– Fos! – выкрикнул Барас, прося света.

Серое солнце Перфугиума кое-где проникало внутрь, освещая пыльные залы, но если мы рассчитывали отыскать указанный сэром Греем люк и попасть в катакомбы, то нужно было спуститься ниже, туда, куда солнце уже не доставало.

Как всегда безмолвные мамлюки почти синхронно включили встроенные в доспехи фонари. Клоны-гомункулы были исключительно послушны, можно сказать, запрограммированы через РНК еще во время созревания в резервуарах. Лучи фонарей и хрустальное сияние высшей материи осветили нам путь.

– Живее! – крикнул кто-то из солдат Шарпа.

– Попробуйте связаться еще раз! – скомандовал сам Шарп.

Я услышал, как тихо взвыла рация и затрещали помехи в динамиках впереди идущего бойца.

– Императорский штаб, это Центавр четыре-ноль-девять. Эвакуационная операция. Императорский штаб, прием!

Ничего.

– Лестница! – воскликнул еще один Драконоборец.

– Проверьте! – махнул рукой Шарп; его голос был напряжен. – У нас пара минут, прежде чем рой нас настигнет. Нужно спуститься ниже и заварить двери, если получится! Есть идеи, где этот чертов вход?

– Райнхарт говорил, что он в подземной части ипподрома, – ответил Лориан, потирая вывихнутое плечо, и выругался. – Это самоубийство! Почему, во имя Святой Земли, меня не позвали на брифинг? Я бы втолковал вам, психопатам, немножко здравого смысла!

– Лину пожалуйся! – парировал я, направляясь к найденной лестнице.

Впереди, чуть поодаль, стоял Олорин.

– Ваше высочество! Нам нужно позаботиться о вашей безопасности! – указал я на дверь.

Олорин бросил взгляд на коридор, ведущий на поверхность, и быстро что-то скомандовал Барасу на джаддианском. Младший маэскол поклонился и отступил на шаг.

– Ваше высочество! – повторил я.

Олорин подскочил ко мне, как ужаленный, тронул меня за плечо и прошел в дверь. За ним тенью проследовала Тиада, третья из маэсколов.

– Барас прикроет наше отступление, – сказал князь и поспешил вниз по лестнице за солдатами Шарпа; мамлюки за ним.

– Адриан! Идем! – позвала Валка и последовала за Олорином, но задержалась на первой ступеньке. Лориан был рядом с ней.

Я посмотрел на Бараса. Маэскол неподвижно стоял посреди коридора. Даже золотые кисточки его мандии замерли, словно высеченные из камня.

– Отойдите хотя бы за эту дверь! – крикнул я ему на джаддианском, чтобы он наверняка понял.

Барас сделал вид, что не услышал.

Выругавшись шепотом, я развернулся и захлопнул дверь. Ко мне подошел Шарп.

– Я думал, вы уже ушли, – сказал я.

Центурион помотал головой:

– Мадс меня подменяет. Вот.

Он поднял свой плазмомет, чтобы заварить дверь. Я опустил его руку.

– У нахуте нет пальцев! – прорычал я и последовал за Валкой и Лорианом. – Да и этот сумасшедший джаддианец побежит за нами, как только увидит рой.

Дроны-нахуте рано или поздно прогрызли бы даже заваренную дверь. Но если предположить, что нижние этажи гипогея остались более-менее целы, то дверь хотя бы заблокирует злобные машины и не позволит им рассредоточиться.

Я вспомнил длинную лестницу на «Тамерлане», и в груди снова все сжалось. Я заставил себя дышать, отогнал старые воспоминания. Страх отравлял, и в моем случае весьма успешно.

Не успел я миновать один пролет, как в городе взвыла пронзительная сирена и раздался рев мощных двигателей.

– Шаттл! – крикнул Шарп.

Он остановился, прислушался, поправил винтовку на плече и сказал:

– Не десантная башня, судя по звуку.

– Еще химер подвезли, – ответил я, также остановившись у перил.

Меня вдруг посетила страшная мысль.

– Если у них работают рации… и если те, с кем мы схватились снаружи, передали известия командирам… то им теперь известно, что я здесь. Они пришлют всех, кого смогут. – Я стукнул по перилам кулаком. – Я поставил под угрозу всю операцию.

– Сэр, не время сокрушаться, – почти развел руками Шарп.

Мы с центурионом друг за другом вышли из двери внизу лестницы. Сверху донеслись крики и стрельба. Барас и мамлюки вступили в бой с врагом.

– Императорский штаб, это Центавр четыре-ноль-девять. Эвакуационная операция. Прием! – Шарп снова попробовал рацию и выругался. – Дохлый номер!

– Райнхарт! – выкрикнул я в микрофон, поравнявшись с Валкой и Лорианом. – Райнхарт, это Марло!

Я надеялся, что директор выставил часовых у люка, где бы он ни находился, и те слышали нас. Каменный коридор был отштукатурен и выкрашен белой краской. Он располагался глубоко, на нижнем уровне, и был достаточно прочным, чтобы пережить бомбардировки. На сводчатом потолке и у перекрестков с другими коридорами до сих пор сияли светосферы. Мне были хорошо знакомы такие коридоры, где под потолком располагались короба для проводки, где каменные стены казались мягкими на ощупь из-за множества слоев краски, которой постоянно замазывали следы человеческой деятельности.

Я остановился у одной выбитой двери, заметив расплющенные койки, металлические рамы и облезлый плакат с голой дриадой в цветочном венке. У ближайшей койки валялись брошенные боксерские перчатки, а на столике до сих пор лежали игральные карты.

– Что тут? – едва не налетел на меня Шарп.

– Комната мирмидонцев, – ответил я и покачал головой.

– Адриан, не задерживайся! – крикнула Валка.

Я встряхнулся. Лориан тоже кричал.

– Разве ты не можешь их… почувствовать? Или что-то в этом духе?

– Что-то в этом духе! – натянуто ответила она интусу, таща его за собой; в другой руке у нее был револьвер. – Где они, по-твоему?

Я покачал головой и заглянул в соседнюю дверь. Почти во всех имперских городах были подобные катакомбы. Канализации, пропарочные тоннели и тому подобное. Бункеры, где могли спрятаться нобили на случай планетарной осады. Перфугиум был заселен в последнюю волну имперской экспансии, перед тем как люди устремились в пространство вокруг галактического ядра. Под Ресонно были сооружены не просто бункеры, а громадная кубикула, ледяные катакомбы, где спали миллионы колонистов, дожидаясь, пока трубный зов не разбудит их и не отправит в путь к новому дому. Подробную карту я так никогда и не увидел. Проходы вроде того, что мы искали, не упоминались в официальных документах. Тайные люки обычно сооружали нобили, чтобы укрыться от инквизиции или уклониться от призыва на службу в легионы. Были и другие причины.

– Гиллиам Вас, – сказал я.

Я много лет не вспоминал священника, а вслух его имя не произносил еще дольше.

Валка вздрогнула. Я убил этого священника ради нее – и ради себя. Это была старая рана, до сих пор не затянувшаяся и с годами нывшая все сильнее.

– При чем здесь он? – спросила она, и я был рад, что не вижу ее золотых глаз.

– Кто? – спросил Лориан.

Проигнорировав вопрос Аристида, я прошел мимо них к следующей двери, не в силах выдержать даже тень взгляда Валки.

– Он привел сьельсинского пленника в Колоссо. Я всегда думал, что он воспользовался каким-нибудь тайным проходом из бастилии. Помнишь? – спросил я и бросился вперед по коридору, окликая солдат. – Ищите вход в тюрьму!

– Думаете, люк Райнхарта в тюрьме? – вмешался Шарп.

– А откуда еще на арене возьмется столько новых бойцов? – ответил я.

– Anaryoch, – выпалила Валка свое давнишнее, любимое ругательство. – Ты же не хочешь сказать, что они доставали колонистов из фуги, чтобы те сражались на арене?

Я не ответил. Не было смысла продолжать старые дебаты. Валка была права, но я не мог в одиночку изменить уклад целых планет, исправить любую несправедливость, что творилась в галактике. Никому это не под силу.

– Звучит логично, – бросил Лориан.

– Да что с вами такое?! – воскликнула Валка.

– Контакт! – раздался голос впереди. – Огонь! Огонь!

Впереди раздались звуки выброса плазмы и расцвели фиолетовые огни. Впереди, не позади. Мой пульс участился. Двое Драконоборцев Шарпа вбежали в коридор. Один махал плазмометом, будто косой, не стреляя, а расплескивая плазму, перегретую до синевы самых горячих звезд. Он остановился, крикнул что-то напарнику, и тот бросился назад к двери. Оттуда шаткой походкой вышел третий, борясь с витым серебристым канатом. Горячая кровь покрывала его нагрудник, пропитала алую тунику. Металлическая змея пробурила уязвимый комбинезон и гелевую подкладку на шее. И хотя солдату удалось остановить злобную тварь, не дав ей прогрызть мясо и жилы, фатальный урон она уже нанесла.

Второй легионер попытался сорвать дрон с шеи товарища, но в этот момент хватка умирающего ослабла, и нахуте впился глубже, прогрызая путь к груди.

Сверкнула высшая материя, и умирающий упал, рассеченный надвое. За ним появился сэр Олорин в маске и капюшоне. Когда тело упало на пол, нахуте внутри заискрился.

– Вы его убили! – воскликнул солдат, пытавшийся спасти собрата.

– Он уже был мертв, – ответил князь и прошел мимо, направляясь туда, откуда появился нахуте.

Секунду спустя я увидел вспышку высшей материи и услышал лязг стали. Олорин почти сразу вышел и запер за собой дверь.

– Вентиляция, – бросил он мне лишь одно слово.

– Времени в обрез, – сказал я. – Нужно найти тюрьму. Если моя догадка верна, там будет нужный люк.

Я поспешил вслед за Шарпом и его бойцами, обогнав пару мамлюков.

– Валка, Лориан, за мной!

Дверь, ведущая назад, на лестницу, распахнулась, и на пороге появился маэскол Барас. Он потерял свою мандию, но с мечом не расстался. Не успел он захлопнуть стальную дверь, как по ней забарабанил стальной град, прогибая поверхность.

Олорин выкрикнул что-то на джаддианском, быстрее, чем я мог разобрать.

– Змеи! – воскликнул Барас и махнул рукой, призывая своего хозяина не останавливаться. – Ступайте!

Князь жестом отдал команду ближайшим мамлюкам, и те без слов повиновались, присоединившись к мастеру меча, чтобы держать оборону у внутренней двери.

– Deu abarrah, Baraz! – воскликнул князь.

«Да благословит тебя Всевышний».

– Уже благословил, господин!

Мы не остались смотреть за сражением, но не успели дойти до конца коридора, как позади раздался громоподобный удар, и дверь слетела с петель. Нахуте не могли этого сделать, и, оглянувшись, я краем глаза заметил бронированного белого демона.

До тюрьмы было недалеко. Солдаты Шарпа уже вскрыли массивные двери – теперь их было не запереть обратно. Тесные казематы освещались лишь слабым сиянием светосфер. Пустые камеры разевали на нас свои пасти. Мы поспешили внутрь, и солдаты принялись сооружать примитивную баррикаду из тяжелых шкафчиков, выстроившихся вдоль внутренней стены.

Другого выхода отсюда не было.

– Люди! – откуда-то сверху, издалека раздался слабый, но четко различимый даже сквозь слои бетона и горной породы голос. – Ваша планета захвачена! Ваша армада разбита! Сдавайтесь! – Это было то же самое сообщение, та же запись голоса Пророка, что уже гремела над городом ранее. – Отдайте вашего императора, и я пощажу остальных! Я Шиому Элуша, царь сьельсинов, Бич Земной. Отдайте мне вашего императора, и я больше не трону эту планету.

Сириани произносил ту же самую речь, выдвигал те же требования.

«Запись, – с превеликим облегчением подумал я. – Просто запись. Его здесь нет».

– Помогите мне! – крикнул один солдат.

Я узнал голос Алтарика, которому Шарп устроил выволочку перед штурмом Ганелона. Я еще не пришел в себя после поисков, но повернулся и помог ему закрепить шкафчики стальной скамейкой.

– Надолго это их не удержит, – заметил я, выпрямляясь.

– Этот джаддианский псих тоже! – воскликнул мужчина с полосками декуриона на броне. – Станет кормом для червей.

– Арон, давай-ка повежливее! – осадил его Шарп. – Он выиграл для нас время.

Бум!

Пыль осыпалась со светильников и изоляционных коробов. За баррикадой из шкафчиков и ящиков заскрипели тяжелые двери.

– Приготовиться! – выкрикнул Олорин на джаддианском, вытянув меч в направлении баррикады.

Тридцать мамлюков подперли конструкцию плечами, скрежеща хромированными сапогами по исцарапанной напольной плитке.

Бум!

От второго удара баррикада содрогнулась; сверху свалился ящик. Мамлюки быстро вернули его на место.

– Вы сказали, что выход здесь! – насел на меня Олорин, вновь превратившись в холодного и властного князя Каима.

– Я предположил, что он здесь! – ответил я, глазея по сторонам. – Должен быть здесь!

Помещение расплылось серым пятном, когда сенсоры в моем комбинезоне многократно увеличили изображения камер, стен и сводчатого потолка.

Оставив солдат у баррикады, я бросился назад к камерам, крича:

– Райнхарт! Райнхарт! Это Марло! Впустите нас!

– А я говорил, что это самоубийство, – в темноте пробурчал Лориан, усевшись на полу.

– Молодец! – прошипел я в ответ. – А теперь помолчи!

Бум!

– Тут должно что-то быть, – сказал я, потянувшись к дальней стене.

Сверху осыпалась еще пыль, и сквозь щель в баррикаде просочился зловещий потусторонний свет. Я как безумный царапал ногтями цементную стену. Здесь не было штукатурки, только сырой и влажный, как бы плачущий, камень.

Сзади раздались выстрелы; тени от фиолетовых вспышек заплясали на стене – тени солдат, моя тень и тени железных решеток.

– Райнхарт! – барабанил я по стене. – Будьте вы прокляты! Мы здесь!

Устав, я прижался лбом к камню, и мой шлем зазвенел.

В отсветах вспышек я кое-что заметил. Нечто зеленое.

– Адриан! – издалека закричала Валка. – Они сейчас прорвутся!

Мох.

На стене рос мох, питаясь сочащейся влагой. Он был словно родней тому цветку на вершине Анитьи.

Откуда бралась вода?

Не ответив Валке, я нащупал кнопку на шлеме и раскрыл его. Изо рта вырвалось облачко пара.

– Здесь холодно, – заметил я.

Холод шел с другой стороны стены. Катакомбы! Ясли для фуги! Я вновь замолотил по стене.

– Райнхарт, надутый имперский индюк! Во имя Господа, открывай! – Хрипя от напряжения, я обернулся. – Олорин! Ваш меч!

Князь-рыцарь оставил баррикаду и подскочил ко мне. Я показал ему плачущую стену.

– Здесь! – воскликнул я.

– Дверь?

Бум!

– Не знаю, где дверь, просто рубите стену! – приказал я великому князю Джадда.

Каим дю Отранто занес меч для удара.

– Стойте! – из темноты справа раздался незнакомый голос.

Я увидел там двух пехотинцев в красной форме марсианских стражей. Охрана императора. Они стояли у входа в тоннель, который внезапно и бесшумно открылся в стене задней камеры.

– Сюда!

– Где вы пропадали?! – рявкнул я, бросаясь к ним.

– Сюда, сэр! – повторили они, указывая направление винтовками.

– Тиада! – крикнул Каим в сторону баррикады и махнул мечом туда, куда указали марсиане. – Alle!

Женщина-маэскол повернулась и побежала к нам, на ходу раздавая команды мамлюкам.

– Валка! – замахал я руками. – Мы нашли!

Но она и сама все увидела и уже помогала Лориану подняться. Высоко держа пистолет, я пропустил их и позвал Шарпа с солдатами. Старший центурион пронзительно свистнул и развернулся, оставив мамлюков удерживать баррикаду. Металл за шкафчиками и тяжелыми ящиками перестал скрежетать.

Бум!

Баррикада разлетелась на куски; массивные ящики обрушились, будто деревянные кубики, разбросанные сердитым ребенком. Двоих мамлюков разом расплющило. Стая нахуте влетела внутрь сквозь облака пепла и пыли. Солдаты Шарпа отстреливались, отступая, и в воздухе засверкали фиолетовые лучи плазмы и белые молнии дисрапторов. Шальные выстрелы били в энергетическую завесу твари, дожидавшейся снаружи, и рассеивались. Тварь пригнула три шипастые головы и пробралась в проем.

– Ты еще жив! – раздался знакомый ледяной голос. – Ты еще жив!

Они были высокими, выше самых могучих владык человечества, и гребни на их головах царапали потолок тюремной камеры. Их тонкие скелеты были покрыты белыми железными панцирями. Лиц у них не было. Пустые маски украшали лишь одинокие электронные глаза. Они уставились на меня – на меня одного.

– Иубалу! Бахудде! Ауламн! Мои сестры-братья! Ты убил их! – говорили они в унисон, управляемые сознанием одного кукольника.

Когда они шагнули вперед, левая выстрелила в одного из выживших мамлюков, не задерживаясь и не сбавляя шаг.

– Я убью тебя! Пророк мне не указ! Я убью тебя здесь и сейчас!

Позади десяток берсерков скахари дожидались приказа с саблями наголо. Я понял, чей шаттл приземлился на арене над нашими головами. Существа, напавшие на нас снаружи, узнали меня и сообщили командиру – самому главному из присутствующих здесь. Генерал-вайядан Хушанса лично прислал свои тела-марионетки.

За мной.

– Ты нужен ему живым! Но его здесь нет! – Центральное тело надвигалось, на ходу извлекая саблю из отсека на бедре. Керамический клинок раскрылся, со щелчком принял нужную форму. – Я с радостью скормлю ему твое сердце, yukajji!

Я ожидал приступа паники, но его не случилось. В эту секунду я наконец успокоился.

Выстрелил из пистолета.

Выстрел отразился от щита Хушансы, не нанеся урона.

Все три тела вайядана расхохотались.

Что-то просвистело у меня над головой, и я заметил характерный красный отблеск гранаты. Кто-то метнул ее из тайного прохода. От удивления я едва успел опустить руку.

Взрывом меня сбило с ног и отбросило назад к влажной стене камеры. Я ударился головой и, оглушенный, почувствовал, как меня хватают. Все звуки поглотил дребезжащий звон, в котором я утонул, как во тьме.

Больше я ничего не помнил.