В веренице ежедневных хлопот, я совершенно не заметил, как прошло уже, кажется, несколько недель с той вылазки на продовольственный склад. Пальцы чесались записать хоть что-то, ведь я уже привык к этому, но всё время был занят, даже минутки не выдавалось. Раньше мне казалось, что время течёт медленно, тягуче, словно патока, но сейчас…

Может быть, я начал по-настоящему жить?

За эти дни произошло столько всего тёплого и светлого, что пальцев на трёх пар лап не хватит, чтобы перечислить. Мы с Хобин ходили в библиотеку, в которую я планировал заглянуть, но всё никак не находил время. То было милое, уютное, деревянное здание в самом центре деревни. Крыша её явно выделялась среди других домиков, так как на ней была вырезана композиция барельефом — гном, эльф, птицелюд и человек, читающие книгу под звёздным небом и луной. Внутри библиотека оказалась небольшой, но очень располагающей уютом. Высокие полки были уставлены книгами в кожаных и тканевых переплётах, а в воздухе витал запах старой бумаги и совсем немного пыли. Хобин сразу же потащила меня в секцию со своей любимой поэзией. А после, когда мы устроились на удобных креслах в читальном зале, несколько часов подряд читала мне вслух стихи — про любовь, природу и свободу. Голос был её певучим и мягким, и я заслушался, совершенно забыв про время.

Как-то Вагни позвал на прогулку вечером, после совместного ужина. Загадочно так сказал, что мол: «Пойдем в одно место, ты обязан его увидеть». Я не стал спрашивать в какое место и для чего, просто накинул тулуп и пошёл за ним. Мы поднялись на высокий холм, близ непроходимых гор, откуда открывался отличный вид на бескрайние заснеженные равнины, даже можно было рассмотреть границу, а главное — маяк. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в буйство красных, оранжевых и розовых оттенков. Сияние переливалось на снегу, и я стоял, глядя на это животрепещущее великолепие, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие и умиротворение. Вагни просто молчал рядом, и поглядывал то на меня, то также вдаль. Мы простояли так совсем немного, пока последние лучи не скрылись, и только тогда он сказал:

— Что-ж, теперь ты видел самую красивую часть Фроствига. Я всегда прихожу сюда, чтобы привести мысли в порядок.

Я улыбнулся, и мягко похлопал его по спине.

— Спасибо, что показал, это и правда…отличное место, — шепнул в ответ я, не смея портить сложившуюся атмосферу.

Ещё, Хобин в выходные потащила нас с Вагни на поэтический вечер в местную таверну. Заяц сопротивлялся, так как отчаянно не хотел брать свободный день, но под натиском уговоров этой милейшей дамы не смог, в итоге, слинять. Моментами, я всё ещё ловил себя на мысли, что мне весьма странно слушать, как трогательно полуорк писал о своей тоске по дому, как эльфийка воспевала красоту северного сияния, как человек, с бесчисленными шрамами на лице, читал прозу о потерянной любви. Но эта странность сошла на нет, когда в конце вечера состоялось чаепитие. Простое чаепитие, где все просто разговаривали, делились впечатлениями и говорили совершенно о простом и житейском.

Если в эту тюрьму всё же закладывалась цель исправить существ, сошедших с праведного пути, то она была выполнена на все сто процентов. Да только не усилиями надзирателей, а самими существами. Именно их совместный труд и добросовестность сотворили настоящее чудо.

Сегодня утро началось как обычно — я проснулся в отличном расположении духа, встал, привёл себя в порядок и отправился на утреннюю рыбалку. Солнце поднималось над горами неспеша, и, наслаждаясь небольшой прогулкой до воды, я даже пару раз останавливался, чтобы подышать морозной хвоей.

Рыба клевала на удивление хорошо, и я очень быстро набрал свою дневную норму всего за несколько присестов. Решив не уходить после обеда, я остался и на вечернее, время от времени подходя к стареньким рыбакам и болтая с ними обо всём на свете.

И ведь ничего не предвещало беды.

Громкий, резкий треск, будто кто-то разорвал плотную ткань, пробил в перепонки ушей. Вместе с тем, моё сердце рухнуло куда-то вниз. Я резко поднял голову и увидел, как в том месте, где рыбачил деда Бено, лёд пошёл трещинами.

— Бено! — закричал я, вскакивая с места, и рванул в его сторону.

Шум крови в ушах и ударивший адреналин заглушали бешеный ритм сердца. Когда я приблизился, лёд под моими ногами также предательски хрустнул, и я замер, пытаясь дышать через нос. Я протянул лапу деду Бено, и тот схватился за неё своей дрожащей рукой.

— Крепче! — мой рык привлёк других рыбаков, и пришлось добавить, — Не сметь подходить! Назад!

Лёд под нами начал трескаться сильнее, слишком мало времени.

— Бросай меня, сынка! — закричал старик, — Спасайся сам!

Собрав все силы, я рванул Бено на себя, отбрасывая его на безопасный участок льда. Тот покатился по снегу и его оттащили дальше несколько рыбаков.

Фатальной ошибкой было в тот момент расслабиться. Лёд под ногами провалился, и я ушёл под воду. Холод ударил по телу с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я инстинктивно пытался всплыть, но одежда и тяжёлый тулуп тянули вниз. Ледяная вода сковывала лёгкие, и я почувствовал, как темнота затягивала меня в свою бездну.

Сознание угасало, и мне мерещился тёплый свет в моём доме, аромат чая, и смех за столом, большие, смотрящие в самую душу глаза Хобин, мягкие лапы Вагни, а ещё деда Бено, похлопывающего меня по плечу.

Я сжал челюсти и, собрав последние силы в кулак, начал что есть мочи грести лапами. Вода сопротивлялась, пыталась утащить меня на дно и сожрать темнотой. Холод проникал в каждую клеточку, но я не останавливался. Я пробивался к свету, на поверхность, и через несколько секунд моя голова вынырнула из воды. Когти вцепились в край льда, и я отчаянно пытался подтянуться, превозмогая боль и дрожь.

— Хватайся! Хватайся! — голоса доносились до меня будто через плотную стену, но я смог увидеть перед собой конец толстой верёвки и ухватился за неё лапами, а после и ногами.

Потом смутные образы, то и дело пробивающиеся сквозь пелену крики, и темнота. Приятная, окутывающая, блаженная темнота всё же охватила меня. Стало так тепло и спокойно, больше ничего не тревожило, ничего не могло навредить.

Первое, что я увидел, когда очнулся — белый потолок, стены и слабый свет из окна. Грешным делом подумал, что всё, вот оно лимбо, и пойду распределяться — в котле мне вариться, либо же по облакам скакать. Но нет, на мне лежало пуховое одеяло, вокруг пахло травами и чем-то горьким. Я почувствовал, как кто-то держит меня за руку, будто призрачное мягкое прикосновение всё ещё оставалось на ладони, но и оно испарилось, когда я окончательно продрал глаза.

Дверь открылась, и в палату заглянула Хобин. Она была одета в белый халат с длинными рукавами, а крылья аккуратно перевязаны тканью, видно, чтобы перья не терять, всё же она лекарь.

— Хвостатик? — шепнула она, поглядывая на меня, и я заметил, что её глаза были красные и влажные от слёз, — Очнулся, хулиган…

Сова принесла с собой кашу, фрукты и травяной отвар, и поставила на прикроватную тумбу, осматривая меня с ног головы. Говоря о ногах, я только понял одну вещь, и меня прошиб холодный пот от осознания.

— Я…я не мог оставить деда Бено, я просто… — сиплый звук вместо голоса, и я решил пока не разговаривать.

— Герой ты наш. Он уже в порядке, пришёл в себя, но ему самому пока нельзя вставать.

Я слабо улыбнулся и кивнул в благодарность. Дверь вновь открылась и в палату буквально влетел Вагни. Я никогда не видел его настолько встревоженным и измученным. Его длинные уши были прижаты к голове, сам подрагивал и неуверенно сделал несколько шагов к нам, но остановился. Хобин перевела взгляд с него на меня, улыбнулась и также тихо сказала:

— Я вас оставлю, попозже зайду проверить как ты. Не смей вставать.

Она выскользнула за дверь, и мы остались наедине. Вагни шумно сглотнул, и подошёл к кровати, сев на стул у изголовья. Он молчал, и я чувствовал, как его присутствие заполняет комнату уютом.

— Неужели ты обо мне волновался? — поморщившись, я понизил голос до шёпота, так было легче, — Всё в порядке, всего лишь ног не чувствую…

— Ты идиот, — выдохнул он, — Ты — самый большой идиот, которого я когда-либо встречал. Зачем полез? Ты мог бросить ему верёвку, или позвать на помощь!

— А ты бы позвал? — спросил я и криво улыбнулся. — Или сам бы полез?

Он ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло осознание. Знал ведь, что я был прав. Мы сидели так несколько минут в тишине, и я смотрел на него, ощутив, что настал тот самый момент.

— Вагни, — я кашлянул, и дал себе ещё мгновение, — Я должен кое-что тебе сказать.

Заяц осторожно похлопал меня по предплечью.

— Я агент специального назначения. Меня отправили на Мнару, чтобы расследовать подготовку диверсии. Моя миссия — выяснить, готовят ли заключённые бунт или что-то подобное. Я должен был найти доказательства и доложить начальству, но не нашёл ровным счётом ничего. А потом…кошкину мать, потом я просто напросто влюбился…

Кашель разрывал горло, а дышать было тяжело. Вагни суетливо взял с подноса на тумбочке травяной отвар и, на моё крайнее удивление, осторожно напоил меня. И с более спокойными мыслями, я продолжил:

— …влюбился в это место, в Мнару. Мне здесь так хорошо. Я хочу остаться здесь, насовсем.

— Я знаю, — сказал также тихо заяц, — Я знал с самого начала.

— Что? Н-но как?

— Твой дневник. Ты прячешь его всегда за пазухой, но при этом спишь как убитый. У меня было достаточно времени для того, чтобы прочитать все твои записи.

Я отчаянно пытался понять, что же я чувствую — гнев, страх, стыд? Но вместо всего этого у меня будто булыжник с плеч сошёл, это было облегчение.

— Почему ты не сказал старосте? Почему не выдал меня?

Вагни горько усмехнулся и потёр лапой свою шею.

— Уважаемая Викаса Вакан поручила мне следить за тобой, как только узнала, что ты будешь жить у меня некоторое время. Она подозревала, конечно, что ты не так прост, как кажется, поэтому я должен был докладывать обо всём. Спешка — не моё, поэтому, как и терпеливо выжидаю обычно добычу, также терпеливо следил за каждым твоим действием. И да, то, что ты чуть не испортил чужое свидание, уже связывался с начальством, и что проникал на наш продовольственный склад я тоже знаю.

Заяц сложил лапы на груди и откинулся на спинку стула, будто наблюдая за моей реакцией.

— Но знаешь, почему в итоге я ничего не докладывал? Мне показалось, что твоё мировоззрение поменялось. Ты увидел то, что узколобые надзиратели никогда бы не увидели. А ещё, моя уверенность закрепилась после того, как ты кинулся спасать старика…ты явно не из тех, кто пойдёт по головам, чтобы достичь своей цели. Я верю тебе, поэтому и поручил отдать Айви от меня весточку.

Я смотрел на него, и на глаза наворачивались слёзы. Он ведь и правда знал, и всё это время молчал. Не знаю, чем я вообще заслужил подобное. Я ведь жадный, чёрствый, да ещё и агент ни на что не годный.

Я сдаюсь.

— Спасибо, — прошептал я, потерев ладонями лап глаза, — Спасибо тебе, Вагни.

В этот момент дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Викаса Вакан. Она величественно прошествовала вглубь палаты и блеснула своей фирменной улыбкой.

— Ну что, герой, не утоп и славно! — она захохотала, поставив руки в бока и вся распрямилась, — Уважил, так уважил!

— Я сделал это не ради уважения, — прохрипел я, попытавшись звучать громче, на что староста удивлённо вытянула вверх брови и усмехнулась, — А ради спасения близкого мне существа.

Викаса Вакан одобрительно покачала головой, а после подошла ближе, откидывая в сторону одеяло. Я поморщился и не стал опускать взгляд. Слишком неприятно было видеть собственную обмороженную плоть. Женщина положила свою широкую ладонь мне на грудь, и начала шептать похожие, но непонятные слова, которые она произносила при преобразовании саней. Из её ладони исходил тёплый, жёлтый свет, а после распространялся по всему моему телу. Медленная, горячая энергия пульсировала в каждой жилке, в каждой клеточке, сосредотачиваясь в каждом отмершем нервном окончании. Ноги начали покалывать так, будто их пронзали тысячи игл, и я отчаянно сдерживал скулёж. А потом, одним мгновением боль ушла, и я вновь почувствовал свои пальцы.

— Вот так-то! — довольно сказала староста, убирая руку, — Через парочку деньков будешь вновь скакать аки молодой козлик! Больше не пренебрегай духом своим, плотью своей! И помни, что шанс тебе на житие дала мудрейшая Викаса Вакан.

— Спасибо, мудрейшая Викаса Вакан! — и голос то у меня прорезался в тот момент какой, — Я постараюсь.

— То-то же!

Женщина развернулась и также торжественно вышла, ощутимо хлопнув дверью. Какой же у неё интересный нрав, теперь понятно почему её так любят и уважают.

Вагни посидел со мной ещё некоторое время, а после его выпроводила Хобин, так как нужно было проводить восстановительные процедуры.

Давно на душе у меня не было настолько легко и приятно. Праздник урожая уже через считанные дни, а уже после него нужно будет думать, что же делать дальше, и как же можно убедить УСИ в том, что это место не заслуживает того, чтобы оставаться в глухой изоляции и на волоске от уничтожения.

P.S. Есть с ложечки, когда тебя кормит кто-то другой, очень странно. Но из-за пылкой настойчивости, что мне нельзя напрягаться, я всё же не смог отказать. Будто я дитё малое…ох, стыдоба.