– Не нравится мне все это, – произнес Лориан. – А как же «Аристид, ты пригодишься Лину», «наземные операции – пустая трата твоего таланта» и так далее? А?!

Он опасливо выглянул из-за угла полуразвалившейся башни, отмечавшей окончание некогда симпатичного бульвара. В комбинезоне малого размера он выглядел нелепо. Облегающее одеяние, пусть и с мягкой подкладкой, лишь усиливало его похожесть на ребенка. Точнее, на пугало, учитывая, каким тощим он был. Подходящих доспехов для Лориана не нашли, а красная туника, надетая поверх комбинезона, была на несколько размеров больше.

– Сейчас ты пригодишься мне, – ответил я, заталкивая его обратно за угол. – Кто будет отход организовывать? Не высовывайся!

Изогнутые силуэты сьельсинских флаеров рассекли небо. Мы укрылись под входной аркой бывшей гостиницы и, незамеченные, проводили их взглядом, пока они не скрылись в серо-синем небе. Дороги тут и там были перекрыты каменными завалами, кругом, если не считать гула флаеров, стояла тишина. Кое-где еще догорали пожары; вдоль улиц дымились разрушенные домики, тлели широкие кратеры, оставшиеся после орбитальной бомбардировки.

Но битва – настоящая битва – закончилась уже давным-давно.

– Еще один патруль, – заметил Квентин Шарп. – Наверняка засекли нас.

– Если бы засекли, – ответила Валка, – мы бы с вами уже не разговаривали.

– Это всегда так? – стесняясь, спросил Лориан, повернув ко мне голову в шлеме с белым забралом. – Мне не нравится.

– Ты же так рвался в бой на Ганелоне, – заметил я, радуясь, что моего лица не видно под маской.

Мне приходилось напоминать себе, что для Лориана война прежде сводилась к ярким индикаторам корабельной панели управления, к схемам и статистическим выкладкам, докладам и прочим данным.

– Это другое! – возразил Лориан. – Там были экстрасоларианцы и мало военных. А тут…

– Война, парень, – перебил Шарп. – Проклятая война. Уже не одну сотню лет идет, если ты вдруг не заметил.

Лориан ощетинился, услышав, как его назвал «парнем» простой центурион, да еще и плебей возрастом вдвое младше. Валка машинально положила руку ему на плечо, чтобы успокоить. Было не время пререкаться.

– Джаддианцев видите? – спросила она.

– Должны были приземлиться неподалеку, – ответил Шарп, поправляя винтовку на плече.

Мы высадились двумя отрядами и рассредоточились, чтобы снизить вероятность быть замеченными. Большая и плотная десантная группа могла отразиться на скане в виде пятна или размытой полосы, в то время как маленькие и рассеянные группки могли проскочить незримо.

Яркая вспышка в небе на миг ослепила энтоптику моего комбинезона. Валка с Лорианом прикрыли глаза.

– Наши ребята заработали! – тихо сообщил Шарп солдатам.

Почти полсотни Драконоборцев притаились в разбомбленном здании гостиницы. Все они вели себя спокойно. Когда слепота после беззвучной вспышки прошла, я посмотрел на них. Все ждали сигнала джаддианцев. Отвернувшись, я прикрыл глаза, хотя в этом не было нужды. Оптическая система сама приспособилась к освещению после взрыва, затемнив визор, чтобы мои человеческие глаза могли выдержать. Где-то в небесах Лин и Серпико атаковали врага; две их флотилии поднялись над Перфугиумом, словно две новые зари.

– Здесь недалеко, – сказала Валка. – Ипподром сразу за холмом. Под ним вход, о котором сообщил слуга императора.

Пока мы летели с Фидхелла, Валка изучила планы города, которые нам удалось раздобыть, и теперь выполняла роль проводника. Она запомнила столько, что вполне сошла бы за коренную жительницу.

– Это точно? – с осторожностью посмотрел на нее Шарп.

Валка сердито воззрилась в ответ. Я легко мог представить выражение ее лица под маской, а вот центурион знал ее недостаточно хорошо и потому не устрашился.

– У вашей разведки спросите, – холодно ответила Валка.

По прибытии мы получили короткое сообщение от сэра Грея Райнхарта. Император со свитой выжили в, казалось бы, безнадежной ситуации и прятались в бункерах под Ресонно. От герцогского дворца остался только белокаменный зиккурат, дочерна обожженный взрывами. Даже сам камень местами оплавился и стек, как воск, а от окрестных зданий и башен остались только железные скелеты из балок и перекрытий.

Ни травинки не росло теперь в Ресонно. На город падал не снег, как на Картее, а пепел. Серый пепел покрывал все вокруг, придавая миру гнетущую мертвенность. Стояло лето, но пустые улицы навевали мысли о зимнем лесе, об укутанном снегом английском садике в поместье Маддало. Я затосковал по этому старому жилищу. Поместье Маддало было для меня тюрьмой, но оно было моим, и мы с Валкой жили там в спокойствии.

С тех пор о спокойствии я мог только мечтать.

Спасем императора, и наградой мне станет очередное невыполнимое задание. Даже если представить, что мы убьем бога – что тогда? Кесарь не сможет оставить меня при дворе из опасений, что Капелла или его собственная жена попытаются закончить, что начали. Он будет вынужден держать меня на поводке, пока я не сдохну, как собака.

А если он погибнет в ходе спасательной операции… мог ли я довериться Александру и рассчитывать, что он действительно меня отпустит?

– Можно попробовать еще посигналить, – предложил Шарп.

– Слишком много помех! – огрызнулся Лориан. – Даже по узколучевой связи ничего не пройдет. К тому же бункеры даже атомный взрыв блокируют. Думаете, ваше жалкое радио пробьется?

– Они ведь как-то передают сообщения, – заметил Шарп.

– По телеграфу! – прошипел Лориан. – Телеграф нас и на полпути к Андромеде достанет!

Он отвернулся с кислой миной и повторил:

– Не нравится мне все это.

Желая примирить коммандера и центуриона, я положил руку Лориану на плечо.

– Тебе не нравится, потому что план не твой, – сказал я успокаивающе, хотя сам не чувствовал спокойствия.

– Мне не нравится, потому что это не план, а черт-те что, – парировал интус. – Где эти проклятые джаддианцы?

– Можешь определить их местонахождение? – спросил я Валку.

Она наклонила голову, как будто прислушиваясь к ветру.

– Слишком сильные помехи. Не знаю, в чем причина. То ли в остаточной радиации, то ли в каком-то вражеском блокирующем устройстве…

Ее голос оборвался. Датчики моего комбинезона не выдавали предупреждений о радиации. Сьельсины вообще редко пользовались ядерным оружием. Они предпочитали плазму и кинетическое оружие, а порой просто сбрасывали с орбиты гигантские глыбы – куски их собственных кораблей-миров. Но все бывает в первый раз.

Наконец Валка помотала головой:

– Ничего не чувствую.

– Надо двигаться, – сказал Шарп. – Мадс, Терен!

Центурион очертил в воздухе круг – знак всем приготовиться.

– А джаддианцев подождать? – спросил Лориан.

– Они не… – «придут», хотел договорить Шарп, но в этот миг небо разорвал жуткий грохот, заставив центуриона замолчать.

На фоне солнца прошла тень еще одного патруля.

– Адриан! – тихо вырвалось у Валки, и она схватила меня за руку.

Это был не гром.

Это было слово.

– Люди!

Несмотря на неестественную глубину этого голоса, я узнал его, узнал пронзительный холод, плоскость эмоций, эрудицию. Нечеловечность. Адреналин закипел в груди, словно меня ударили ледяным острием; жилы во всем теле напряглись до предела. Валка вцепилась в меня сильнее, чтобы я успокоился, чтобы утихомирил панику, с каждым ударом сердца все сильнее охватывавшую меня.

Я мгновенно вспомнил все. Пещеру. Стену. Яму. Голову Адрика Уайта на подносе, столы с гнилым мясом, бледнолицых придворных с окровавленными нечеловеческими губами. Все ужасы и демонический декаданс Дхаран-Туна, как наяву, встали из глубин моего измученного сознания. Я прижал ладони к шлему, зажимая уши, но голос все равно звучал в аудиосистеме моих доспехов.

Голос Пророка.

– Ваша планета захвачена! Ваша армада разбита! Сдавайтесь! – гремел Сириани, и каждый слог падал на разрушенный город, будто бомба. – Отдайте вашего императора, и я пощажу остальных!

– Что с ним? – спросил Шарп Валку, кивая на меня. – Что происходит?

Обнимая меня, Валка прошипела центуриону заткнуться.

– Он здесь, – прошептал я сквозь зубы. – Он здесь.

– Я Шиому Элуша, царь сьельсинов, Бич Земной, – словно в ответ на мои слова, громогласно представился Сириани. – Отдайте мне вашего императора, и я больше не трону эту планету. Вам будет позволено стать рабами. Вы будете платить дань моим легионам, но останетесь живы.

– Не вижу голограмму, – снова выглянул из-за колоннады Лориан.

– Дыши, anaryan, – прошептала Валка мне на ухо. – Просто дыши.

Она уже много лет терпела мои кошмары и знала, как совладать с приступами.

Приобняв ее, я мысленно приказал себе успокоиться.

«Страх отравляет», – думал я, ощущая этот яд в своих венах, в своем прерывистом дыхании.

– Страх отравляет.

– Он семь лет пробыл в плену у сьельсинов, – объяснила Валка центуриону. – Вы не знали?

Шарп не ответил, но отошел.

– Он здесь. – Я потряс головой, крепче обнимая Валку. – Если он здесь…

Я не был готов к новой встрече с Сириани Дораяикой. Передо мной стоял его образ: серебряная кровь на лице и на кривых пальцах, хлынувшая из разрубленной шеи. Мне вновь явилось то, что я видел той темной ночью в Актеруму. Тонкие руки, вылезающие из безголового тела Дораяики. Я вновь потряс головой, отгоняя серый туман, затмивший мой разум. Нашел соломинку, за которую можно было ухватиться.

– Раз он требует императора, значит тот еще на свободе, – сказал я и отпустил Валку, тяжело дыша. – Мы успели вовремя.

Бум!

Вдали что-то взорвалось, и пепел осыпался с капителей колонн над нами. Взрыв окончательно разогнал туман в моей голове.

– Пора!

– А как же джаддианцы?! – воскликнул Лориан.

– Они знают, что нужно идти к ипподрому! – ответил я, потянувшись за мечом.

Вместо меча пальцы нашли пистолет, и я вытащил его. Я до сих пор не нашел замены сабле, которую потерял в дуэли с Такеши на Ганелоне. У меня были пистолет, кинжал и щит. Некогда было посылать за кузнецом на Элос или Фэю, чтобы изготовить новую рукоять для старого сердечника, а керамический клинок против чародеев показал себя не с лучшей стороны – по крайней мере, в руках того, кто слишком привык сражаться мечом из высшей материи.

Я молился, чтобы до рукопашной не дошло. Нашим заданием было найти императора и скрыться, прежде чем сьельсины поймут, что мы их обхитрили. Пусть думают, что Лин и Серпико намереваются перед высадкой на Перфугиум уничтожить их флотилию. Пусть думают, что мы местные, отважившиеся на вылазку в поисках провизии.

Мы поспешили по улице, взбивая ногами клубы пепла. Я нечасто радовался, что мой комбинезон оснащен респиратором. Воздух наверняка был ужасным, наполненным сажей и пах разрушением и горелой человеческой плотью. На каждом перекрестке, в каждом разбитом окне я ожидал увидеть жуткие картины обглоданных и поруганных тел. Не увидел. Я замечал следы жизнедеятельности и схваток. Мимо проносились сгоревшие дома и магазины. В бывшем кабаке были перевернуты столы; разбитые флаеры и грунтомобили остались припаркованы или брошены посреди улицы; окна тут и там были заколочены для защиты от сьельсинов и людей-мародеров. На выстоявших стенах сажей были намалеваны слова и знаки с предупреждениями незваным гостям и желающим поживиться брошенными пожитками. Сердце разрывалось, когда я думал, что в отчаянной борьбе за выживание люди могли обратиться против людей. По мере приближения к цели я заметил шоссе, полное машин. Люди пытались сбежать из города, но не успели.

– Имперский командный пункт, это Центавр четыре-ноль-девять, – произнес Шарп по рации, пока мы крались вдоль каменных зданий. – Имперский командный пункт, прием!

– Не ответят, – сказала Валка.

Шарп жестом попросил ее помолчать. Тишина.

– Попытка не пытка, – сказал он.

С полуобрушившейся стены святилища Капеллы на улицу взирал бледный ухмыляющийся череп. Под ним на белом камне красовалась черная надпись: «КСЕНОБИТЫ, ВАЛИТЕ ОТСЮДА!»

Указав на нее, центурион произнес:

– Там есть кто-то живой.

В нескольких кварталах от нас прогремел новый взрыв, а миг спустя раздались выстрелы и крики людей.

– Олорин? – спросила Валка.

– Кто? – переспросил один солдат.

– Джаддианцы, – ответил я. – Пойдем на помощь?

– Надо добраться до бункеров. Иначе вся операция коту под хвост, – заметил Лориан.

Вершина холма маячила сразу за разрушенным святилищем. Добравшись до макушки, я ненадолго задержался у окаменелого ствола дерева. Бомба, которая разнесла Капеллу, превратила дерево в камень. Ипподром – точнее, что от него осталось, – раскинулся внизу гниющим китовым остовом. Выступали голые кости колоннад и вомиториев, на солнце блестели выпотрошенные гигантские механизмы, которые раньше удерживали колонны и платформы для сражений гладиаторов и мирмидонцев. Эта арена была длиннее и уже, чем в Боросево, и предназначалась в первую очередь для скачек, а не ритуальных сражений. Но, стоя у окаменелого дерева, я мысленно слышал улюлюканье толпы в момент нашего выхода на бой за жизнь и монеты.

Дерево над моей головой разорвалось.

Шарп толкнул меня на землю. Поздновато. Нам повезло; все мы были закрыты щитами, однако…

– Обстрел! – выкрикнул один солдат. – Справа!

– Где?

– Отвечайте, собаки!

– Центурион, слезьте с меня! – прорычал я, крутя головой в поисках врага.

На крыше справа мелькнуло что-то белое. Пришло в движение какой-то пятно.

– Демоны… – сказал я.

Шарп подал мне руку; я ухватился за нее и прокричал громче:

– Демоны!

Это были химеры. Нечеловеческие мозги в железных корпусах, тела из керамики и стали. Я заметил, как одна по-волчьи перепрыгнула с одной крыши на другую. Шарп не терял времени даром. Центурион в две секунды скинул с плеча магнитную винтовку, прицелился и выстрелил. В этот миг я понял, что это он спас нас от Урбейна в башне. Снаряд с обедненным ураном попал демону прямо под одинокий красный глаз. Химера скатилась с крыши и с оглушительным лязгом упала на дорогу.

– У твари даже щита нет, – довольно качнул головой Шарп, поднимая винтовку.

– Бросай! – скомандовал другой солдат.

В воздух взмыли три гранаты и упали на поверженное чудовище. Люди Шарпа действовали без промедления.

– Нужно уходить! – схватил меня за руку Лориан.

Я обогнал миниатюрного коммандера за секунду. Мы с Валкой помчались вниз по проспекту к щербатому фасаду ипподрома. Если верить посланию Райнхарта, в гипогее был люк, до сих пор не замеченный сьельсинами. Он вел в систему подземных бункеров и катакомб, где находились хранилища колонистов. В послании также говорилось, что Райнхарт отправит к люку солдат, чтобы проводить к императору спасательную команду. В теории нам не нужно было даже искать люк, лишь приблизиться, чтобы имперские гвардейцы заметили нас.

– Что с джаддианцами? – выдохнула Валка, не отставая от меня.

Воздух содрогнулся от нового взрыва, и справа на миллиард осколков разлетелся коричневый фасад здания. Мне на миг явилось жуткое видение демонической химеры посреди руин, похожей на языческого идола, четырехрукого, с собачьими лапами, белого, как снег. Заклубились густые облака пепла, на мгновение скрыв все, кроме одинокого красного глаза. Химера подняла когтистую руку и выстрелила.

Плазма рассеялась о мой щит, и я отвернулся. Продолжил бежать.

Где-то в городе, позади и над нами зазвенел капелланский колокол. Неужели в том святилище, что мы миновали? Вряд ли. Звук шел издалека. Сиротливая красота и чистота этого звука, напоминавшая о доме, о бесчисленных городах и деревнях на бесчисленных планетах, – тронула мое сердце. Это было звучание человека, звучание Империи, которую я одновременно любил и ненавидел. Каким тихим, но в то же время дерзким, непокорным был этот звук!

– Слышите? – крикнул один из бойцов Шарпа.

– Кто-то нас заметил! – выдохнул Лориан.

– Сигнал? – спросил Шарп. – Джаддианцы?

Я не ответил. Было маловероятно, что в колокол били джаддианцы, а у Бледных ни за что не получилось бы извлечь такой звук. Нет. Нас не просто заметили; за нами уже давно наблюдала горстка выживших в этих развалинах. Они увидели наше прибытие и нашли способ подать сигнал, не полагаясь на заглушенное радио.

Колокола.

От внешней стены ипподрома нас отделяла сотня ярдов открытого пространства. Почерневшие пальцы обгоревших деревьев обрамляли дорогу, покрытую обгорелыми останками грунтомобилей. Проспект спускался под откос и сворачивал налево, огибая арену, а справа у изгиба дороги высилась подпорная стена. Мне были видны высокие узкие арки над входом; стеклянные двери были выбиты, серая пыль кучами клубилась у ворот.

Осталось недалеко!

Адреналин еще бурлил в жилах, дыхание было прерывистым и хриплым, но я гнал себя вперед. Укрыться бы где-нибудь…

Новый выстрел ударил в землю в трех ярдах слева от меня. Взрывной волной меня сбило с ног и покатило сквозь пепел по широкому проспекту. Приземлившись на живот, я сразу привстал на колено.

– Валка!

Она упала рядом, перекатившись на спину:

– Я цела!

Громыхнула винтовка Шарпа, и, неуклюже поднявшись на ноги, я увидел, как его бойцы вереницей спускаются от развалин святилища на холме, вполоборота отвечая огнем нагоняющим химерам. На моих глазах одно из чудищ спрыгнуло с крыши в самую гущу людей. Разорвалась граната, лишив демона руки, но тот продолжал бесноваться, чертя белой саблей алый лабиринт среди наших солдат.

– Ложись! – услышал я голос Валки.

Она повалила меня на землю. Раскаленный голубой луч пронзил пространство, где я только что стоял. Выкатившись из-под Валки, я увидел нового врага.

В первый момент я решил, что это Теяну. Громоздкий генерал-вайядан был размером с танк на шести ногах. Эта химера была меньше, но похожей конструкции и напоминала скорее не краба, а паука. Шасси, в которое был помещен сьельсинский мозг, было компактным и округлым и покачивалось, когда химера перебирала изогнутыми, как сабельные лезвия, ногами. Единственный глаз ярко пылал посреди гладкой шарообразной головы, а на спине еще ярче сверкала орудийная башня. Химера повернулась ко мне.

– Iukatta! – выкрикнул я, вскакивая, в надежде, что звук родного языка из уст жалкого человечишки смутит существо.

Паук опустил когтистую лапу на мостовую и приблизился. Если мой возглас и заставил тварь замешкаться, то лишь на секунду. Линза лучевой пушки вспыхнула, лазерный прицел нашел мою грудь. Против такого мощного энергетического орудия даже щит не помог бы. Одно попадание полностью истощит батарею.

Бежать было некуда и некогда. Я вскинул руку в тщетной попытке защититься от выстрела, напрягшись так, как на алтаре у черепа Миуданара, в поисках луча света из высшего мира, которые когда-то легко мог видеть. В последний миг все вокруг как будто замедлилось, замерцало, исказилось, как сотню раз прежде, открывая мне безграничные возможности времени.

Я увидел. А может, мне просто показалось.

Адское орудие демона взвыло перед выстрелом, и я понял, что светом был лазер химеры, ослепивший оптические сенсоры моих доспехов.

Я стиснул зубы.

Но выстрела не последовало.

– Alala! Alala! – раздался из-за пепельных облаков незнакомый улюлюкающий клич.

Что-то ударилось в металлический бок паука, так медленно, что проникло сквозь энергощит. Я услышал лязг металла о металл, увидел слабую алую вспышку и понял, что это была магнитная граната. Через секунду химера вспыхнула фиолетовым пламенем; одну лапу оторвало. Демон споткнулся, но не умер.

– Alala! Alala! – повторился причудливый распев.

Сквозь пыль я увидел колдовской огонь, не красный, а бледно-голубой. Как лунный свет.

Из дымки выскочили три темных фигуры в капюшонах, с какими-то кристаллами в руках. Нет, с клинками из высшей материи. Клинки замелькали, рассекая острые лапы и вспарывая брюхо химеры.

Облаченный в черную маску и черные доспехи под традиционной алой мандией, князь Каим приветственно помахал мне мечом. Я помахал в ответ. Мы выглядели удивительно похожими, хотя один был красным, другой черным, а доспехи князя вдобавок еще и отделаны золотом. Выразительные глаза маски, брови и усы блестели в свете клинка. Я не представлял, как он и его спутники – мужчина и женщина – так проворно двигаются в тяжелых неудобных полумантиях.

Но они были стремительны.

Женщина плавно переместилась, как будто перетекла, по плоской дороге к Драконоборцам. Она подпрыгнула на дюжину футов – такова была сила крови эали, – перемахнув через головы легионеров, и одним ударом свалила небольшую химеру. С другой стороны проспекта обрушился плазменный дождь, и, повернув голову, я увидел джаддианских мамлюков-гомункулов, с неизбежностью прилива движущихся сквозь пепельный туман.

– Вы вовремя! – крикнул я князю.

– Разумеется! – кивнул князь и бросил взгляд на Валку. – Мне хочется посмотреть на ваши чудеса, друг мой.

Сильный порыв ветра промчался вдоль ипподрома, срывая с меня плащ.

– Они даются нелегко, – ответил я.

А после Актеруму не давались вовсе.

– Пусть так, – сказал Каим.

Мог ли он уже давно следить за нами? Дожидаться чего-нибудь сверхъестественного? Я покосился на него, не зная, могу ли доверять ему так, как раньше.

– Но еще не вечер, – прибавил он. – Всему свое…

Грохот винтовки Шарпа вернул нас с небес на землю. Центурион развернулся.

– Это последний! – Он взял паузу, чтобы открыть затвор и зарядить еще один урановый снаряд. – Князь, милорд, нам нельзя здесь задерживаться. Слишком открытое место.

Словно в подтверждение этого над нами с ревом, подобным тигриному рыку из джунглей старой Земли, пронеслась тень.

– Флаеры! – закричал кто-то.

– На ипподром! – скомандовал я, в отсутствие меча взмахнув пистолетом. – Центурион, ведите!

Шарп ударил себя в грудь, раздал приказы солдатам и подозвал Мадса и Алтарика. Драконоборцы ринулись к развалинам колизея. Валка взяла меня за руку и молча сжала, не отпуская.

«Наш последний бой, – напомнил я себе. – Последний».

Я собирался умолять императора отпустить меня, как умолял Александра. Ни о чем другом я уже не помышлял.

Но я знал, что он ни за что меня не отпустит.

– Что с тобой? – прошептала Валка на ухо. – Не стой столбом, anaryan.

– Мне показалось, что я вижу, – ответил я на пантайском. – На секунду я решил, что снова способен видеть.

– Din chaksyn? – спросила она.

«Тем зрением?»

Я сдержанно кивнул.

Князь Каим все это время стоял, навострив под капюшоном уши. В черных шелках и узорчатой алой накидке он напоминал палача. Я решил, что джаддианцы наблюдали за нашей битвой из развалин святилища, дожидаясь, пока их князь увидит то, чего хочет. То, что я ему и показал. Они держались до последнего.

– Мои бойцы прикроют нас, – произнес князь Каим дю Отранто, словно почувствовав мое беспокойство. – Тиада! Барас!

Его голос звенел, как колокола, привлекая внимание двух других маэсколов. Он сложил большой палец с мизинцем. Я не знал, что означает этот жест, но джаддианцы сразу поняли, чего от них хотят, и подняли мечи.

– Ваш солдат прав, мешкать нельзя. – С этими словами князь галантно поклонился и указал, что нам с Валкой и Лорианом следует идти вперед.

В хаосе я совсем забыл о Лориане. Миниатюрный человечек ковылял за нами и отстал, когда Валка перешла на бег и потащила меня за собой.

– Как ты? – остановившись и обернувшись, спросил я.

– Нормально, – качнул безликой маской интус.

Но я заметил, как он держал левую руку, проходя мимо меня: неуклюже и скованно. После очередного шага он резко закряхтел, а затем я услышал тихий щелчок, когда Лориан вправил сустав. Я напомнил себе, что кости коммандера не слабее моих, что его конечности лишь сильнее подвержены вывихам, а нервы имеют свойство беспричинно неметь. Сколько боли ежедневно терпел молодой Аристид? Не меньше моего? Больше?

К тому же моя боль была преходяща.

Серые тени под аркой колизея как будто тянулись к нам по мере приближения. Логика подсказывала, что нужный нам вход должен быть в гипогее, ниже уровня арены. Фойе за входом напоминало о былом величии. Некогда превосходный мраморный пол был выщерблен металлическими когтями нечеловеческих ног и наполовину усыпан пеплом. Тут и там лежали исполинские колонны, поваленные, как деревья, а разбитые окна билетных касс между пропускными пунктами пялились на нас, словно пустые глаза мертвецов.

В тишине был слышен только топот наших ног, эхом разносившийся до самых сводов. Солдаты Шарпа перепрыгнули через турникеты и уже поднимались по ступенькам к кольцевому проходу вокруг трибун.

– Странно, что трупов нет, – заметил один из сульшаваров – телохранителей князя.

– Non, es nonna, – ответил я на его языке. – Они увезли в космос и живых, и мертвых. Осада шла долго.

– Полный желудок – залог успешной армии, – добавил Лориан на чистом джаддианском.

Я резко покосился на коммандера. Он не говорил, что владеет джаддианским.

Интус остановился и прислонился к колонне.

– Тут было ожесточенное сражение, – сказал он, перейдя на стандартный. – Видите следы от плазмы? – указал он на глубокие черные шрамы на стене, вокруг которых серый камень оплавился и отшелушился.

Каим окинул взглядом развалины, не выключая меч из высшей материи.

– Никогда не видел таких жестоких разрушений, – произнес он на галстани для удобства Шарпа и его солдат. – На этой планете почти ничего не уцелело.

– Сюда! – крикнул в этот момент центурион, высунув голову в красном шлеме из-за арки справа от нас. – Тут есть спуск!

Валка помогла Лориану идти, и вскоре мы догнали центуриона. Шарп нашел вомиторий, проходивший по периметру вестибюля до самых трибун. В мирные времена простолюдины проходили через вестибюль и поднимались на трибуны по лестницам справа и слева, чтобы понаблюдать за кровопролитными сражениями или спортивными соревнованиями.

Теперь тут было пусто и беззвучно, если не считать шума шагов.

Нам не нужно было подниматься. Наоборот. Впереди перила и фрагмент стены были разрушены взрывом, образовав кривой каменный спуск к арене, длиной в полсотни футов.

Лориан выругался, выглянув из-за моей спины.

Мы могли приблизительно оценить масштабы разрушений еще с холма, но внутри все выглядело иначе. Сьельсины разбомбили величественный комплекс еще при первом налете на Перфугиум. Одним взрывом разрушился целый угол цирка, а на дорожках для скачек были жуткие ямы и валялись обломки стен. Под ареной виднелись этажи гипогея, напоминая торчащие кости полусгнившего трупа. Прежде там содержались звери и пленники, дожидаясь дня казни.

Солдаты Шарпа уже добрались до ограждения и постепенно спускались по склону к открытому гипогею.

– Адриан! – схватила меня за руку Валка.

Я замер, оглядываясь в поисках того, что заставило Валку говорить с таким страхом. Но ничего не видел.

Не видел.

Если бы вы были в тот момент рядом со мной, вы бы тоже ничего не заметили. Никто не замечал. Лишь слабый, но назойливый гул, словно жужжание триллионов насекомых где-то вдали или гудение турбин в глубине под слоем закаленной стали. Ничего, что заставило бы обычного человека насторожиться, если бы только прежде здесь не царила полная тишина.

Я наклонил голову и прислушался.

Слух Валки был не острее моего, зато память была. Этот звук я не слышал с того черного дня на Эуэ, и крайне редко он звучал так далеко – и так обширно.

– Нахуте, – выдохнула Валка, и я услышал то, что слышала она.

– Нахуте! – закричал я вслед за ней.