Глава 9. Гнилая улыбка предвестника

Мир вокруг окончательно превратился в бесконечный, пропитанный кровью и грязью кошмар, где само понятие времени утратило смысл. За последние пять дней сражения не прекращались ни на час. Вайд больше не помнил, каково это — снимать доспех, чувствовать вкус нормальной еды или ощущать на лице что-то, кроме осевшей копоти, дорожной пыли и липкой чужой крови.

Вопросы, которые он отчаянно подавлял в начале пути, теперь грызли его разум с утроенной силой, не давая покоя даже в редкие минуты забытья. Откуда взялась эта Система Разума? Что это за мир, настолько детальный в своем уродстве и физиологической достоверности? Почему эти люди такие живые? Вайд видел неподдельный страх в их глазах, чувствовал тяжелый запах их пота, слышал, как они в предсмертном бреду зовут матерей и жен по именам. Неужели всё это — лишь сложный программный код, искусные фантомы, рожденные его собственным измученным сознанием? Но если это иллюзия, почему боль в его избитом теле, каждый синяк под панцирем и каждая царапина на ладонях так невыносимо, так осязаемо реальны?

С возвращением Маркиза командовать стало значительно легче, но даже его холодный, отточенный гений не мог отменить суровых законов физики и человеческого истощения. Из семи сотен бойцов, вышедших из лагеря под его началом, осталось меньше пятисот. Более двухсот человек навеки остались лежать в придорожной пыли каменистых холмов. У отряда просто не было времени на то, чтобы достойно похоронить павших — кентавры висели на хвосте, как стая голодных псов, не давая ни секунды передышки.

— Не смотрите назад, Вайд, — вкрадчиво шептал Маркиз, когда колонна в очередной раз переступала через тела своих товарищей. — Там больше нет ваших людей. Там лишь пустые, гниющие оболочки, лишенные смысла. Сосредоточьте всё свое внимание на тех, кто еще в силах держать щит и сжимать рукоять меча. Жалость — это яд, который парализует волю быстрее, чем вражеская стрела.

Как же Вайд ненавидел эти лица. Кентавры не были просто дикими монстрами — они были расчетливыми садистами. Он видел, как они обходятся с отставшими или ранеными. Они никогда не убивали сразу. Сначала — точная стрела в бедро или колено, чтобы человек потерял способность бежать. Затем — методичный обстрел по нежизненно важным точкам, пока несчастный не захлебывался собственным криком, медленно умирая от потери крови в страшных мучениях.

Они обожали оставлять небольшие группы людей в живых только для того, чтобы «повеселиться» на глазах у остальной армии, подрывая её дух. Вайд видел, как один из воинов-монстров своей тяжелой, подкованной каленым железом обувью медленно, сантиметр за сантиметром, раздавливал голову пленного, глядя при этом прямо в глаза остальным солдатам. Они упивались тем, как ломается человеческая воля, как достоинство сменяется животным ужасом. Вайд не понимал их гортанного, рычащего языка, но по их оскалам и глумливому смеху он кожей чувствовал: они говорят гнилые, омерзительные вещи, наслаждаясь своей безнаказанностью.

«Это не может быть просто фантомом», — думал Вайд, уходя от очередного сокрушительного удара топора. — «Никакая система, созданная для обучения, не породит такую чистую, незамутненную, абсолютную злобу». Он долго пытался утешать себя мыслью об иллюзорности происходящего, чтобы окончательно не сойти с ума, но теперь эта психологическая броня окончательно развалилась.

— Еще три дня, — хрипел он сквозь стиснутые зубы, вгоняя клинок в сочленение доспеха очередного противника. — Выдержу три дня, и эта проклятая задача будет выполнена. Я буду свободен.

Под руководством Маркиза он научился сражаться по-настоящему. Мышечная память этого тела, которое, как он теперь понимал, принадлежало кому-то весьма искусному в ремесле войны, помогала ему совершать маневры, о которых он раньше и не помышлял. Академичный голос Ученого утих, и Вайд был этому несказанно рад — его сухие лекции и непонятные термины только мешали в кровавом хаосе ближнего боя.

Благодаря магии снятия усталости, которую Эрик и Селена накладывали на него по очереди, выжимая из себя последние крохи маны, Вайд работал на пределе человеческих возможностей. Он отдыхал всего один час в сутки, превратившись в живое воплощение войны. «Я, Вайд Бэзиль, выживу. Назло этому миру, этой Системе и этим тварям».

Наступил восьмой день битвы.

Армия Вайда оказалась зажата в узкой, продуваемой ледяными ветрами низине между двумя крутыми каменистыми холмами. Из густого, пахнущего сыростью тумана, который снова начал стелиться по земле, стали выходить тени. Их было много. Слишком много.

Около сотни кентавров окружили их плотным кольцом. И это не были рядовые воины. В груди каждого из них ровно и угрожающе светилось Зеленое ядро. Это была впечатляющая, сокрушительная армия, способная без труда стереть с лица земли небольшой укрепленный город. Солдаты Вайла сбились в тесное каре, выставив во все стороны щиты и копья, но в их рядах царило мертвенное молчание.

— Держите спину прямо, Вайд, — бодро произнес Маркиз, хотя в его тоне впервые за всё время проскользнуло нечто, похожее на напряжение. — Прекрасный повод для последнего, по-настоящему величественного подвига. Покажем этим господам кавалеристам, что такое благородное человеческое отчаяние в его высшей точке.

Но тут плотный строй кентавров внезапно расступился, освобождая проход. Вперед вышел ОН.

Этот кентавр был огромен, его человеческий торс был закован в черную пластинчатую броню, а в руках он сжимал массивный двуручный клинок, на лезвии которого запеклась темная кровь. Но не его устрашающие размеры заставили сердца солдат Вайла замереть.

В правой руке монстра, зажатая за седые, испачканные в грязи волосы, болталась окровавленная голова. Голова командующего экспедицией. Лицо старого аристократа, который еще недавно уверенно отдавал приказы в штабе, теперь застыло в выражении спокойной, величественной и бесконечно печальной скорби.

— Почему?.. Как?! — Вайд почувствовал, как мир вокруг него поплыл, а земля под ногами стала ватной. — Он ведь был с половиной всей армии! У него были лучшие офицеры, маги Зеленого ранга! Как он мог погибнуть так быстро и так… просто?

Предводитель кентавров издал громоподобный, издевательский хохот, от которого заложило уши. В его груди пульсировало Синее ядро, настолько яркое и насыщенное, что оно слепило «Глаз мысли». Оно казалось почти черным от избытка концентрированной мощи.

— Ах, мой дорогой Вайд… Простите меня, я был непростительно самонадеян, — голос Маркиза в голове стал смертельно серьезным, лишенным всяких прикрас. — Это был их план с самого начала. Синий ранг не колебался ни секунды. Он специально отправлял к нам мелкие отряды, чтобы связать нас боем, измотать и не дать уйти далеко от этих холмов. Он знал, что мы разделимся. Он позволил вам уйти, чтобы вы питали иллюзию спасения, а сам в это время со всей своей мощью обрушился на основную группу командующего. Он уничтожил их всех, Вайд. А теперь они догнали нас. Кентавры в разы маневреннее людей на этой пересеченной местности, мы просто бежали прямо в расставленные сети.

Кентавр-предводитель поднял голову командующего высоко над собой, и сотня его воинов взревела в унисон, сотрясая камни холмов. Это был звук триумфа хищника над жертвой.

— Вайд, у меня для тебя крайне скверные новости, — тихо, почти шепотом добавил Маркиз. — Похоже, выжить еще два дня в этом теле нам не удастся. Эта пьеса подходит к финалу гораздо быстрее, чем мы рассчитывали. И боюсь, у меня в запасе больше нет ни одной остроумной хитрости, способной остановить Синий ранг.

Вайд сжал рукоять меча так сильно, что кожа на костяшках лопнула. Он оглянулся на остатки своего отряда — израненных, едва стоящих на ногах людей, которые, несмотря ни на что, всё еще смотрели на него с последней, угасающей надеждой. Предводитель кентавров начал медленно опускать свой гигантский клинок, давая сигнал к началу окончательной резни. Синее сияние его ядра залило всю низину холодным, мертвенным светом.