«А мы были так близко». Эти слова с грохотом ворочались у меня в голове, повторяясь уже полмиллиона раз, с тех пор как я впервые услышал их от капитана сьельсинов. Uje ekurimi su keta. К чему близко? «Они не здесь…» Я едва не сломал пальцы, в отчаянии ударив кулаком по столешнице, и готов был пожертвовать левой рукой, чтобы получить возможность снова поговорить с Уванари и вырвать у него ответ, если получится. Нет, не вырвать. Я уже достаточно навырывал. Я посмотрел через стол совета, сделанный из окаменевшего дерева, туда, где сэр Олорин Милта сидел рядом с сатрапом, не глядя в мою сторону. Он никому не рассказал о допросе, который я устроил пленному сьельсину в тоннеле Калагаха, и я не собирался напоминать об этом.

«Они не здесь».

Они.

Уванари имело в виду Тихих? Разве такое возможно?

– …Должно быть готово через неделю и не позже, – сказала рыцарь-трибун Смайт с грубоватыми чертами лица и сосредоточенно кивнула. – Мои медики уверяют, что раны этого существа прекрасно заживают.

Разговор только что переключился с частых перебоев с электроэнергией в замке на наблюдение за сьельсинами. К моему удивлению, центурион Вриелл не ошибалась, заявив, что суровый командир легионеров управляла всем в Боросево, хотя я и не знал, произошло ли это по какому-то императорскому указу или граф сам устранился от дел. Балиан Матаро сидел в высоком кресле на возвышении перед столом совета, подперев голову кулаком, словно изваяние утомленного Зевса, высеченное из черного мрамора.

– А остальные? – спросила великий канцлер Огир, сцепив руки на животе. – Мы уже взялись за них?

Смысл этого вопроса заставил меня посмотреть на единственного человека за столом, встречи с кем я старался избегать. Лигейя Вас была облачена в обычную черную сутану. Напудренное лицо притягивало еще больше внимания к ее характерной для внепланетников бледности, седые волосы двойным кольцом обвивали худые старушечьи плечи. И что хуже всего, ее ледяной, острый, как нож-ракета, взгляд уже отыскал меня.

Не спуская с меня глаз, она ответила:

– Еще нет, уступая просьбе джаддианской посланницы.

Наконец-то повернувшись к леди Калиме ди Сайиф, великий приор пояснила:

– Она настаивала на том, чтобы отложить начало расследования до этой встречи, и мы согласились из уважения к нашим гостям и в благодарность за их помощь в поимке ксенобитов.

Судя по ее тону, только этим уважение и ограничивалось.

Я же со своего места в самом конце стола разглядывал почти божественную джаддианку-сатрапа, единственное цветовое пятно в облаке одетых во все серое логофетов. На шее и в ушах у нее сверкали рубины, множество золотых украшений висели на груди и в волосах, так что оставалось лишь удивляться, как она не сгибается под такой тяжестью. Сэр Олорин Милта стоял у нее за спиной, поигрывая рукоятями трех мечей из высшей материи, закрепленных у бедра. Взгляд его был устремлен вдаль, в открытое море, сквозь широкую арку из алюмостекла, заменявшую дальнюю стену в зале совета. Внезапно я почувствовал, что на самом деле джаддианцы поддерживают меня и тоже хотят поговорить с пленными. Хотят добиться мира.

– В любом случае, – сказала рыцарь-трибун, постучав плоскими костяшками пальцев по столу и расплескав локтем воду из стакана, – благодаря лейтенанту Лину мы заполучили десять сьельсинских пленников.

– Военнопленных, – не сдержался я. – Они сдались нам. Если бы ичакта было человеком, мы постарались бы получить за него выкуп.

Великий приор хлопнула ладонью по столу, привлекая к себе внимание:

– Еретик, это чудовище – не человек.

– Это чудовище – вражеский офицер, – сказал я, обращаясь к Райне Смайт; рыцарь-трибун сжала губы, но, как мне показалось, была готова меня выслушать. – В отношении офицера нечеловеческой расы не существует никакого официально утвержденного протокола. Но разве мы не должны обращаться с ним уважительно?

Я не поделился своими предположениями о том, что Танаран может оказаться не офицером, а кем-то другим. Кем бы ни было это молодое существо, но только не солдатом. Оно носило определенно не военную одежду. Не упомянул я также и о предполагаемой связи между народом Уванари и Тихими. Приберег эту информацию для Валки, которая должна была вернуться в Боросево в ближайшую неделю, поскольку все работы на раскопках приостановили после нападения сьельсинов, а поисковые команды усиленно трудились на обломках корабля Уванари.

Канцлер поморщилась, словно проглотила целую ложку лимонной эссенции. Она облизала зубы, ее пепельное лицо потемнело и вытянулось.

– Инмейн! – прошипела она. – Напоминаю вам, лорд Марло, что вы находитесь здесь только из снисхождения.

– Канцлер, он находится здесь потому, что единственный из всех может говорить с пленниками и понимать их, – вмешался сэр Олорин.

Я кивнул ему в знак благодарности. Он ответил тем же, отбросив назад спутанные темные волосы.

Хирургические шрамы, выдающие в канцлере Огир патрицианку, побелели, а губы плотно сжались.

– Когда мне понадобится ваша помощь, ликтор, я попрошу о ней.

– Хватит, Лиада, – сказал лорд Балиан, – довольно. Джаддианцы – наши гости.

Каким-то образом успокоившись, худощавая канцлер уступила и, казалось, увидела что-то необычайно интересное в узоре вздувшихся вен на тыльной стороне своих сморщенных ладоней. Меня тогда удивило, что сатрап сама не встала на защиту своего слуги. А сейчас удивляет еще сильнее.

Вмешательство Олорина, как вскоре выяснилось, сыграло дополнительную роль.

– Лорд Марло оказал услугу империи, – заявила Райне Смайт. – Этого нельзя отрицать. И его соображения очень важны. Если мы хотим вести переговоры с помощью взятых в плен Бледных, нам следует подумать об обращении с ними.

Чувствуя, что добился своего, я с улыбкой посмотрел на великого приора, но старая ведьма не удостоила меня взглядом.

Рыцарь-трибун снова постучала по столу:

– Однако у нас появилась возможность получить важные тактические сведения. Зачем сьельсины прилетели сюда, на Эмеш? Почему именно сейчас?

Наступило многозначительное молчание, подчеркнутое очередным стуком костяшек и взволнованным дыханием логофетов по обоим концам полукруглого розово-зеленого стола. Все понимали, что на самом деле сейчас обсуждается. Возможно, именно поэтому и молчал граф, предоставив военным и чиновникам взять ответственность на себя. Я смотрел на свои колени и крепко сжатые руки, вспоминая, как они тряслись в тоннеле, вспоминая свой страх, грозивший перерасти в панику.

– Пленных необходимо допросить, – произнесла Лигейя Вас в напряженной тишине, сцепив ладони на столе, и их неподвижность резко контрастировала с беспокойными движениями пальцев рыцаря-трибуна.

– Пленные – военнопленные – должны нам что-то рассказать, да, – раздался шепот сэра Уильяма Кроссфлейна, седоволосого старшего офицера, который сидел рядом с Райне Смайт. Она наклонила голову, чтобы расслышать его, и на мгновение закрыла глаза.

– Где находится их флот? – предположила сатрап, по-прежнему глядя на город далеко внизу.

Не смутившись этой безобидной заминкой, Райне Смайт продолжила своим грубым контральто:

– Ничего другого не остается, кроме как обсудить, какую именно информацию мы хотим получить.

– Не подвергая опасности жизнь этих существ, имеющих большую ценность как заложники, – добавил один из секретарей графа, заслужив гневный взгляд канцлера.

– Итак, – заявил схоласт Тор Владимир, со своего места в центре полукруглого стола, по соседству с графом, – мы должны сопоставить ценность наших пленных как дипломатического ресурса с их стратегической ценностью.

Тихий голос этого человека, совершенно лишенный интонаций, заполнил комнату, словно усыпляющий газ.

Я все еще не мог поверить, что такое обсуждение вообще возможно, и потому выпалил:

– Вы говорите о пытках.

– Сынок, они поступили бы так же на нашем месте, – сказал пожилой старший офицер, сидевший рядом с рыцарем-трибуном. – Это война. Мы…

Дама Райне успокаивающе положила руку ему на плечо. Он еще немного побушевал, шевеля губами между густыми бакенбардами, словно выброшенная на берег рыба:

– Сьельсины дважды атаковали нас за последние несколько месяцев. Кто может гарантировать, что они не нападут в третий раз?

Вечный спорщик сэр Олорин возразил:

– У меня возникло впечатление, что первые нападавшие были просто… как это называется? Предвестниками? Разведчиками перед второй атакой. Что это один и тот же флот.

– Один? – переспросила великий приор, наклонившись в своем кресле с высокой спинкой к джаддианскому мастеру меча. – Для человека, маэскол, вы слишком хорошо осведомлены о планах нашего врага. Возможно, ересь лорда Марло заразительна.

– В данный момент мы не обсуждаем приверженность вере лорда Марло, ваше преподобие, – вмешалась рыцарь-трибун, искоса глядя на Лигейю Вас, но не поворачивая головы. – Прошу вас отложить в сторону благочестие, пока мы не придем к какому-нибудь решению.

Она закрыла лицо руками, массируя глаза короткими жесткими пальцами. В этой женщине все было грубым: черты лица, манеры, жесты. Но она привыкла к силе: не к относительно небольшим возможностям лендлорда, а к мощному кулаку Имперских легионов. Ее власть была властью Империи, самого Соларианского престола, и она не ходила на цыпочках перед приорами и провинциальными капелланами.

Глубоко вдохнув, она проговорила:

– Не отбрасывая возможность сохранения пленных для выкупа, я все же убеждена, что они – в особенности капитан – представляют куда больший интерес для Империи за счет той информации о перемещениях сьельсинского флота, которую мы можем от них получить.

От омерзительной сияющей усмешки Лигейи у меня кровь застыла в жилах, я так стиснул зубы, что они, казалось, затрещали. Нет, нет, нет. Мне все-таки пришлось соблюдать правила игры, какими бы они ни были. Райне Смайт могла в какой-то момент сыграть на руку великому приору, сначала отчитать, а затем дать ей то, о чем она просила, чтобы успокоить ее, и тем самым сохранить последнее слово за собой и заставить священницу подчиниться своей воле. Я готов был аплодировать такой политике, хотя душа моя задыхалась от крика.

Что бы ни случилось дальше, непременно прольется кровь. Именно тогда я понял это. Всегда и везде кровь. Она не была фундаментом цивилизации – ни нашей, ни других, – но смешивалась с ее строительным раствором на каждом этаже, капала со стен. Несмотря на яркий свет в зале, я почувствовал себя задавленным со всех сторон, как будто прятался в катакомбах разума, промозглых, заплесневелых и позабытых. Когда мы думаем о войне и ее жестокости, то представляем себе, что недопустимое происходит на поле боя, в дыму и пламени. Но нет. Жестокость записывают на бумаге тихие люди в зале совета, попивая холодную воду из хрустальных бокалов. Странные мелкие людишки с пеплом в сердце. Ни стремлений, ни надежд – вообще ничего. Ничего, кроме страха. Страха за себя, за свою жизнь, за какое-то воображаемое будущее. И во имя безопасности, защищенности, благочестия они пытаются построить завтрашний рай на сегодняшнем ужасе. Но их царство небесное остается только в мечтах, в будущем, которое никогда не наступит, а их ужасное настоящее реально.

– Вы, должно быть, шутите, рыцарь-трибун, – сказала леди Калима, переключив внимание на лицо военачальницы. – Несомненно, пленные принесут нам больше пользы… э-э… нетронутыми.

Райне Смайт бросила быстрый взгляд на графа в высоком кресле, а потом наклонилась к джаддианской аристократке:

– Если у вас есть другие предложения, сатрап, я с удовольствием их выслушаю. Но планета находится под угрозой. Я понимаю, что это не ваша планета, но Империя заинтересована в том, чтобы Эмеш остался… э-э… нетронутым.

Произнося последнее слово, рыцарь-трибун постаралась спародировать, по крайней мере, интонацию сатрапа, если не ее акцент. Рука Олорина напряглась на винно-красной рукояти одного из трех мечей, готовая снять его с пояса. На мгновение я подумал, что в Боросево состоится новая дуэль, но мастер меча отпустил свое оружие, так ничего и не сказав, а секунду спустя его лицо было таким же спокойным, как у любого схоласта.

– Это было не нападение.

Все взгляды обратились ко мне, включая даже сатрапа. Добрую секунду я не мог понять почему, но затем до меня дошло. Я опять открыл свой глупый рот. Вынужденный объяснить свои слова, я заговорил снова:

– Они просто искали здесь что-то. Сэр Олорин, вы ведь были там. А вы, рыцарь-трибун, вы же солдат, у вас наверняка есть донесения. Похож ли сбитый над Аншаром корабль по своей конструкции на военный?

Никто не ответил, и я оглядел стол, разведя руками:

– Совсем не похож, правильно? Я не специалист по кораблестроению. Может быть, кто-нибудь другой скажет?

Один из младших логофетов, коренастый плебей с седеющими волосами и увядшим лицом, откашлялся и постучал пером по деревянному столу:

– Мы не нашли среди обломков судна ксенобитов никакого противокорабельного вооружения. Похоже на то…

– Никакого противокорабельного вооружения? – Я вопросительно приподнял брови.

Повторяя жест рыцаря-трибуна, я постучал костяшками пальцев по столу, обвел взглядом лордов двух народов, приора Капеллы, жаждавшую моей смерти, старших офицеров Имперского легиона и толпу логофетов, а затем продолжил:

– Возможно, никакой третьей волны не будет. Возможно, наши сьельсинские друзья понимали, что у них нет надежды на спасение. Возможно, их отступление в Калагах было отчаянной попыткой организовать последний рубеж обороны. Ичакта – их капитан – сдался только после того, как я пообещал им медицинскую помощь.

Как вы сами видите, я сказал не совсем правду, но единственными свидетелями, кроме меня самого и Уванари, способными подтвердить или опровергнуть мои слова, были лейтенант Бассандер Лин и сьельсин Танаран, ни один из которых не присутствовал в зале и к тому же не владел чужим языком.

– Ближе к делу, пожалуйста, – сказала канцлер Лиада Огир.

– «Наши сьельсинские друзья»? – повторила великий приор, и кровь прилила к ее бледным щекам.

– Это просто фигура речи, – пробормотал своим усыпляющим голосом Тор Владимир, вступаясь за меня.

Я дал возмущению приора время утихнуть, снова скопировав манеру рыцаря-трибуна постукивать пальцами.

– Послушайте, я готов биться об заклад, что уничтоженное вами на орбите судно просто прикрывало движение сбитого корабля. Он не был снаряжен для нападения.

– Что же тогда им было нужно? – прокаркал рядом с Райне Смайт старший офицер Кроссфлейн. – Они собирались шпионить?

Я уставился на него с открытым ртом. Конечно, у меня были такие подозрения. Слова ичакты все еще отдавались эхом в моей голове: «Они не здесь». Мне ужасно не хватало Валки, мне необходимо было поговорить с ней. Она должна об этом узнать. То, что прямо передо мной сидела великий приор, стервятник в черной сутане, источавшая ненависть, словно аромат дорогих духов, ничуть не помогало моему растущему воодушевлению. Балиан Матаро смотрел на меня, больше не подпирая голову кулаком. Черные глаза сверкали, словно панцири жуков, словно камни Калагаха, а губы были плотно сжаты. Мой покровитель. Мой спонсор. Мой тюремщик. Безумная усмешка грозила вот-вот прокрасться на мое лицо, но я погасил ее. «Радость – это ветер». Каждое сказанное слово навлекало на меня все большую опасность, но я сейчас играл вовсе не с Капеллой. Вспомнив об Анаис, о неофициальном брачном договоре, связывающем нас, я подумал: «Посмотрим, как ты вцепишься в меня своими когтями».

– Шпионить? – повторил я. – Не уверен, что это возможно, сэр.

По гербу с разделенным на четыре поля щитом на его черном мундире я догадался, что этот человек – рыцарь, хотя его имя оставалось для меня загадкой.

Я наклонился вперед, обращаясь к рыцарю-трибуну Смайт:

– Но если вы дадите мне время на разговор с военнопленными – в особенности с их капитаном, – уверен, что я смогу разузнать о них что-нибудь еще.

Я мог бы кое-что добавить. Мог упомянуть связь сьельсинов с Тихими, но это сообщение имело бы смысл только для одной Лигейи Вас, которая, как я прекрасно понимал, и без того была готова казнить меня за мои подвиги.

– Что-нибудь еще? – хмыкнул старший офицер, повернувшись с недоверчивым раздражением к своей более молодой начальнице. – Райне, этого парня нельзя воспринимать всерьез.

– Дайте мне попробовать! Удерживайте околопланетное пространство хотя бы… неделю. Блокируйте планету, если это поможет вам успокоиться. Дайте мне шанс! Уверен, что их капитан станет говорить со мной. Уверен, что…

– Довольно, Марло!

Граф не закричал. Даже не повысил голос. Он был таким же, как мой отец. В точности таким же. Он просто… сказал это. И покачал головой. Балиан Матаро шевельнулся в кресле с высокой спинкой, возвышавшемся над гостями и советниками, и расправил свои бычьи плечи.

– Я согласен с рыцарем-трибуном и великим приором. Врагов необходимо допросить. И больше я не хочу слышать обо всем этом.

В точности как отец. Я открыл рот, чтобы ответить, глядя на трибуна и ее офицера в черных, как погребальные одежды, мундирах. Я должен был убедить их, доказать, что могу быть полезен. Если они мне поверят, то заберут к себе прямо из-под носа у Балиана Матаро. Я хмуро покосился на графа.

– Ваша светлость… – я встал и низко склонился над розово-нефритовым столом, – простите меня. Я слишком настаивал. Приношу свои извинения.

Едва не коснувшись носом столешницы, я вздернул подбородок и посмотрел на возвышение. Какое-то мгновение даже поразмышлял о том, чтобы превратить все это в фарс: броситься на землю, бить себя в грудь и умолять о прощении. Шутовство ничем не помогло бы мне, но, по крайней мере, я бы почувствовал себя лучше.

«Неужели все, что ты говоришь, обязательно должно звучать как эвдорская мелодрама?»

«Да, Гибсон, – подумал я, – так оно и есть».

– Сядьте, лорд Марло, мы с вами еще не закончили.

Я занял свое место и опустил глаза. Граф говорил таким тоном, словно проворачивал нож, пронзивший мой живот, но я находился в сильном возбуждении и не стал долго размышлять над этим. В моей голове снова зазвучали старые поучения Гибсона: «Повиновение из преданности трону иерарха». Именно так – мое повиновение совершенно точно не было вызвано любовью к графу. Не то чтобы я ненавидел его, в сущности, он был достойным человеком. Скорее, меня возмущало то, кем был для него я. Примерно так могла бы чувствовать себя некая весьма находчивая принцесса, героиня одной из фантазий моей матери о Старой Земле, не только низведенная до роли племенного животного, но и не воспринимаемая как личность, как мыслящее существо.

Рыцарь-трибун Смайт снова взяла разговор в свои руки, словно ее никто и не перебивал:

– Я предлагаю следующее: поместить большую часть пленников в бастилию и обращаться с ними мягко. Тем временем капитана следует изолировать и передать Капелле для допросов. Согласны?

За столом поднялся ропот, но она продолжила:

– Значит, все согласны. Этого… – она посмотрела на меня, – ичакту мы отдаем Капелле. Джаддианцы будут присутствовать на допросах, поскольку они уже участвуют в этом деле, и полученная информация должна быть доступна каждой из сторон.

Она широким взмахом руки указала на лорда Балиана, леди Калиму и себя.

Перед моими глазами, словно в видеозаписи, прокрученной в сотни раз быстрей обычной скорости, промелькнули все способы унижения тела и духа, практикуемые катарами. Раны и ожоги, сломанные кости и содранная кожа, выжженные на лбу клейма и разрезанные ноздри, выпущенные кишки, отрубленные головы, изнасилования. Я представил себе крики, словно бы эхом долетевшие с Весперада, из тюремных камер со стальными стенами, распускающиеся, увядающие и зацветающие вновь, как цветы от сезона к сезону. Но все эти мужчины и женщины, сидевшие в теплом, залитом солнцем зале, хоть и не улыбались, но все же соглашались с тем, как Лигейя Вас описывала следующий этап операции.

А я оказался лжецом. Я обещал сьельсинам, что им не причинят вреда, дал слово палатина. Согласно Великой Хартии, мое слово должно было стать своего рода законом, и теперь меня вынуждали нарушить его. Это был удар лично по мне, оскорбление моего достоинства, того положения, которое я обрел в новом для себя мире, – снова Марло, но уже не из Мейдуа.

– …Разумеется, тоже должен присутствовать. Нам необходим переводчик.

Переводчик. Это слово – его особая связь, родство со мной – поднималось над трясиной поражения, которым завершился для меня совет. Переводчик. И тут до меня дошел его смысл, пронзив, словно стрелой, словно клинком.

– Нет! – едва снова не вскочил я. – Нет, я не хочу!

Лигейя Вас улыбалась. Это была ее победа, пусть даже не окончившаяся моей смертью.

– У вас нет выбора. Как вы сами сказали, никто лучше вас не подходит для этой работы.

– Нет!

Я резко встал, перепугав двух логофетов, сидевших по сторонам от меня, и с бешенством во взгляде посмотрел на Райне:

– Вы хотите сказать, что на вашем корабле нет переводчика?

Висевший на орбите «Непреклонный» был тяжелым десантным кораблем, несущим на себе десятки небольших фрегатов, с командой в тысячи человек.

– На кораблях легионов не так уж много схоластов, приятель, – ответил сэр Уильям Кроссфлейн.

В отчаянии я обернулся к лорду Балиану:

– Ваша светлость, прошу вас. Вы должны запретить это.

– Ты же хотел говорить с демонами, мой мальчик… – сказала приор, отвечая вместо лорда, которому она формально служила.

Ее бледное лицо вспыхнуло тем же оттенком, который был на погребальных масках моей семьи, а ее глаза казались лиловыми, но это была всего лишь игра света. Они засверкали и снова стали просто голубыми, как глаз Гиллиама – неподвижный, невидящий, уставившийся на то, что невозможно разглядеть обычным зрением.

– Вот и поговори с ними.