы должны быть результатом ТВОЕЙ воли. Только так твой Потенциал будет расти органично. Знание о том, как работает твой мозг — это не просто лекция. Это ключ к тому, как не позволить Потенциалу пожрать твою личность».

Я удивился. Я никогда не думал об этом в таком ключе. Каждая моя удачная атака, каждый шаг, который я сделал благодаря Маркизу — это был костыль. И если я не научусь ходить без них, я навсегда останусь инвалидом, даже если мои ноги будут здоровы.

— Значит, Ядро Силы… — начал я.

— «Значит, чтобы создать его, твой мозг должен быть готов принять на себя колоссальную нагрузку без нашей помощи», — закончил Ученый. — «Завтра мы начнем изучать структуру префронтальной коры. Если хочешь вместить в себя мощь монстра, тебе придется научиться управлять своим серым веществом так, как Хемингуил управляет мечом. Без этого… ты просто взорвешься при первой же попытке».

Я закрыл глаза. В тишине храма я слышал дыхание Лунарии в соседней комнате и далекий рык тумана. Я понял: моя главная битва — это не монстры Синего ранга. Моя главная битва — это я сам и те голоса, что пытаются помочь мне, одновременно лишая меня самого себя.

— Ладно, — прошептал я. — Учи своей биологии. Я готов.