В последующие недели я присутствовал на десятках одиночных допросов. К моему облегчению, все они были просто допросами. Уванари держали в отдельной камере, как когда-то Макисомна, в самой нижней части бастилии Капеллы, почти на уровне моря. Всех прочих тоже изолировали друг от друга, чтобы правда и ложь росли в разных садах. Сьельсинов, чьи истории отличались от рассказов большинства, брали под наблюдение, сопоставляя их слова с тем, что говорили остальные, а также измученное пытками Уванари. Я участвовал во всех заседаниях. Лорд Матаро не желал меня видеть, так же как леди Калима и рыцарь-трибун Смайт.

При всем этом нам удалось узнать на удивление мало. Из показаний Танарана, которое, видимо, было кем-то вроде клерка или младшего логофета и каждый раз говорило исключительно правду, а также других сьельсинов, подтверждавших полученные от него сведения, мы выяснили, что я был прав, доверяя словам Уванари. Сьельсины не нападали на Эмеш, или пока не нападали. Орбитальная исследовательская группа, под совместным руководством дома Матаро и Четыреста тридцать седьмого легиона, подтвердила это открытие, удовлетворив даже фанатичную Агари. Корабль сьельсинов не предназначался для вторжения. Едва ли его вообще можно было назвать военным.

Как я пережил все это, никого, похоже, не беспокоило.

Я сидел в одиночестве в отведенных мне апартаментах, тех же самых, которые занимал до отлета в Калагах. Граф поставил в коридоре охрану из двух гоплитов. Я подозревал, что они в равной степени должны были как защищать меня, так и наблюдать за мной, но не жаловался и даже не пытался выходить из покоев, за исключением тех случаев, когда меня вызывала Капелла. Анаис навещала меня и оставляла сообщения на компьютерной консоли. Иногда она приводила с собой брата в надежде заинтересовать меня какой-нибудь игрой или другим праздным развлечением. Я делал все возможное, чтобы сохранять дистанцию между нами, и, к моему удивлению, девушка, видимо, что-то почувствовала. Более того, что-то поняла. Возможно, я был слишком жесток к ней. Они оба желали мне добра – и она, и Дориан.

Когда на пятнадцатый день расследования в мою дверь постучали, я удивился. Кто бы это ни был, охранники его пропустили, так что я открыл без всяких колебаний.

– В чем дело? Что вам… – Я осекся.

В дверях стояла Валка Ондерра. Она сделала новую прическу, убрала свой любимый узел на макушке и укоротила волосы сзади и с боков, оставив только случайные темные пряди, спадающие на лоб и прикрывающие один глаз. Они горели рыжим огнем, пока она стояла передо мной, барабаня пальцами по пульту связи с умандхами, прикрепленному к ее широкому бедру. Внезапно осознав, что у меня в комнате темно, я протянул руку к сенсорной панели и включил свет, добавив картине еще больше темных оттенков и черных красок космоса.

– Валка! – сказал я, пытаясь придать голосу бодрость. – Я не знал, что вы вернулись.

Она улыбнулась, немного печально – должно быть, ей уже рассказали, что здесь случилось, – но не рассерженно.

– Сегодня вечером…

Я почти ожидал, что она ударит меня. Но она не ударила.

– Силы самообороны закрыли Калагах до конца сезона, но не выпускали нас из Глубинного Источника до вчерашнего дня.

– А сэр Эломас?

– Пытается договориться, чтобы ССО разрешили ему вернуться и привести лагерь в порядок. Кажется, он забыл там свое вино.

– Только не вино! – Я сделал все возможное, чтобы изобразить ужас, но мне не хватило искренности. – Может быть… может быть, вы войдете?

Тавросианка стояла в дверях и разглядывая меня, все еще касаясь рукой пульта. Я обрадовался, что ей разрешили носить его с собой в Боросево, даже после того происшествия на рыбном складе. Кто-то маленький и глупый во мне нуждался в том, чтобы приписать себе эту крохотную победу, и я просиял, увидев, что прибор при ней. Теперь я понимаю, что это не имело ко мне никакого отношения. Мне просто хотелось верить, что я способен чем-то помочь.

– Вы ужасно выглядите, – произнесла Валка.

Несомненно, так оно и было. Я видел свое отражение в зеркале десятью минутами раньше, в ванной комнате. Мои черты всегда были резкими и жесткими, а теперь они приобрели изможденный, восковой вид. Лиловые глаза запали, под ними появились темные круги. Черные волосы, когда-то аккуратно причесанные, теперь беспорядочно свисали, достигая подбородка. Вероятно, от меня дурно пахло. Бродяжничая на каналах под зиккуратом замка, я утратил естественную потребность регулярно принимать душ, а после всего того, что я видел… ну хорошо, я и поесть-то забывал, не говоря уже о чем-то еще.

Однако Валка вошла без дальнейших комментариев, предоставив мне право закрыть дверь. Помня о наличии камер в комнате, я плюхнулся в кресло рядом с голографическим экраном и низким кофейным столиком. Доктор окинула взглядом мое жилище, оценив царивший в нем беспорядок: рисовальные принадлежности на столике, измятый камзол на спинке стула, пустые винные бокалы и недопитые стаканы с водой на полках, столах и буфетах. Она подошла к окну и резко отдернула узорчатые шторы, впуская в комнату бордовый солнечный свет.

– Нужно навести здесь порядок.

Она встала у окна, темный женственный силуэт на фоне раскинувшегося внизу города. Я вздохнул.

– Слуги все сделают, – проворчал я, но принялся собирать карандаши со стола и с открытого листа блокнота, на котором была изображена рука ксенобита: шесть когтистых пальцев, на каждом пальце по лишней фаланге, каждая фаланга длинней человеческой. Когти оставались только на трех пальцах, а один был отрезан до сустава. На запястье виднелась полоска содранной до мяса кожи, шириной в два дюйма. На первый взгляд могло показаться, что это иллюстрация к древнему, но фантастическому трактату по анатомии. Могло бы, если бы не боль. Боль просто изобразить и еще проще почувствовать.

– Когда вы в последний раз выходили отсюда? – спросила Валка и повторила: – Вы ужасно выглядите.

– Не было времени следить за собой! – Слова прозвучали жестче, чем я хотел, тусклые и холодные. – Я был… не хочу говорить, где я был.

Валка присела на валик дивана напротив меня. Свет от окна падал на нее сбоку, делая черты ее прекрасного лица более резкими, но золотистые глаза все так же блестели, хотя один из них оказался в тени.

– Я слышала, – ее мелодичный голос дрогнул, – Анаис рассказала мне.

– Вы виделись с ней?

Я обхватил голову руками и уставился на густой ковер с черно-белым геометрическим узором, имитирующий тавросианские образцы, очень популярные в Вуали и других колониальных мирах. Мне не хотелось думать об Анаис, о том, кем она была.

– Она беспокоилась за вас. Сказала, что Капелла заставила вас быть переводчиком на допросах сьельсинов…

Я поднял голову, отыскивая какой-нибудь позабытый бокал с остатками вина, но ничего не нашел.

– …А еще она сказала, что это благодаря вам их взяли в плен живыми. Она считает вас героем.

Мой измученный криками разум не в силах был вынести ядовитую иронию, которую Валка вложила в свои слова.

– Она не понимает, что говорит. Ей кажется, что это было грандиозное приключение. Ничего подобного, Валка.

Мой голос повышался с каждым стаккато отрывистых фраз, пальцы сжались, словно превратившись в когти. Под конец я почти кричал, яростно сверкая глазами.

Валка выругалась на своем языке, а затем прошипела:

– Имперцы.

Ее любимое словечко. Каким-то образом презрение Валки успокоило меня; было утешительно сознавать, что кто-то еще во Вселенной разделяет мой гнев, как свет тянется к свету через темную материю цивилизации.

– Неужели они не могли использовать автотранслятор, как вся разумная Вселенная?

Она отбросила волосы с ушей. Мне бы хотелось сделать это за нее.

– Что использовать? Ах это…

Машинный разум, одно из тех вспомогательных устройств, которые тавросиане считают обыденными, а Капелла объявила греховными.

– Вы же сами знаете, что не могли.

Ее необыкновенные глаза вспыхнули. После недолгого дружественного молчания она спросила:

– Какие они?

– Сьельсины?

Я посмотрел в окно, поверх красных и серо-металлических крыш, на огромное посадочное поле, пытаясь отыскать в этом лабиринте место, где другого, более молодого Адриана бросили умирать голым и беззащитным. Я так и не вернулся туда, не отплатил сполна старой карге из госпиталя, не отомстил тем рабочим, что ограбили меня. Не узнал и о том, что произошло с Деметри и его командой. Почему все вышло именно так? Земля, бог и император, я должен был оказаться на Тевкре, в Нов-Сенбере. Должен был со временем стать Тором Адрианом… уже стал бы и носил бы зеленую одежду. Но миром движут другие силы, более могущественные, чем человек. Силы, которые, подобно времени и приливам, никого не ждут. Даже император, даже звездный свет и те склоняются перед мрачной мощью естественных законов.

Я помедлил, несколько раз вздохнув, и ответил:

– Они… они похожи на нас, но не настолько, как я поначалу думал.

Я рассказал ей все: о нашем спуске в подземелье, о схватке в усыпальнице Тихих, об Уванари и Танаране. Однако промолчал о моей неприглядной роли в допросе сьельсина в тоннеле. Было бы проще сказать, что я просто не хотел, чтобы мнение Валки обо мне, лишь недавно улучшившись, снова изменилось, но на самом деле я просто не был в тот момент уверен, что смогу говорить об этом эпизоде. От одних только воспоминаний о нем мне становилось дурно.

– Но нам нечего опасаться, – я потер глаза кулаком и откинулся на мягкую спинку кресла, – по крайней мере, я так считаю. Не похоже, чтобы это был боевой корабль сьельсинов. Даже Капелла понемногу начинает в это верить.

Я слабо улыбнулся.

Валка слегка подалась вперед, напряженно глядя на меня:

– И они не попытались… – Она изобразила рукой режущее движение поперек горла.

– Убить меня? Нет, не пытались. Сейчас я им нужен.

Я встал, взял пару забытых бокалов с буфета между креслом и кухонным уголком. Наполнил один из них водой из фильтра, выпил, наполнил снова.

– Не хотите воды? Вина у меня, наверное, не осталось.

Валка замахала рукой, отказываясь, и я тяжело оперся о гранитную столешницу и сказал:

– Я пытался убедить рыцаря-трибуна, что мы можем использовать пленных как заложников, чтобы заключить мир со сьельсинами, но она не стала меня слушать. Граф даже не появляется на заседаниях совета. Думаю, он просто хочет, чтобы все поскорей закончилось.

«А еще я думаю, что сьельсины поклоняются Тихим», – едва не сболтнул я, но помешала давящая свинцом усталость и болезненное покалывание в затылке от ощущения, что за мной следят, которое почти оставило меня в Калагахе. Я оглянулся на одну из наиболее заметных камер – крохотную черную линзу, встроенную в панель освещения и кондиционирования воздуха. Вне всякого сомнения, один из десяти тысяч глаз, объединенных в сеть и поставляющих информацию в контрольный пункт службы безопасности, где все записывается, если вообще не контролируется наблюдателями в активном режиме.

– Разве можно винить его за это? – спросила Валка, проведя рукой с кольцами по черным линиям на своем обнаженном левом предплечье.

– О боги, нет, конечно!

Я раскрутил стакан, как волчок, так что тяжелое стекло задребезжало, но тут же протянул руку, чтобы остановить вращение, и сказал:

– Мы должны стремиться стать лучше, не быть anaryoch.

Валка фыркнула, но в резких чертах ее лица проявилась улыбка:

– Ваше произношение… Знаете, оно просто ужасно.

– Нисколько не сомневаюсь.

Я снова раскрутил стакан. Пока мы говорили о вполне безопасных вещах, но мне хотелось сообщить ей еще многое, чего я сказать не мог, и это раздражало меня.

– Жаль, Валка, что не могу рассказать вам больше. Честное слово, жаль.

Никогда не знаешь, кто подслушивает твои слова. Считается, что эти записи изучает только служба безопасности, но глупо надеяться, что Капелла не имеет доступа к тому или иному каналу.

Валка опустила голову с чересчур огорченным видом:

– Понимаю. Имперские секреты.

Для любого, кто знал ее, такая внезапная покорность судьбе была бы равнозначна пощечине. Я едва не выронил стакан, но в последний момент подхватил его, продолжая удивляться ее реакции. На мгновение она стиснула зубы, мышцы на висках напряглись, веки опустились. И вдруг свет со щелчком погас, оставив нас в темноте. Еще один из регулярных перебоев с энергией в замке. Я расстроился, опасаясь, что кондиционер выйдет из строя и мы вспотеем в душной темной комнате.

Она подняла голову и выгнула брови, снова став прежней Валкой.

– Я совсем забыла про эти глупые штуки.

– Какие?

– Камеры. Пройдет несколько минут, прежде чем они снова заработают.

«Камеры».

– Ох.

Мне потребовалось время, чтобы до конца осознать смысл ее слов. Но когда я понял, вспомнил, у меня глаза на лоб полезли. Десять тысяч глаз закрылись.

– Как вам… – Я бросил взгляд на контрольную панель: крохотный красный огонек рядом с камерой погас. – Вы уверены?

– Полностью. – Она постучала себя по виску. – О чем мы должны поговорить? Убийство? Измена?

Кровь отхлынула от моего лица, я вскочил на ноги. Валка рассмеялась, по-настоящему рассмеялась и показала на меня пальцем:

– Ух, видели бы вы свое лицо!

Она потерла глаз, а затем снова постучала по виску:

– Я это сохраню для себя, Марло.

Мне было не смешно.

– Вы с ума сошли? – процедил я сквозь зубы.

– Нет, это вы вели себя как сумасшедший, – она наградила меня самой язвительной из своих усмешек, – никто меня не слышал.

Я остался стоять, уверенный, что через мгновение охранники вышибут деревянную дверь штурмовым тараном и ворвутся внутрь, сверкая оружием. Однако ничего страшного не случилось.

– Но как? – спросил я, глядя на погасший огонек на панели кондиционера. – Электричество – это ваша работа?

Валка в третий раз постучала по виску:

– Нейронное кружево.

Эти слова она произнесла еще при нашей первой встрече.

– Я понятия не имею, что это значит.

Она прошипела что-то неразборчивое на своем языке, а затем сказала:

– Я все время забываю. Вот.

Валка повернулась спиной и длинными тонкими пальцами развела в стороны темно-рыжие волосы на затылке:

– Потрогайте здесь.

– Что? Я…

– Просто потрогайте.

Я прижал пальцы к основанию ее черепа. Там был какой-то бугорок, размером с горошину. Сквозь пряди волос я различил на фоне бледной кожи что-то белое и блестящее, как фарфор. Я не знал, что это такое, и не знал, что сказать, просто стоял в смущенном молчании, все еще касаясь рукой ее волос.

– На Тавросе нам его устанавливают еще в детстве, если у родителей есть социальный кредит. Можете уже убрать руку.

Я отдернул ладонь, словно меня ударило током.

– Да, простите, – пробормотал я, пряча глаза. – Но что… это такое?

Я еще не успел закончить вопрос, а обрывки моего культурного багажа уже шептали мне в ухо: «Демониак. Ведьма. Колдунья». Несомненно, это была машина. Осквернение своего тела машиной. Валка запятнала себя одной из Двенадцати скверн, главных грехов, за которые Капелла казнила любого – любого – без суда и долгих раздумий. Я внутренне сжался, ощущая инстинктивное религиозное желание очиститься. Но одно я знал точно: Валка не разыгрывала меня, утверждая, что камеры наблюдения отключены. Не могу сказать, как ей это удалось, но она не открыла бы свою тайну, не будучи уверенной, что находится в безопасности.

«Я боюсь, – сказал я себе. – Боюсь Валку».

Страх отравляет, но кем бы я ни был, все же справился с ним.

– Вы можете так просто… – я повел рукой к потолку, – сделать это?

Ее смех обрушился на меня, как волна.

– Вовсе не «так просто», – Валка скорчила гримасу, – это отнимает много сил.

Она скрестила ноги, улыбка постепенно погасла на ее кремовом лице.

– Но зато получаешь кое-какие преимущества, – добавила она.

Я подался вперед с таким же воодушевлением, с каким благополучный школьник слушает ужасные истории:

– Какие, например?

Золотистые глаза сверкнули.

– Не сейчас. Вы хотели о чем-то рассказать?

– Мм?

Я стал тенью самого себя, придавленной к земле и распростертой по Вселенной истинного смысла, искаженной релятивистским тяготением произошедших событий.

– Ах да! Тихие.

Почти все, что я узнал, вылетело у меня из головы, смытое демонстрацией дьявольской силы этой женщины. Но в конце концов я рассказал ей о своих открытиях. Повторил слова Уванари о том, что сьельсины прибыли на Эмеш не для войны, а чтобы помолиться в залах Калагаха. Поэтому они и посадили свой поврежденный корабль именно возле развалин – единственного нужного им места на всей огромной планете, – чтобы умереть в пещерах своих мертвых богов.

– Почему они не повернули назад, когда был атакован их корабль-разведчик? – спросила Валка, расправляя свой жилет землистого цвета.

– Думаю, сьельсины что-то искали, – ответил я. – «Они не здесь».

Валка удивленно приподняла брови, и я повторил слова ичакты на его родном языке:

– Rakasuryu ti-saem gi. Вот что оно сказало. Они могли что-то искать. Культура сьельсинов основана на грабеже других миров. Вот почему они сражаются с нами – из-за ресурсов. До нашего появления они паразитировали на добыче своего флота. Вполне разумно, что они вывозили технологии Тихих отовсюду, где находили.

– Какие технологии, Адриан? – покачала головой Валка. – Вы же видели Калагах. Это просто камни.

– Может быть, только на Эмеше. Но мне не верится, чтобы во всех развалинах в этой части Галактики было так же.

Я не стал напоминать о своем видении. Не хотел о нем говорить. Никогда больше.

– Я была на Садальсууде, на Рубиконе. Там ничего нет. Мы даже не знаем уровня их развития. Они не оставили ничего.

Одержимость боролась с распростертой по земле тенью разочарования. Я выпрямился и откинул с лица длинные волосы.

– Ничего, Валка, что мы смогли понять, но сьельсины… сьельсины развивались в окружении всего этого. Они могут знать что-то, неизвестное нам.

Она долго молчала, понурившись, и наконец кивнула:

– Ну хорошо, что вы…

Ее прервал внезапный стук в дверь, и я замер. Валка тоже застыла, широко раскрыв глаза:

– Вы ожидаете кого-то?

Не найдя слов, я сумел лишь покачать головой. Пришлось дважды сглотнуть, прежде чем ко мне вернулась способность говорить.

– Вы уверены, что отключили камеры своим… как там оно называется?

Похоже, Валку задели мои слова, но она не стала тратить время на обиды.

– Вам лучше… – Я постучал по затылку, намекая на деймона, спрятанного у основания ее черепа. – Мы поговорим позднее.

– Да, так будет лучше.

Как и в случае с Валкой, я понимал, что пришедшего тщательно проверили два гоплита графа Матаро, стоявшие в коридоре, словно экспонаты на выставке оружия, и потому открыл дверь без всяких опасений.

– Сэр Олорин! – Мне с трудом удалось скрыть удивление в голосе. – Чему я обязан такой чести?

– Не чести! – ответил гость и добродушно махнул рукой с темной бутылкой. – Удовольствию! Мне сказали, что я легко найду вас, стоит только отыскать охранников.

Он одарил невероятно зубастой улыбкой стоявших по струнке с обеих сторон двери гоплитов в шлемах и плоских масках с изображением остроконечных крестов, под которыми, несомненно, скрывалось множество сенсоров. Маэскол был по-прежнему в черных одеждах, но на этот раз не в кожаных, а шелковых. Он снял свободную алую мандию и расстегнул рубашку на груди, выставив напоказ ровную бронзовую кожу и прямоугольный золотой медальон, напомнивший мне тот, что носил Деметри, только на этом был выгравирован замкнутый круг. Я задумался на мгновение и, вероятно, выглядел уставшим или глупым. Или усталым глупцом.

– Могу я войти? – спросил джаддианец.

Я растерянно заморгал и шагнул в сторону, едва не зацепившись одной ногой за другую.

– Ох… да, да, конечно. Прошу вас.

Маэскол перешагнул через порог, а я закрыл за ним дверь, послав стражникам безответную улыбку. Помня о поправке мастера меча, я снова поинтересовался:

– Так чем же я обязан… такому удовольствию?

Сэр Олорин изящно развернулся на месте, длинные, до колен, сапоги проскрипели по паркету, три рукояти мечей закачались из стороны в сторону, ударяясь одна о другую, как ветряные колокольчики.

– Я пришел к выводу, что последние несколько недель были… скажем так… тяжелыми. И решил, что вам не помешало бы выпить.

Мои врожденные инстинкты политика, несколько обострившиеся за время пребывания в Боросево, запустили реакцию «бей или беги», и в ушах у меня зазвенел вопрос: «Что ему нужно? Что ему нужно? Что ему нужно?»

– Даже если бы время не было тяжелым, я бы вряд ли отказался, – улыбнулся я. – Но позвольте представить вам…

Кого? Моего друга? Мою коллегу? Валка не поднялась с дивана, не зная или не желая знать о высоком положении мастера меча. Это удивило меня – возможно, сам я был заносчивым имперским палатином, но легенды о маэсколах ходили даже на далекой сказочной родине Валки.

– Позвольте представить вам… Это Валка Ондерра… доктор Валка Ондерра из клана Ондерра Вхад Эдда.

– Ксенолог, – добавила она с внезапно усилившимся акцентом, встала и протянула руку джаддианскому мастеру меча.

В глазах ее мелькнул интерес гурмана, увидевшего особенно вкусный кусок мяса. К моему тайному облегчению, джаддианец не стал целовать ее руку, а просто пожал и снова улыбнулся во все зубы, такие белые, что они казались синтетическими.

– Сэр Олорин Милта. Приятно познакомиться с вами. Я… – он оглянулся на меня, – я не вовремя, Марло?

– Ох…

Я замешкался, не решаясь сказать: «Да, боюсь, что так», и посмотрел на Валку, которая все еще не отводила глаз от мастера меча.

– Вовсе нет, – опередила она меня, – я как раз собиралась уходить.

– Это обязательно?

Взгляд Олорина, как ни странно, устремился ко мне. Он словно бы обдумывал какую-то тайную мысль, но затем сосредоточил все внимание на тавросианке.

– Прошу вас, останьтесь. Это дружеский визит. И я принес с собой жванию. – Он показал Валке бутылку с бледно-оранжевой настойкой. – Друзья моего друга-переводчика – мои друзья.

«Друга? – Я настороженно посмотрел на мастера меча, радуясь, что его внимание отвлечено от меня. – Когда это успело случиться?»

Следует признать, он не возражал против переговоров со сьельсинами так категорично, как лейтенант Лин, но я бы не стал называть его своим другом.

– Что это? – спросила Валка, склонившись над блеклой этикеткой.

– Жвания! – повторил мастер меча, потирая тонкие губы и легкую щетину, покрывшую его острые скулы, – очевидно, джаддианцы не выжигают лазером луковицы волос. – Вы никогда не пробовали?

Валка ответила, что нет, побудив джаддианца без промедления открыть бутылку.

– Tavmasie! Тогда вы должны остаться. Останьтесь, пожалуйста!

По его просьбе я достал три чистых бокала, а Олорин налил в каждый из них немного – на три глотка – прозрачно-розовой жидкости.

Я осторожно принюхался:

– Боги, она крепкая!

– Такая и должна быть! Buon atanta! – торжественно произнес Олорин и залпом осушил весь бокал.

Мы с Валкой друг за другом последовали его примеру. Резкий вкус корицы, чуть ослабленный запахом крепкого вина и едва уловимыми следами апельсина, ошеломил меня. Но все эти оттенки утонули в обжигающем пламени медицинского спирта. Слезы выступили у меня на глазах. Валка закашлялась. А Олорин рассмеялся:

– Ehpa!

– Ваше здоровье, – ответил я. – Но, простите меня, маэскол… Не хочу показаться неблагодарным, однако… Одним словом, я очень удивлен вашим визитом.

Мастер меча по-кошачьи пристроился в кресле, которое раньше занимал я. Его большие темные глаза с беспристрастным интересом остановились на моем раскрытом альбоме.

– Я давно хочу поговорить с вами. Еще с Калагаха.

Валка прочистила горло:

– Гм, вы в самом деле не хотите, чтобы я ушла?

К моему изумлению, она вопросительно показала на бутылку со жванией, а мастер меча любезно махнул рукой.

– Если вы, мальчики, решили поговорить, то я с радостью побуду где-нибудь в другом месте. Не люблю навязываться, – сказала Валка.

– Нет! – поспешно воскликнул я, вызвав лукавую усмешку джаддианца. – Вы не навязываетесь. И я в любом случае не собирался ничего делать.

«И мы не закончили наш разговор, Валка, ты не забыла?»

– Это вы нарисовали, лорд Марло? – внезапно переменив тему, спросил мастер меча и поднял блокнот со стола.

Я оглянулся и посмотрел через плечо маэскола на изображение изуродованных пальцев сьельсина с содранной кожей. Олорин на мгновение задержал взгляд на рисунке, слегка касаясь зачерненных грифелем когтей.

– Да, это мой рисунок, – я затряс головой, пытаясь прояснить мысли, – он не закончен.

Олорин перевернул страницу, открыв набросок джаддианского мамлюка, опирающегося на парадную глефу. Я уже не помнил, когда видел у мамлюков плазменное копье с удлиненным наконечником, но с этим оружием тощий гомункул еще больше напоминал угловатую марионетку с вогнутыми внутрь коленями. Маэскол быстро пролистал блокнот, рассматривая череду портретов: его самого, леди Калимы, сэра Эломаса, Балиана Матаро, Хлыста и Паллино. Моей матери.

– Это замечательно. Совершенно…

– Благодарю вас.

Я шагнул к нему, разрываясь между необходимостью оставаться вежливым и желанием забрать блокнот. Затем остановился на расстоянии вытянутой руки от кресла, но мое приближение заставило мастера меча прекратить просмотр. Где-то в середине блокнота скрывался портрет Валки, который я не хотел показывать. Ничего дурного в нем не было, но, понимаете, он не предназначался ни для кого, кроме меня.

Олорин с громким хлопком закрыл блокнот и положил на стол:

– Хотите еще жвании?

Валка, которая уже выпила второй бокал, принесла бутылку и протянула мастеру меча. Он налил себе и мне и вернул бутылку.

Когда мы осушили бокалы, он сказал:

– Я решил первым сообщить вам; не хочу, чтобы Капелла застала вас врасплох.

Олорин сжал длинными пальцами пустой бокал и понизил голос до шепота:

– Я только что вернулся с заседания. Там были моя госпожа, граф и ваша рыцарь-трибун. Они считают, что мы не далеко продвинулись за последние дни, и хотят попробовать… что-то еще.

– Еще? Разве того, что было, недостаточно?

Вдруг до меня дошел смысл сказанного, и я оглянулся на Валку, безучастно стоявшую у высокого буфета, отделявшего кухонный уголок от гостиной.

– Только нобили и трибун Смайт? Без великого приора? – спросил я.

– Нет, bruhir из Капеллы не присутствовала.

Олорин закинул длинную ногу на подлокотник кресла и одновременно с привычным спокойствием захрустел пальцами. Нет, не так – он успокаивал себя этим. Каждый щелкнувший палец снимал его напряжение так же надежно, как афоризмы схоластов. Джаддианец собирался с духом, чтобы сказать то, ради чего, очевидно, и пришел в мое скромное жилище.

– Они хотят, чтобы вы поговорили с капитаном. Один на один.

– Что?!

Я едва не выронил бокал, но нагнулся и подхватил его. Выпрямившись, я спросил:

– Вы меня не разыгрываете?

Именно этого я и хотел с самого начала. О боги, эти бюрократы выдохлись и пошли на попятную.

Маэскол наклонил голову, и спутанные черные волосы упали на глаза.

– Я решил первым сказать вам, – слабая улыбка мелькнула на его оливковом лице, сверкнула, словно молния, и пропала, – по-дружески. Завтра вас вызовут…

Взглядом я показал, что понял, продолжая ошеломленно стоять с пустым бокалом в руках, не в состоянии произнести ни слова.

– Разумеется, они будут следить за вашей беседой, но этому существу не причинят вреда.

Взгляд Валки повис на мне, словно кандалы, и я с трудом сдерживал желание обернуться. Мне хотелось кричать, хотелось упасть на паркет и колотить по нему руками, пока мясо не сойдет с костей и я не разобью их на осколки. Еще не все кончилось. Я и не ожидал, что кончится, но у меня была мечта, страстная и далекая. Все, чего я желал, это снова оказаться дома, в безопасности, в замке на берегу моря, в своей постели под нарисованными созвездиями, и тихо-мирно прогуливаться с Гибсоном по высокой стене.

Мне нечего было сказать Олорину, но он заговорил первым:

– То, что произошло там, в тоннелях… Вы сделали лучше. Вы заставили всех нас сделать лучше.

Это были мои собственные слова, вернувшиеся ко мне назад из прошлого. Мои слова и мое проклятие: «Лучше».

– Вы были правы. Я никогда прежде не слышал, чтобы сьельсины сдались в плен. Но вы это сделали.

Он огляделся по сторонам на беспорядок в моей комнате и, возможно, почувствовал мою апатию и депрессию. На его лице не было ни осуждения, ни жалости, как у Валки. Вообще ничего не было. Это не могло служить мне утешением, но все-таки утешило.

– Вы, конечно, можете отказаться.

Первые слова, пришедшие мне в голову, пришлось растоптать ногами. Вместо этого я прорычал:

– Это не… Я не собираюсь играть в «плохого префекта – хорошего префекта».

– Что? – Маэскол растерянно смотрел на меня, а Валка едва сдерживала усмешку. – Я понимаю, насколько тяжело это должно быть для вас, поэтому и решил сам поговорить с вами.

– Нет, будь оно все проклято! – почти прокричал я, к собственному удивлению. – Вы не понимаете. Как вы можете это понять? Вы не были там каждый день, не слышали его крики, не повторяли все, что сказало оно и что сказала она. Вы. Не должны. Были. Быть. Там, – я чувствовал на себе взгляды десяти тысяч глаз системы наблюдения замка, – а я должен был.

– У меня на родине говорят, – пробился сквозь тьму, которую я собрал вокруг себя, яркий голос Валки, – поскольку Галактика искривлена, если идти очень долго и очень быстро, то обязательно вернешься туда, откуда ушел.

Что-то в интонации, с которой она это сказала, – или, может быть, тот факт, что это сказала именно Валка, – выбило почву у меня из-под ног. Плечи мои опустились, затем распрямились вновь.

– Хорошо, – сказал я голосом, мертвым, как источенный ветром камень. – Я это сделаю.