29 июня 1735 года, сразу же после ледохода, в Якутске звонили во все колокола, стреляли изо всех пушек и ружей. И стар и млад провожали в плавание сразу два отряда экспедиции. По пять дощаников с провиантом сопровождали корабли «Якутск» и «Иркутск». Командиром «Якутска» был лейтенант Прончищев. Таких кораблей раньше не видывали. У каждого по две мачты, по пять парусов, по двадцать четыре весла. Привычный сибирский коч, по сравнению с ними, просто большая лодка: единственный парус шит из оленьих шкур, второй палубы нет, камни вместо якорей.

Но что ещё чуднее, на «Якутске» плывёт жена лейтенанта Прончищева Татьяна. До самого Ледовитого океана напросилась она проводить мужа и его товарищей. У лейтенанта сердце оказалось не камень: позволил. По великим сибирским рекам, пока добирались до Якутска, жена ведь плыла вместе с ними.

Поначалу река Лена ничем особым не отличалась от известных уже рек — Иртыша, Ангары, Енисея. Шли если не под парусами, то на вёслах. По течению грести было легко. К тому же, чтобы как можно точнее нанести на карту изгибы реки и очертания берегов, плыли медленно и только днём, а ночью становились на якорь.

И для Татьяны Прончищевой и для Андрея Прахова это были самые счастливые дни. Штурман Челюскин взял смышлёного парнишку в помощники, учил измерять глубины, определять скорость хода, месторасположение корабля и многому другому. А Татьяна держалась рядом с мужем во время его двенадцатичасовой вахты, старалась как-то помочь ему.

— Гляди, Василёк, берестяные чумы! Вон там, в тайге!

— Молодец, что приметила. Это якуты кочуют с оленями. Скажи Челюскину, пусть запишет в журнал.

В конце июля миновали последние русские селения на Лене — Жиганск и Сиктяху. Резко похолодало. На низменных топких берегах уже не росли деревья. Только белый олений мох — ягель кое-где покрывал землю да изредка встречались карликовые берёзки и чахлый кустарник. А после впадения в Лену Алдана её русло расширилось до десяти вёрст, и берега стали едва различимы.

Вскоре «Якутск» и «Иркутск» встали на якорь у острова Столб. Огибая его, русло Лены делилось на несколько проток, впадающих в море. Отсюда предполагали плыть в разные стороны: «Якутск» — на запад, к устью Енисея, «Иркутск» — на восток, к устью Колымы. Перегрузили запасы продовольствия на два дощаника (по одному на отряд), а порожние отправили в Якутск.

И Татьяне советовали вернуться с ними в Якутск, но она отказалась.

— Долгая разлука, — объявила мужу, — для меня страшнее всего.

И Прончищев снова уступил. Понадеялся на то, что достигнут они устья Енисея в одно лето.

Но коварной оказалась ближайшая к Енисею протока. Обмелела так, что к морю никак не пройти. И соседние — не глубже. Пришлось повернуть и плыть вслед за «Иркутском» до моря. А потом на обход дельты Лены затратили целых две недели. Иные матросы стали роптать, обвиняя во всех бедах Татьяну.

— Женщина на борту — плохая примета. Пусть лейтенант отправит жену обратно!

Раньше Челюскин поддержал бы их. Но теперь — поздно. Не на чем отсылать её обратно. Разве что и самим возвращаться в Якутск.

Утром 26 августа увидели густую цепь огромных — иные с двухэтажный дом — льдин — айсбергов, плывущих навстречу.

Это зрелище впечатляло. Одни ледяные острова сверкали белизной. Другие были расцвечены всеми цветами радуги — так причудливо отражалось в них солнце. Голубым, фиолетовым и оранжевым переливались и скалы, испещрённые жёлтыми пятнами песчаника и белыми — ягеля.

— Прорвёмся? — спросил Прончищев, не отрываясь от подзорной трубы.

— Попробуем, — ответил Челюскин. — На войне перед неприятелем не отступают. А льды — та же вражеская эскадра!

Боцман Медведев засвистел в свою дудочку, сзывая всех наверх. Матросы полезли на реи управлять парусами, заняли места у бортов: кто с багром, кто с топором на длинной ручке. «Якутск» ощетинился, как ёж.

Между первыми рядами айсбергов сманеврировали удачно. Но, чем дальше, тем плотнее шли льды, и Челюскин приказал спустить бесполезные паруса.

Чтобы пробиться в чистые воды, пришлось «схватиться» с айсбергами врукопашную.

Матросы приняли таранящую их льдину-кубышку в «копья» и, по команде боцмана, дружно навалились на багры и шесты, повели айсберг влево…

Желая отличиться, юный Андрей Прахов понадеялся в одиночку повернуть очередную ледовую махину. Он вскочил на борт и, опережая всех, упёрся в неё шестом. Махина не поддалась. А шест спружинил и едва не сбросил парня в ледяную воду. От верной гибели его спасли соседи. Каким-то чудом они успели схватить его за ноги и втащили на палубу.

Больше никто не своевольничал. Действовали слаженно по зычной команде боцмана:

— Раз-два, взяли! Ещё взяли! Повели!

За два часа едва ли продвинулись вперёд на полкилометра. А льды шли так же густо, как и вначале. Матросы уже выбивались из сил. Айсберги, летящие на них, казались чёрными. И море казалось чёрным. И прибрежные скалы. И не только потому, что небо затянуло тёмными тучами. Слишком дорогой ценой давался каждый шаг вперёд.

⠀⠀