Два года томилась в Якутске команда Челюскина, ожидая из Петербурга разрешение на очередное плавание. И вот оно получено: «Ищите морской ход к Енисею, — значилось в нём, — в третье и в четвёртое лето. И только ежели к тому никакой надежды не окажется, езжайте по берегу на оленях или собаках и наносите его очертания на карту. Без того возврата из похода никому не будет».

Привёз указ новый командир «Якутска» лейтенант Харитон Лаптев. Это был весьма образованный для своего времени и опытный моряк. В экспедицию, так же как его старший брат Дмитрий Лаптев, Харитон вызвался идти добровольцем. Челюскин вручил ему составленные им карты, судовой журнал.

— О Таймыре, — заключил командир, — судили раньше слепо. Он гораздо обширнее и ближе к полюсу обретается.

На сей раз запаслись провиантом не на один, а на два года. Старались вести «Якутск» на предельной скорости — дорожили каждым часом короткого полярного лета. У матросов уже был опыт, как лавировать во встречных льдах.

Вот и устье знакомой по прошлому плаванию реки Анаборы осталось позади. Повернули на север, стали огибать полуостров. Более подробно, чем три года назад, исследовали его берега, заливы, мысы, острова.

21 августа снова упёрлись в сплошную стену льда. Взятую с собой из Якутска упряжку собак высадили на берег и послали двух матросов проверить, далеко ли тянется ледовое поле и нет ли где в нём прохода. Через сутки они вернулись — прохода нигде не нашли. Оставалось одно — зимовать в устье Хатанги.

По совету местных жителей, дружбу которых завоевал ещё Прончищев, с первых же дней зимовки моряки питались строганиной из свежезамороженной рыбы, свежим оленьим мясом, пили горький отвар из кедровых шишек. Много двигались на свежем воздухе: сгребали снег, кололи лёд с корабельных снастей, охотились, рыбачили. Исследовали и нанесли на карту очертания ближайшего побережья.

Той зимой цингой в отряде никто не заболел.

Четвёртое плавание «Якутска» оказалось самым коротким и несчастливым. В море удалось выйти лишь 30 июля 1740 года.

Непрерывно боролись со льдами, лавировали между айсбергами. В семь часов утра 13 августа корабль затёрло ледяным полем и понесло на северо-восток. Около полудня страшный удар до основания потряс «Якутск»: льдом выломало и выбросило на лёд форштевень — носовую балку судна. В трюм хлынула вода. Нос судна опустился, корму приподняло. Почти сутки пытались моряки спасти корабль. Подводили под многочисленные пробоины пластырь из парусов, непрерывно откачивали воду ручными помпами. И лишь исчерпав все возможности, с огромным трудом подвели корабль к стоячим льдам, «дабы спасти хотя бы людей и провиант».

Смертельная опасность удесятерила силы. Люди пилили мачты, отрывали доски обшивки бортов и сбрасывали вниз. Часть вещей погрузили на нарты и восемь волокуш, сооружённых из вёсел. Впряглись в них и потащили к берегу.

В конце многочасового перехода пришлось вброд преодолевать трёхметровую полосу воды, отделявшую ледяное поле от берега.

Две недели голодные, замёрзшие, изнурённые бессонницей люди ежедневно впрягались в волокуши и тянули их: пятнадцать километров туда и пятнадцать, с тяжёлым грузом, — обратно. Каждый шаг давался с огромным трудом. Особенно тяжело было преодолевать торосы — высокие ледяные валы. Однажды кто-то из матросов сел на лёд и объявил, что дальше не пойдёт: всё равно помирать!

— Встать! — закричал Челюскин. — Что толку от твоей гибели, ежели товарищей не выручишь! Без тебя, вдвоём, тяжёлую волокушу и с места не сдвинуть!

Внушение подействовало, малодушия больше никто не проявил.

К концу второй недели ледовое поле было сломано, его унесло в море, и полузатонувший «Якутск» вместе с ним. И всё-таки большинство грузов, сброшенных на лёд, удалось перевезти на берег.

Без помощи местных жителей добраться до зимовья было невозможно, и Лаптев послал за ними. Ради спасения друзей эвенки и якуты пожертвовали лучшим временем для охоты и рыбалки. Запрягли всех своих оленей и собак и поспешили спасать моряков. К тому времени, как подоспела помощь, в отряде умерли от цинги четыре человека. Остальных доставили в Хатангское зимовье.

К весне 1741 года люди пришли в себя, хорошо отдохнули. А весной на собачьих упряжках от истоков до устья объехали все реки полуострова Таймыр и нанесли их на карту. Попробовали добраться до устья Енисея по морскому берегу, но он оказался, по меньшей мере, вдвое длиннее, чем полагали вначале. Вернулись с полпути, изнуренные метелями, жестокими морозами и голодом, полуослепшие от сверкающего на ярком солнце снега, «на худых собаках». Теперь все надежды оставались на весну 1742 года, девятую по счёту с начала экспедиции.

⠀⠀