Глава 20. Ковка духа и ледяная кровь

Утро началось с агонии. Я сидел на каменистой земле перед храмом и методично «качал» ноги, пытаясь заставить свои непослушные мышцы привыкнуть к весу собственного тела. Учитель Хемингуил — так он официально представился после того, как Великий Голос едва не превратил его в преданного слугу — оказался безжалостным наставником. Его вердикт был коротким: «Твое тело — это гнилой фундамент. На нем нельзя строить замок».

Меня хватило ровно на двадцать минут. После этого мышцы бедер начали вибрировать, а в глазах потемнело. Я повалился на спину, жадно хватая ртом воздух. Неужели я настолько жалок? Когда я вчера наблюдал за Лунарией, которая тренировалась восемь часов без малейшего признака усталости, мне казалось, что это просто вопрос дисциплины. Но теперь я понял: она выполняет движения, которые в сто крат сложнее моих примитивных упражнений, и при этом даже не сбивает дыхание.

Ситуация в храме стала сюрреалистичной. После того памятного удара Хемингуил принял меня в ученики, но большую часть времени проводил в глубокой медитации, пытаясь, видимо, переварить ту бездну мастерства, которую показал ему Великий Голос. В его отсутствие моим надзирателем стала Лунария.

— Еще пятьдесят подъемов, старшая Лунария ждет! — прошипела она, пнув меня в бок носком своего сапога.

Да, она заставила меня называть её «старшей». Стоило мне один раз отказаться, как я тут же получил такой удар, что искры из глаз посыпались. Теперь я чувствовал себя кем-то средним между рабом и грушей для битья. В Мире Разума воздух был тяжелее раз в пять, чем в моем родном мире, и каждое движение ощущалось так, словно я тренируюсь на дне океана.

Чтобы не сойти с ума от боли, я пытался уйти в чертоги разума.

— Слабак, — лениво отозвался Маркиз. — Знаешь, Вайд, в твоем возрасте я уже овладел мастерством меча, которое не уступало уровню твоего Хемингуила. Мои стойки заставляли королей преклонять колени. А ты скулишь из-за пары часов физических упражнений.

Я хотел съязвить в ответ, но сил не было. Ученый же хранил гордое молчание. Похоже, он обиделся на мои мысли о «скучных лекциях» и решил наказать меня информационным вакуумом. Теперь, когда мне действительно нужен был совет по биохимии мышц, он просто игнорировал меня.

В обеденное время всё изменилось. Великий Голос вернулся. Атмосфера на площадке мгновенно стала такой тяжелой, что Лунария непроизвольно выронила тренировочный клинок. Под контролем этого Голоса я (или тот, кто был мной) составил новый график.

Распорядок стал адским: с раннего утра до обеда я под руководством Хемингуила истязаю свое тело. После обеда Великий Голос берет контроль над моей рукой и начинает наставлять Лунарию, показывая ей грани мастерства, которые Хемингуил слушает с открытым ртом, боясь пропустить хоть звук. Вечером, когда мое тело окончательно превращается в кусок онемевшего мяса, Ученый всё же милостиво «включается» и читает мне короткие лекции, вбивая знания в мой полусонный мозг.

В таком безумном темпе прошел почти месяц. За это время я сделал два важных наблюдения. Во-первых, учитель Хемингуил. Несмотря на то что он выглядел на тридцать пять или сорок лет, в его движениях и глазах чувствовалась древность. Он был намного старше, чем казался — возможно, он жил веками.

Во-вторых, Лунария. Она была странной. Красивая, сильная, невероятно талантливая, но… холодная. В ней не было жизни. Она тренировалась с таким ожесточением, словно пыталась убить саму себя. В её взгляде я не видел ни амбиций, ни радости от успехов — только бесконечную пустоту и какое-то выжженное чувство долга. Словно она уже давно умерла внутри, и её тело продолжает двигаться лишь по инерции.

Спустя месяц я наконец окреп. Мое телосложение изменилось: плечи раздались, живот подтянулся, а шесть часов непрерывных тренировок стали для меня нормой. Хемингуил удовлетворенно кивнул и объявил, что скоро начнет передавать мне основы своего стиля.

Перед этим он ушел в медитацию на пять дней. Когда он вышел, его аура стала настолько устрашающей, что даже туман вокруг храма начал в страхе отступать.

— Сегодня мы идем на охоту, — коротко бросил он.

Мы спустились со склона в гущу тумана. Вскоре мы наткнулись на группу зверей Синего ранга — существ, похожих на волков, но размером с быка, с костяными наростами по всему телу. Учитель разделался с большинством за пару секунд, его движения были настолько быстрыми, что я видел только вспышки пурпурной энергии. Он оставил в живых лишь одного — самого крупного и яростного.

— Твой выход, Луна, — приказал Хемингуил. — Победи его. Исключительно техниками меча. Никаких выбросов маны Ядра Силы выше Зеленого ранга.

Я похолодел. Этот монстр был Синим рангом! Я бы не справился с ним, даже если бы нас было десять. Лунария же обладала лишь Зеленым ядром, пусть и почти полностью насыщенным. Сможет ли она выстоять только за счет техники?

Битва была молниеносной. Обмен ударами происходил так быстро, что воздух свистел. Лунария двигалась как ртуть, её меч описывал идеальные дуги, отсекая куски костяной брони волка. Но в один момент зверь оказался хитрее — мощный удар хвостом пришелся ей прямо в грудь. Лунарию отбросило на камни, изо рта брызнула алая кровь.

Я дернулся, чтобы помочь, но рука Хемингуила легла мне на плечо, как стальные тиски. Его лицо было бесстрастным. До начала боя он предупредил: он не вмешается, даже если она будет при смерти.

Лунария поднялась. В её глазах не было ни капли сомнения, ни тени страха. Только холодная, ледяная злоба, направленная на саму себя за допущенную ошибку. Она не просила помощи. Она даже не смотрела на нас.

Десять минут отчаянного, кровавого сражения. Её броня была изорвана, одежда пропиталась кровью из глубоких царапин, она едва держалась на ногах, пошатываясь от потери крови. В какой-то момент мне показалось, что она теряет сознание. Зверь, почуяв победу, бросился в последнюю отчаянную атаку, раскрыв пасть.

И тут Лунария резко изменилась. Она замерла в стойке, которую я сразу узнал — Великий Голос муштровал её в этой позе последние две недели. Время словно замедлилось. Один короткий, незаметный выпад.

Голова монстра Синего ранга разделилась надвое, и туша рухнула к её ногам. Сама Лунария тут же осела на землю, окончательно теряя сознание.

Хемингуил молча подошел к ней, подхватил на руки и влил ей в горло какое-то светящееся зелье.

— Хорошо, — только и сказал он.

Этим вечером, когда Лунария спала, восстанавливаясь после ран, я сидел у камина и размышлял о ней.

— Кто она такая, Маркиз? — спросил я в пустоту сознания. — Обычные люди так не сражаются.

— Ты прав, Вайд, — голос Маркиза звучал серьезно. — Её манеры, эта несгибаемая гордость, даже то, как она держит клинок… Она похожа на аристократа самого высокого полета. Не удивлюсь, если в её жилах течет королевская кровь одного из городов-крепостей.

Я и сам догадывался. Пурпурные волосы — редчайший признак в этом мире. Но что принцесса (или кто-то подобный) делает здесь, в Богом забытом тумане, рискуя жизнью в схватках с монстрами, которые ей не по рангу?

Голоса в моем мозгу эхом отозвались на мои мысли.

— «Она — личность с глубокой травмой», — добавил Безумец. — «Она ищет в смерти то, чего не нашла в жизни. Будь осторожен, Вайд. Такие, как она, либо становятся легендами, либо сгорают, забирая с собой всех, кто рядом».

Я посмотрел на свои ладони, покрытые новыми мозолями. Завтра начиналось мое обучение мастерству меча. И теперь я знал: в этом мире за всё нужно платить кровью — и Лунария платила её больше всех.