В марте 1733 года основной обоз экспедиции — двести шестьдесят тяжело гружённых саней, отправился в дальний путь из Петербурга.

По последнему снегу доехали до Твери. После того как Волга очистилась ото льда, плыли на баржах до Казани. Здесь жили до середины лета. Пополнили запасы материалов для строительства кораблей и провиант.

В Казань, в распоряжение экспедиции, прибыли каспийские навигаторы, в их числе подштурман Челюскин. Радостной была его встреча с лейтенантом Прончищевым. Друзья крепко обнялись, расцеловались, вспомнили былое. Оказалось, что после Персидского похода Прончищев плавал к «италийским берегам», Челюскин помогал капитану Соймонову составлять карту-лоцию Каспийского моря.

— Я ныне командую отрядом, — сообщил лейтенант, — и мне как раз опытный штурман нужен. Тебя и возьму.

Познакомился Семён и с женой Прончищева Татьяной. Ей разрешили, как и другим офицерским жёнам, сопровождать мужа до Якутска и ждать там, пока он вернётся из плавания. А Семён, хотя и дожил уже до тридцати лет, жениться не успел, служба почти не оставляла свободного времени.

Из Казани добирались до Якутска больше года. Плыли по рекам, на телегах по бездорожью, добирались от реки до реки, в метель и пургу ехали на санях.

В конце ноября 1734 года прибыли в Якутск и остановились на зимовку. В то время это был небольшой острог, окруженный частоколом заострённых сверху брёвен.

Двадцать месяцев и одиннадцать дней минуло со дня отъезда из Петербурга.

Зиму провели за работой. Валили лес, возводили казармы и избы, заготавливали провиант для будущих плаваний. Строили не только корабли, но и железоделательный завод.

Одежда у всех изрядно поизносилась, питались скудно. А тут ещё и долгие пятидесятиградусные морозы с пронзительным ветром.

— Что, Андрей, — спросил как-то Челюскин у юного матроса Прахова, — лихо тебе?

— Лихо, Семён Иванович, — не стал красоваться тот.

— Терпи, казак, атаманом станешь. Лиха беда начало, дальше авось полегчает.

⠀⠀