Через неделю я смог ползать на четвереньках, да и в размерах прибавил, что было крайне неожиданно за такой короткий срок. Остальные родственники от меня не отставали, начав с энтузиазмом исследовать пещеру. Ущербный вон в кучу чьего-то дерьма начал тыкать пальцем и пробовать на вкус. Помимо него у меня ещё была одна сестра и очередной брат. Их тоже при рождении скинули без парашюта, однако видимых травм головы я не заметил.

Пещера оказалась довольно большой, так что я потратил уйму сил, чтобы исследовать её целиком. Убранства как такового не было. Мамаша спала на шкурах убитых животных, рядом с лежанкой располагалось несколько неказистых чашек, несколько кривых ножей, огромное копьё и дубина. Однако на этом богатства нашей семьи не заканчивались — в дальнем краю пещеры я обнаружил небольшой сундучок с золотыми монетами, а рядом расписной доспех с дохлым рыцарем внутри. Последний к моему счастью уже не вонял, разложившись до уровня скалящегося в немой ухмылке скелета.

Сравнив размеры предполагаемого человека и нашей матушки я понял, что как-то не подметил тот факт, что она походу какой-то великан. Если брать в расчет то, что рыцарь был ростом в метр восемьдесят, то моя родительница была никак не меньше трех метров в высоту. Это что, она тролль какой или огр? Ну вот почему мне не повезло родиться каким-то беловолосым эльфом с кучей наложниц? Нет, быть здоровяком конечно круто, вот только жизнь в говне и крови — это не совсем то, что назовешь успехом для попаданца.

Еще через недельку мы смогли встать на ноги. Оказалось, что за это время рост наш успел значительно измениться. Ущербный, например, был на полголовы меня выше, а сестра, наоборот, ниже. С другим братом я шел вровень. И вот когда мы все встали напротив друг друга, я почувствовал, что сейчас начнется борьба за лидерство. Уж очень явно в глазах моих родственников горел огонь битвы.

Кто первым начал массовую драку, я пропустил, как и первый размашистый удар от ущербного. И кто теперь из нас ущербный? Я неуклюже завалился, в голове звенело. Посмотрев на мать, я не увидел и толики беспокойства за потомство, она лишь с каким-то хищным интересом наблюдала за ходом разборок. На меня накатила злоба. Да что же вашу мать я такого натворил в прошлой жизни, что меня закинуло в такое дерьмо, прямо к первобытной гопоте! Я сплюнул кровь и встал на свои короткие ножки. Пока я зевал, ущербный нокаутировал сестренку, отхватив при этом от брата.

Драться на кулаках я не хотел, тело ещё не в полной мере меня слушалось, а конечности и торс были непривычных размеров. Поэтому я с холодным спокойствием подхватил лежащее рядом полено и направился к борющейся парочке. Было крайне необычно осознавать, что я дерусь по сути с младенцами, но видимо, психология в новом теле успела поменяться, так как удары я начал раздавать с истинно барской щедростью. Сначала лупанул по ущербному, аж зубы клацнули. Затем по другому братцу. Парочка дополнительных тычков и эти задиры валяются, пуская кровавые пузыри. Повернувшись к сестре, я понял, что она уже пришла в себя и с опаской смотрела на зажатую в моей руке мини дубинку. Бить я её не хотел, а потому просто угрожающе стукнул своим оружием по камню, отчего сестренка чуть вжала голову в плечи.

Переведя взгляд на мать я впервые увидел на её лице улыбку. Что-то прорычав, она оторвала от очередной тушки шмат мяса и бросила его к моим ногам. Охереть. И это она так меня наградила за то, что отлупил своих родственников поленом?! Вот это я понимаю воспитание.

С того самого момента я стал негласным лидером в нашем детском отряде. Говорить мои родственники не умели, общались зачастую какими-то звуками и жестами, так что я слабо понимал как они теперь ко мне относятся. Одно было ясно точно — конфликт если и затих, то ненадолго. Это сейчас я ошарашил их своей тактикой и применением подручных средств для самообороны, но что им мешает самим взять по полену и отлупить меня до беспамятства? Вот и я не знал, а потому решил пока с ними не конфликтовать и не показывать норов победителя, сосредоточившись на тренировках.

Да, мне всего было несколько недель от роду и в привычном понимании это не укладывалось, но факт оставался фактом — я рос не по дням, а по часам. Если при первом моем исследовании пещеры мой рост достигал полуметра, то сейчас уже приближался к отметке в семьдесят сантиметров. Рулетки у меня не было, но ложась рядом с доспехом и очерчивая палочкой на песке метки, я мог с хорошей точностью говорить о своем сравнительном росте. Так почему же я выбрал именно тренировки? Все просто. Мать когда была в пещере в самой жесткой форме не позволяла нам выходить из нашего укрытия. В целом я её понимал, иногда она таких страхолюдин приносила на ужин, что меня в дрожь бросало. Кого там только не было: кабан с отливающей металлом шерстью, странная пузатая обезьяна с очень длинными руками, заканчивающимися серповидными когтями бритвенной остроты, была даже какая-то помесь тигра и бобра. Так мною был сделан фундаментальный вывод о том, что окружающий нас мир невероятно опасен. Когда мать уходила, она закрывала вход в пещеру здоровенным валуном, чтобы мы не убежали. Ввиду озвученных причин делать нам было особо нечего, так что я решил заняться приведением своего растущего организма в надлежащее состояние, ведь несмотря на все прошедшее время я все ещё ощущал скованность в движениях.

С программой особо не заморачивался, выбрав стандартный набор из отжиманий, приседаний и упражнений на координацию. Вдобавок ко всему начал практиковаться в боксерских ударах и махании поленом. Если в первом у меня был хоть какой-то опыт из прошлой жизни, то второе вызывало куда больше проблем. Впрочем я не отчаивался, ведь мотивация у меня была прямо перед глазами. Братья росли столь же быстро как и я, а ущербный может быть даже и быстреё, отчего уверенности в его взгляде с каждым днем становилось все больше. Когда я впервые начала делать упражнения на меня сразу же уставилось три пары непонимающих глаз. Внимания на родственников я решил не обращать, продолжив отжиматься. Сестра было попробовала повторить за мной движение, но быстро поняла, что это довольно утомительно. Переведя взгляд на братьев, я увидел как тот, что поменьше бьет себя по голове, затем показывает на меня, а потом они понимающе кивают друг другу. Эти идиоты подумали что я сбрендил? Я аж отжиматься перестал от такой наглости. Ну ну, посмотрим кто тут сбрендил. На тренировки я возлагал большие надежды, так как все происходящие с моим телом метаморфозы так и кричали о просто великолепном потенциале к физическому развитию.

Первые результаты я увидел уже на следующий день, если так можно назвать боль в каждой мышце моего детского тела. В тот день я даже отложил тренировки и просто валялся на шкурах, восстанавливаясь. Ущербный меня пару раз трогал пальцем и нюхал. Наверняка проверял не сдох ли ещё. Мамашу же ни капельки не обеспокоило моё подавленное состояние. Вот она, женская забота, о которой я так мечтал в прошлом.

Через неделю тренировок мышцы уже адаптировались к нагрузкам, а через две я уже значительно прибавил как в аппетите, так и в мускулатуре. Рост уже достигал метра, что позволило свободно перемещаться, стоя на ногах, которые стали более-менее пропорциональны телу. Родственники тоже подросли, вот только на фоне меня выглядели откровенно менее плотными, разве что ущербный компенсировал нетренированность своими размерами. С вторым братом мы сейчас были примерно одного роста. Его я решил называть прорабом, так как тот часами мог рыть землю или выстраивать причудливые конструкции из камней. Сестра получила прозвище лысая. Вообще говоря, мы все, в том числе и мать были лысыми, но такое обидное прозвище я решил дать именно ей. Ущербному погоняло менять не стал, хотя та вмятина в голове сейчас была практически незаметна. Последнее кстати много о чем говорило. Как-то раз, решив проверить свою теорию, я немного рассек кожу на предплечье одним из валяющихся в пещере когтей. Рана получилась не глубокой, как раз такой, чтобы заросла денька через два. Каково же было моё удивление, когда порез закрылся через минуту, а через тридцать от него не осталось ни малейшего следа. Именно в тот момент я почувствовал, что судьба таки плеснула мне ложку меда в эту бочку с дегтем. Как выяснилось позже, наша семейка обладала действительно выдающейся регенерацией. Та же мать никогда не возвращалась с охоты раненой, хотя частенько была измазана в крови. Так конечно не понятно в своей или чужой, но да не суть важно.

Таким образом прошло два месяца, за которые мы вымахали до полутора метров, а ущербный и вовсе до метра семидесяти, вот уж кого действительно вместо интеллекта природа наградила богатырским здоровьем. Диета наша теперь была сугубо мясной, в качестве чайка наша семейка попивала кровушку, к чему я уже относился практически нормально, все же вкус мне её понравился. Нередко, правда, ловил себя на мысли, что постепенно начинаю терять человечность, чему способствовало полное отсутствие какого бы то ни было общения. Не подумайте, что я не пробовал выучить рычащий язык матери, дабы поговорить с ней как с самым разумным в округе существом. Проблема заключалась в том, что все мои попытки разбивались о её полный похуизм в отношении развития своих отпрысков. Максимум, на что хватало её материнского инстинкта — это выдача нам еды, да вынос говна из пещеры, чтобы не задохнулись в чертям. Единственное, чему я научился, так это различать условные “еда”, “отвали”, “я пошла в магазин”. Последнее она говорила, когда шла на охоту. С братьями и сестрой было более продуктивно. Прораб пожалуй был самым интеллектуальным из всей троицы. Стоило мне показать ему, что помимо втыкания камней в землю можно составлять из них арки, домики и подобие крепостных стен, как он тут же меня зауважал. Именно с ним я проводил больше всего времени, пытаясь научить его говорить по-русски. Пока что вышло только научить его материться, но и это было успехом. Получилось довольно иронично. Прораб, который может общаться только криками и матами. Пожалуй, если запустить его на среднестатистическую стройку, он бы мог там и прижиться.

Ущербный стал моим спарринг-партнёром, на котором я отрабатывал борьбу с превосходящим по габаритам противником. Навыки рукопашки у него конечно хромали, но и то хлеб. Вот он бесился, когда я брал его на удушающие или бросал через бедро. Спасибо секции дзюдо, куда я ходил целые полгода в студенчестве. Тренировки с собственным телом я тоже не забрасывал, так что в голой силе вполне мог тягаться с Ущербным, несмотря на его размеры. Лысая же постепенно начала от нас отдаляться. Нет, она все так же с нами играла, но все больше времени стала проводить с матерью.

Все изменилось через ещё месяц, когда мы стали сравнимы размерами с обычными людьми. Тогда мать издала новый рык, который я ранее не слышал. Она вышла наружу и смотрела на нас, чего-то ожидая. Запрет на выход из пещеры успел въесться даже мне в подкорку, чего уж говорить о моих братьях и сестре. Закончилось все тем, что нас просто выкинули наружу, явно указав на место, с которого мы никак не должны были сходить. Закрыв вход камнем, мать выдала каждому из нас по сучковатой дубине. Не знаю как, но последующую порцию рыков и жестов я понял как указание тихо следовать за ней и не отставать. Мы послушно пристроились вслед за ней, начав углубляться в лес.

Находились мы в какой-то гористой местности, отчего-то тут, то там из земли торчали куски породы. Некоторые были совсем причудливых цветов и оттенков, какие я в прошлой жизни никогда не видел. Лес состоял из огромных раскидистых деревьев, походящих на земные сосны. Я сразу понял, что лес абсолютно дикий. В нос ударила непередаваемая палитра запахов. Повернувшись и принюхавшись, я отчётливо понял, что где-то справа находится ручей со свежей горной водой. Мозг буксовал от навалившейся на него информации. Да, за прошедшее время я уже успел как-то освоиться с обострившимся обонянием, но такой объем входных данных меня поражал. Неужели именно так себя ощущают собаки?

Внезапно мать резко замерла. Мы тут же остановились, начав настороженно оглядываться. Парой жестов она указала вперед и чуть вправо. Приглядевшись, я увидел стаю каких-то травоядных в метрах тридцати от нас. Мать медленно опустила дубину на землю и перехватила копьё. Затем жестами велела нам рассредоточиться. Я с Прорабом пошел направо, а Ущербный с сестрой налево. Сказать, что я был поражен тем, как мои родственники грамотно готовят засаду — это не сказать ничего. Представитель нашей расы явно не блистали интеллектом и умственными способностями, однако это с лихвой компенсировалось вшитыми в подкорку инстинктами хищников. Мне от них кстати тоже немного перепало. Ведь я, как и остальные двигался по лесу на зависть всем своим друзьям охотникам. Взяв стаю в кольцо, мы принялись ждать.

Без какого бы то ни было крика и шума мать рванула на стаю, занося руку для удара. Местные олени среагировали мгновенно, рванув от опасности. Впрочем копьё нашло свою жертву, снеся вожака и пригвозбив его к дереву, отчего он заревел во всю мощь своих легких. Не прошло и пары секунд, как на стаю рванули Прораб с Ущербным, размахивая дубинами в попытках оглушить животных. Я лезть под копыта не хотел от слова совсем, однако столкнувшись с потяжелевшим взглядом матери сглотнул и все же побежал на уже практически разбежавшихся оленей.

Да, охотник из меня так себе. Единственное, что сумел, — это огреть какую-то самку по хребту, что ей никак не помешало ускакать в лесную чащу. Вот был бы у меня дробовик, я бы показал этим австралопитекам, как надо охотиться. Однако я не унывал. Ни я один не смог добыть дополнительного мяса. Точнее как-то ранить оленя смог только Ущербный, которому повезло попасть прямо по ноге животному, отчего-то сейчас валялось на земле, не в силах встать. Прорабу же повезло меньше всех. Его в первую же секунду орбросили рогами, отчего-тот сейчас лежал под сосной и выл от боли в сломанной руке. Мать подошла, окинула нас суровым взглядом, но все же кивнула. Ущербного даже похлопали по лысой макушке, отчего-тот заулыбался как алкаш при виде халявной выпивки. Я уж было думал, что охота подошла к концу, однако это было лишь началом дня, который должен был стать поворотным в моей новой жизни

Мать собрала всех нас вокруг все ещё дышащего оленя, которому до кучи перебили и остальные ноги, а морду перевязали, чтобы не орал на всю округу. Вожака не трогали, так что он так и остался висеть на древке пробившего его копья. Сначала мать достала из наспинного мешка небольшую чашу, всю исписанную какими-то закорючками. Затем, перерезав оленю горло, слила туда добрые пол-литра дымящейся густой крови. Каюсь, у меня аж слюни потекли от такого вида. Впрочем не только у меня. А вот дальше начало происходить что-то странное. Мать достала выглядящий острым кинжал и надрезала уже свою руку, начав сливать кровь в ту самую чашу. Тут то у меня и закралась мысль о том, что сейчас происходит какой-то сакральный ритуал. Символы на чаше вспыхнули красным светом. Как и кровь, от которой начало тянуть чем то странным. Первому чашу дали Ущербному. Он было присосался к напитку, но успел сделать всего пару судорожных глотков, после чего его скрутило и он повалился на землю. Дальше шел я. Остальной порядок не помню, так как после тех же пары глотков моё сознание начало быстро угасать, а в теле начали происходить какие-то странные изменения.