На рассвете мы снова двинулись к людским землям.

Горы отступали медленно, будто напоследок пытались вымотать нас. Каменистая почва сменилась глиняной и приходилось постоянно смотреть под ноги. Скалы всё реже торчали из земли, ручьи переходили становились плавнее уже походя на обычные равнинные ручушки. По словам Рона, все они рано или поздно впадали в Кровавую реку. Название, похоже, осталось от тех времён, когда мой новый народ был многочисленным, сильным и имел привычку портить соседям географию.

Мы не спешили. Да и спешить в нашем состоянии означало через пару часов делать очередной привал. Рон всё ещё прихрамывал. Игорь ходил сам, но иногда мышцы вокруг сросшихся руки и ноги сводило так, что он останавливался посреди шага и молча ждал, пока отпустит. Регенерация у нас была замечательная, однако даже она не превращала отрубленную конечность в пустяковую царапину. Я всякий раз следил, не начнёт ли ранарасходиться, но пока признаков этого не было. Лару мы тоже больше не несли. После первого дня она едва держалась на ногах, зато упрямо отказывалась просить привал. Все таки писатели фантасты не врали про эльфийскую гордость и высокомерие.

Ночевали под каменными выступами или в оврагах, предварительно собрав настил из листвы и веток. Рон следил за костром, Лара сидела в стороне и ела только после нас. На ночь ей связывали руки, но без прежнего усердия: тонкие эльфийские запястья быстро краснели, а доводить ценную пленницу до гниющих кистей было, скажем так, экономически невыгодно. Убежать она всё равно не могла. Без оружия, еды и проводника лес сожрал бы её раньше, чем мы заметили пропажу. Боевой магии у нее тоже вероятно не водилось, иначе бы уже давно попыталась сбежать. И как только эта дуреха решилась охотиться на дракона? Единственным объяснением я видел обилие всяческих амулетов неизвестного предназначения. Большинство из них уже было разряжено, вероятно в того великана.

Одно радовало в этом унылом походе — с едой стало проще. Чем ниже мы спускались, тем чаще попадалось обычное зверьё, не обросшее лишними лапами, костяными наростами и желанием сожрать всё живое в радиусе километра. Мы с Игорем охотились по очереди, иногда вдвоём. Свежее мясо ели сразу, остатки коптили над слабым огнём и заворачивали в шкуры. Шесть дней дороги слились для меня в один сплошной ком из переходов, охоты и ночевок на голой земле.

На седьмой день лес решил, что мы слишком расслабились. Мы с Игорем шли по следу раненого оленя. Кровь была свежая, тёплая, и даже без ярости я чувствовал её впереди тонкой дразнящей полосой. Олень уходил вправо, к заросшему папоротником склону, когда прямо перед нами хрустнуло дерево. Не ветка, а целый ствол толщиной с мою руку. Мы замерли одновременно. Ветер наконец подул в наше сторону, принеся с собой букет ароматов. Запах оленя никуда не делся, но поверх него потянуло мокрой шерстью, старым мясом и плотной магией жизни. Я медленно перехватил копьё. Игорь сделал то же самое.

Медведь вышел почти бесшумно. В холке он был выше меня — метра три, не меньше. Широкая туша казалась ещё тяжелее из-за длинных передних лап и роговых пластин, которые вросли в шерсть на загривке, боках и брюхе. Природа этого мира явно считала обычного медведя недостаточно свирепым хищником. Зверь смотрел на нас, опустив голову. Пасть была приоткрыта, а с клыков тянулась слюна. Я сместился на несколько шагов вправо, ставя медведя перед выбором.

Я закономерно считал, что такая туша обязана сначала разогнаться для атаки. Черт бы побрал эту зону нестабильных магических потоков! Между нами было шагов пятнадцать, и половину расстояния зверь преодолелпрежде, чем задница начала сжиматься в предчувствии беды. Я рванул в сторону, но мохнатый локомотив уже подлетал ко мне. Лапа прошла по груди, когти вспороли кожу и мясо, царапая кости, а меня отбросило в кусты. Воздух вышибло из лёгких. Перед глазами мелькнули ветки, земля и распоротая грудь. Где-то сбоку Игорь заревел и ударил. Наконечник вошёл медведю в шею, и застрял, не достав до чего-нибудь действительно нужного. Зверь дёрнулся, и едва не вырвал копьё из рук брата.

Не давая боли поглотить разум, я поджег кровь. Раньше ярость поднималась из груди горячей волной. Теперь она ударила сразу во всё тело. Зрение сузилось, мышцы сжались, а боль отошла на второй план. Я видел, как Игорь пытается выдернуть застрявшее копьё и как зверь поворачивает к нему голову. Роговые пластины хорошо закрывали бока, но заодно мешали туше быстро менять направление.

Медведь услышал шаги и начал поворачивать морду. Я впитал в тело ещё больше силы. Древко жалобно заскрипело в ладонях, наконечник вошёл в глазницу и с мерзким хрустом провалился глубже. Копьё не выдержало. Дерево переломилось у моих рук, но железо уже добралось до мозга. Умер зверь не сразу. Он замотал головой, разбрызгивая кровь и стекловидную жижу, а потом с ревом бросился на нас. Мы с Игорем отходили от его рывков, не пытаясь геройствовать. С активной яростью медведь казался медленным, однако одного удачного удара хватило бы, чтобы если не умереть, то надолго выйти из строя. Наконец передние лапы подломились. Туша пропахала мордой землю, ещё несколько раз дёрнулась и затихла.

Мы бросились к ней одновременно. Это был сильный зверь, с сильной кровью, а потому ценна была каждая секунда. Ярость требовала продолжения. Кровь гудела в висках, а пальцы сами сжимались. Игорь уже потушил ярость и смотрел на меня.

— Брат?

— Не…подходи…пока.

Игорь замер и даже вроде немного отодвинулся.

Отпускало дольше, чем раньше. Когда из зрения ушла краснота, я обнаружил, что содрал со ствола часть коры. Четыре глубокие борозды тянулись через всю грудь, но кровь уже останавливалась. Игорю досталось меньше: ушибы и рассечённое плечо. Мы вскрыли шею медведя и напились прямо из раны. Тёплая кровь прошла по телу мягким жаром, заставила грудь чесаться изнутри и окончательно убрала боль. Игорь тут же выдрал кусок мяса, а я некоторое время прислушивался к себе, ожидая знакомого ощущения роста. Не дождался.

Силы немного прибавилось, запасы восстановились, раны начали затягиваться. На этом всё. Ещё несколько месяцев назад после такой твари я бы сутки чувствовал, как ломит кости и рвутся мышцы. Сейчас почти трёхметровый медведь оказался лишь хорошим обедом и чем-то вроде витаминной добавки. Зато насчетновой ярости сомнений не осталось. Кровь мага усилила не только тело. Маги отзывалась быстрее, быламощнее и при этом почему-то оставляла мне чуть больше свободы в момент активации ярости. Хорошая новость. Плохая заключалась в том, что выключалась она теперь неохотно. Получалось, что мотор поставили мощнее, а тормоза оставили прежними.

К лагерю мы вернулись без открытых ран, но с ног до головы в засохшей крови и всего с одним нормальным копьём. Второе пришлось оставить в медвежьей глазнице: наконечник засел глубоко, древко переломилось почти у втулки. Эльфийские клинки и человеческое оружие для наших рук были мелковаты. Решили, что копьё пока будет носить Игорь. Мне осталась дубина, как иронично.

По вечерам я продолжал разбираться со своей магией. Как и сказал ранее, внутренняя энергия претерпела качественные изменения. Поначалу я мог лишь выдавить каплю из пореза и не дать ей скатиться по пальцу. Потом научился приподнимать. Ещё через день заставил медленно обойти ноготь. Выглядело жалко, особенно если вспомнить, как эльфы метали молнии и исчезали посреди боя, но электричество люди тоже когда-то начинали изучать с натёртых янтарных палочек.

Каждый удачный эксперимент я повторял, пока не понимал хотя бы приблизительно, от чего зависит его результат. Капля слушалась лучше, если я не пытался сразу залить её силой. Резкий толчок заставлял кровь вскипеть или разорваться. Спокойное давление двигало её туда, куда нужно, хотя мозг от этого уставал сильнее. В конце концов у меня получилось спокойно перемещать каплю в пространстве. На расстоянии вытянутой руки связь держалась уверенно. Я мог водить каплю кругами, возвращать на ладонь, останавливать в воздухе. Стоило отвести её дальше чем на метр — как связь будто рвалась, и кровь падала в траву обычной жидкостью.

С изменением формы было хуже. Вытянуть каплю в короткую нить иногда получалось. Сделать из неё иглу — уже нет. Острый кончик оплывал, стоило отвлечься на дыхание или звук. Без концентрации на форме, капля то и дела наровила разлететься красным туманом от вложенной в нее энергии. Втянуть взвесь обратно не получалось, лишь немного я мог перемешать частички крови, будто на облачко дул легкий ветер. Вложение в этот туман еще большей силы приводило…да ни к чему это не приводило, если не считать того момента, когда играясь с туманом он вдруг вспыхнул красным пламенем. Тепла от него не шло. Зато кожу и внутреннюю силу будто царапнуло чем-то голодным. Витавшая в воздухе кровь исчезла полностью, не оставив ни копоти, ни запаха.

— Вот это уже интересно, — пробормотал я.

Повторить не получилось, чтобы я не делал. Память крови тоже ничем не помогла. Сколько я ни копался в доставшихся от предков знаниях, там находились охота, ощущения ярости и к моему сожалению брачные игры. Да, все таки не стоило рыться в самых дальних уголках наследства. Бр-р-р! В общем, не было у меня доброго прадедушки, который бы смог любезно предоставить мне знания о расовой магии.

Лара следила за опытами почти каждый вечер. Делала вид, что смотрит в костёр или на собственную еду, но взгляд неизменно возвращался к моим рукам. Когда я случайно вызвал бордовое пламя, она даже забыла оконсперации. Кусок мяса так и застыл возле её рта. Лицо осталось спокойным, зато запах изменился сразу: страх, удивление и что-то ещё, чему я пока не придумал названия. Ее внимание меня не волновало, шаманы у великанов водились, а потому я особенным отнюдь не был. Глядишь, может чего и подскажет, сжалившись над магическим неучем.

* * *

Лараниэль сидела у небольшого костра, положив связанные руки на колени, и наблюдала за кровавым великаном. Узел на запястьях был слабым. Вчера Борг заметил покрасневшую кожу и приказал человеку перевязать её руки свободнее. Конечно, дело было не в жалости. Повреждённый товар терял цену. Лараниэль повторила это про себя и всё равно не смогла не отметить: второй великан ничего не заметил бы. Для него верёвка либо держала пленника, либо нет. Борг видел разницу.

Он сидел напротив на плоском камне и в очередной раз надрезал палец. Рана начала затягиваться прежде, чем выступила кровь, поэтому великан надавил ногтем и выдавил тёмную каплю. Та поднялась над кожей, дрогнула и поплыла вокруг ладони. Лараниэль невольно подалась вперёд. Она наблюдала за его упражнениями уже несколько вечеров и успела понять порядок. Сначала Борг добивался одного движения. Повторял его до тех пор, пока не оттачивал его. Потом увеличивал расстояние или менял направление. Не получалось — возвращался к предыдущему действию. Злился, ругался на своём грубом языке, иногда ломал подвернувшуюся ветку, но неизменно начинал заново.

Так учили детей удерживать первые плетения. Разница заключалась лишь в том, что рядом с детьми стоял наставник, останавливал ошибку и объяснял, что именно пошло не так. Борг работал вслепую. Большинство Краав’гар не должны были управлять отделённой кровью. Их сила жила внутри тела: укрепляла мышцы, закрывала раны, разжигала ярость. На большее были способны лишь их древние шаманы. Нопоследнего из потомков тех магов, кто еще хранил огрызки знаний, передающихся с кровью, уничтожили за несколько тысячелетий до рождения Лараниэль. И слава звездам, Лараниэль поморщилась от описываемых в той дряхлой летописи ужасов, на что были способны те могучие твари.

Капля вытянулась над ладонью Борга, стала похожа на кривую иглу и тут же оплыла. Великан нахмурился, втянул кровь обратно в палец и снова провёл ногтем по коже. Неразумный зверь давно бросил бы бесполезное занятие. Однако великан учился.

В огне треснула ветка. Лараниэль вздрогнула, и на мгновение вместо великана увидела высохшее лицо Аэриона. Потемневшая кожа, провалившиеся глаза, кольцо мастера на пальце, который за несколько ударов сердца превратился в обтянутую кожей кость. Она сжала руки. Верёвка впилась в запястья и вернула её к костру.

Второй великан сидел в стороне и разгрызал кость. Иногда он поглядывал на неё — без злобы, почти без интереса. Лараниэль не обманывалась. Для него она оставалась мясом, которое старший пока запретил трогать. Человек по имени Рон возился с копчёной рыбой и старательно не поднимал глаз. Два чудовища, перепуганный простолюдин и она — Лараниэль Ин’нор Весалион, дочь главы одного из древнейших эльфийских домов. Грязная, безоружная, связанная куском человеческой верёвки.

Если бы ее в таком состоянии увидел отец… Нет, он не стал бы кричать. Он вообще редко повышал голос. Сначала приказал бы приготовить ванну и вызвать лекаря. Потом выслушал бы доклад, уточнил потери и стоимость утраченных артефактов. Лишь после этого посмотрел бы на неё так, как смотрел на трещину в дорогой вазе: повреждение досадное, но вещь ещё можно использовать.

В тот день он вызвал её в малый кабинет. На столе лежал договор, скреплённый печатями двух домов, рядом — перечень земель, торговых прав и взаимных обязательств. Собственное имя Лараниэль нашла не сразу. Оно стояло на третьей странице между обещанием военной поддержки и условиями передачи портовой крепости.

— Совет принял предложение, — сказал Элиантар.

Вот и всё объявление о её будущем браке. Будущего мужа Лараниэль видела дважды. Он был безупречно воспитан, образован и не позволил себе ни единой грубости. Во время второй встречи около часа обсуждал с её отцом, в какой резиденции они поселятся, когда следует ожидать первого ребёнка и какие обязанности Лараниэль примет после свадьбы. Она стояла в нескольких шагах. Ни одного вопроса не предназначалось ей.

— Я не согласна, — сказала она тогда.

Элиантар перевернул страницу.

— Брак заключат после твоего совершеннолетия. У тебя почти полвека, чтобы подготовиться.

— Или принести равноценный дар!

Только тогда отец поднял глаза. Обычай был древнее дома Весалион. Невеста могла отказаться от выбранного родом брака, если возмещала утраченную выгоду: землёй, артефактом, долгом другого дома или добычей, способной перевесить условия договора.

— Это твоё право, — ответил отец. — Если найдёшь, что предложить.

Ни насмешки, ни угрозы. Он просто не верил, что она сможет.

Спустя несколько месяцев в руки Лараниэль попал амулет со следящей меткой молодого дракона. Слуга клялся, что вирмлинг остался без матери. Маленький, одинокий, раненый — почти готовый трофей, если верить людям, которые никогда не видели дракона вблизи. Лараниэль поверила, ей не оставалось ничего другого, если она хотела изменить свою судьбу.

Теперь амулет находился у Борга вместе с золотом, оружием и остальными её вещами. Аэрион погиб, его отряд тоже. Отец наверняка уже поднял второй отряд.

Если её вернут сейчас, еще одного побега не будет. Двери покоев останутся открытыми, слуги продолжат улыбаться. Просто рядом всегда окажется охранник, который проследует за госпожой и если что быстро вернет ее в покои. Договор подпишут, а следующие десятилетия потратят на то, чтобы вытравить из неё саму мысль о сопротивлении.

Лараниэль снова посмотрела на Борга. Он собирался продать её отцу. В этом не было сомнений. Но за две недели великан ни разу не попытался обесчестить её, не позволил брату причинить ей вред, следил, чтобы она получала воду и еду. Добрым это его не делало. Добрых существа не угрожают выпить тебя досуха. Зато Борг умел сдерживать свои инстинкты, если видел от этого выгоду. Он забирал золото, оружие и припасы, не выбрасывал непонятные вещи. Слушал проводника, когда речь шла о людских землях. Допрашивал, сравнивал ответы, замечал ложь. Пытался сдерживаться в моменты ярости. Теперь ещё и учился управлять собственной магией без наставника.

Она не сразу догадалась какие планы строит этот великан. Настолько они показались ей чуждыми. Этот разумный зверь хотел выйти в людские земли. И для этого собирал все, что нужно — информацию, деньги, оружие. И Лараниэль могла дать ему первое и даже отчасти третье, если говорить про магию. Она сама только пять лет назад начала обучаться магии и до боевых заклятий еще не дошла, но великану должно быть достаточно и обычных заклинаний.

Она опустила взгляд на верёвку. Вернуться к отцу означало наверняка потерять свободу. Остаться рядом с двумя Краав’гар — каждый день рисковать жизнью. Отвратительный выбор. Но ведь необязательно выбирать из предложенных условий. Иногда достаточно внести новое. Сегодня говорить было рано. Сначала следовало решить, какие знания можно отдать, не предав дом, и какую цену назначить за каждый следующий шаг. Завтра она предложит Боргу сделку.

* * *

Разговор Лара начала на одном из привалов. Даже удивительно, что она молчала целых две недели, смотря на меня с Игорем волком.

Сейчас мы остановились у широкого ручья. Рон с Игорем разделывали пойманную рыбу, которая размером годилась в небольшую акулу, а я сидел на плоском камне и снова издевался над каплей собственной крови. Требовалась игла. Получался кривой шип, который оплывал, стоило мне ослабить внимание или подумать о чём-нибудь постороннем. Сильно отвлекали увиденные ранее картины любовных похождений моего пращура. Вот же был любитель экзотики. Тьфу!

— Мне нужно с тобой поговорить. — сказала она на всеобщем.

Лара остановилась в нескольких шагах. Запястья были связаны спереди, волосы после дороги сбились в грязные пряди, но спину она держала так, словно явилась не к полуголому лысому неандертальцу, а на приём к английской королеве.

— Говори на эльфийском. — голосовые связки были непривычны к певучему языку остроухих, потому я звучал как пробитая в нескольких местах волынка, а не как истинный представитель вечного народа. Глаза Лары слегка расширились от услышанного, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты собираешься вернуть меня отцу и получить с этого выкуп. — начала она, медленно подбирая слова. — Элиантар Весалион согласится на условия, если потребуется. — какой же прекрасный у нее голос. — Но золото ты не увезёшь. Тебя убьют.

Я икнул. Кровяной шип дрогнул и снова стал каплей. Я с ненавистью посмотрел на жидкость и втянул обратно в кожу. Не то, чтобы я не догадывался о таком исходе, но вот так прямо об этом говорить?

— И что предлагаешь?

Лара подошла на полшага ближе. Голос почти не изменился, зато запах выдавал страх.

— Не возвращай меня отцу.

— Замуж настолько не хочется?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но сдержалась. Не в том она положении, чтобы на меня кричать.

— И что же ты собираешься делать, если не возвращаться домой. — мне действительно стало интересно что же такого придумала эта эльфийская головка.

— Я хочу закончить охоту на дракона, добыть трофей и вернуться сама. Тогда совет рода будет обязан рассмотреть моё право отказаться от брака.

Она сжала связанные руки. Какая бойкая! Однако видя мою скептическую мину, девушка поспешила оправдаться.

— Я неправильно оценила опасность, — добавила она. — В этот раз будет иначе, я могу нанять больше магов и наемников в обмен на свои артефакты.

Я выдержал паузу. На самом деле её предложение решало неприятную проблему. Чем ближе становились человеческие земли, тем меньше мне нравилась мысль связываться с её родом. Получить мешок золота и остаться в живых хотелось одинаково сильно, а совместить эти два события пока не получалось.

Показывать радость я не собирался.

— Ну, во-первых, не твои, а мои артефакты. А во-вторых, допустим, я не отдам тебя отцу при первой жевозможности. Что получу взамен?

Лара подняла голову. Похоже, до этого момента она не была уверена, что я стану слушать.

— Ты хочешь идти на юг, в земли людей. Без знания законов — писаных и неписаных — далеко не уйдёшь. Твой проводник неуч. Он вырос в захудалом северном графстве, но не сможет объяснить, как вести себя среди знати, магов и городских властей.

Рон поднял голову, услышав своё имя. Эльфийскую речь он понимал плохо, но смысл слов кажется до него дошел. Мужик нахмурился, что-то процедил про тупых баб и опять занялся готовкой мяса.

— То есть ты научишь меня правильно держать вилку и ложку на приёмах?

Лара на мгновение растерялась.

— Откуда ты… Нет. Не только этому. Я могу рассказать о государствах, законах, обычаях, деньгах, магах, о том, кого нельзя оскорблять и с кем можно договариваться.

— Полезно. Игоря тоже будешь учить.

Она посмотрела на брата. Тот сидел у ручья, удерживал рыбью тушу коленом и с хрустом отрывал голову. Потом заметил взгляд и приветливо помахал Ларе окровавленным тесаком.

— Это…займёт время, — осторожно произнесла она.

— Значит, начнёшь пораньше.

Я надрезал подушечку пальца. Капля выступила на коже и поднялась в воздух. Лара проследила за ней, забыв на несколько секунд изображать равнодушие.

— Последнее условие, — сказал я. — Расскажешь мне о магии.

— О магии?

— Что это такое, откуда берётся и как маги превращают силу в заклинания. Без родовых секретов. Мне нужны основы, а не ключ от ваших сокровищниц.

Капля медленно обошла палец и зависла между нами.

— Краав’гар используют только внутреннюю магию. Или…тебя кто-то научил? — на последнем вопросе Лара даже дыхание затаила, как будто боялась услышать ответ.

— Никто меня не учил.

Я отвёл руку. Капля поплыла следом и остановилась на расстоянии ладони от пальцев. Она долго смотрела на кровь, затем медленно выдохнула.

— Я могу объяснить общие принципы, восприятие потоков и магический алфавит. Но знания Весалионов останутся знаниями Весалионов.

— Мне хватит основ.

— Тогда мы договорились?

— Мы договорились, что я не продам тебя отцу при первой возможности. Ты остаёшься с нами, рассказываешь всё, что обещала, и не пытаешься сбежать. Начнёшь водить нас за нос — договор закончится. — посмотрев на нее исподлобья, добавил. — Ужином.

Лара быстро закивала. Однако страха прибавилось совсем немного. Неужто так плохо играю кровожадного монстра

— Я поняла.

Я подозвал её ближе и разорвал верёвку на запястьях. На светлой коже остались красные полосы. Лара размяла кисти, но отходить не спешила.

— На ночь всё равно будем связывать, — предупредил я. — Доверия ты еще не заслужила.

— Я этого и не ожидала.

Игорь смотрел на нас, перестав жевать.

— Она теперь с нами? — спросил он.

— Пока идёт с нами и приносит пользу.

— А если убежит?

— Тогда съедим. — Игорь заулыбался. И вот теперь оот Лары отчетливо потянуло страхом.

Утром мы продолжили спуск к людским землям. Лес редел. Под ногами всё чаще попадались застарелые следы костров и стоянок, на деревьях появились затёсы, оставленные человеческими охотниками. К середине дня впереди послышался непрерывный шум воды. Мы вышли на высокий берег. Внизу между серых камней текла широкая река. На другом берегу лес продолжался, но уже не выглядел стеной. Между деревьями тянулись открытые поляны, а далеко на юге над кронами поднималась тонкая полоса дыма.

Рон долго смотрел по сторонам, сверяясь с приметами, потом заметно расслабился.

— Кровавая река, господин. Мы спустились в дальние охотничьи угодья.

— Насколько дальние?

— До первых застав ещё несколько дней. Если идти к Северному Щиту напрямую — три дня.

Лес ещё окружал нас, но людские земли уже начались. Здесь раздолье заканчивалось и начинался внешний мир. Я посмотрел на реку, затем на единственное оставшееся копьё в руках Игоря. За три дня предстояло придумать, как двум кровавым великанам без магической метки пройти мимо человеческой заставы и не закончить путь под стенами Северного Щита, будучи превращенными в ежиков сноровистыми лучниками.