Солдаты уже высыпали из шаттла на громадный фюзеляж «Тамерлана». Мы были приблизительно в миле над пустыней, далеко от кормы, где гигантские двигатели и пустые топливные баки возвышались над ровной дугой верхней палубы. Здесь, на высоте, гулял сухой ветер, хлеща почти бесконечную адамантовую пластину под нашими ногами и трепля мои волосы и плащ. Казалось, будто мертвые пальцы хотят утащить меня в преисподнюю, разверзшуюся среди черных песков.

Я спрыгнул следом за солдатами, не сводя глаз с черного шрама, оставленного «Ибисом» на поверхности «Тамерлана». Он тянулся на тысячу футов вдоль покатого корпуса в направлении пустыни и храма. Позади лежал разрушенный нос линкора. Впереди маячили двигатели и гряды хвостовых башен – человеческий ответ далеким прямоугольным башням энарского города-кольца. Оглянувшись, я увидел далеко внизу череп Миуданара и почувствовал гнетущий взгляд его пустого глаза.

С моей наблюдательной позиции открывался прекрасный обзор. Внизу алое пятно нашей армии сжималось, зажатое между двумя черными пятнами. Сьельсины окружили людскую колонну, отрезав путь к отступлению. На высоте шума сражения почти не было слышно, доносился лишь отдаленный тонкий вой на фоне громыхающих орудия «Тамерлана». Корво не могла стрелять по Бледным вблизи выживших без риска задеть своих. Она лишь могла разгонять дальние ряды орды. Мелкие группы сьельсинов бежали по пескам, побросав поломанные синие и зеленые знамена.

– Куда теперь, милорд? – спросила бритоголовая девушка с квадратным лицом. На ее макушке кровоточили две раны, полученные в драке с Бледными.

– Внутрь, – ответил я и огляделся. – Паллино?

Старый хилиарх, кряхтя, выбрался из шаттла. Ему было плохо – об этом говорили покрасневшие и опухшие глаза. Он осмотрел свой плазмомет, отсоединил вольфрамовое ядро теплопоглотителя и заменил на другое.

– Рядом должен быть люк.

– Корво! – Я по привычке дотронулся пальцем до заушного передатчика. – Вы нас отслеживаете?

– Вас и Пала, – ответила капитан спустя секунду. – Служебный люк в полумиле от вас, по правому борту в сторону кормы.

– Понял, – ответил я.

– Что она сказала? – спросила Айлекс.

У нее не было рации, как и у всех, кроме Паллино.

– Есть люк. – Я посмотрел в нужном направлении и указал ножом Бандита. – Туда.

– Пошевеливайтесь! – без промедления крикнула Айлекс солдатам. – За мной!

Зеленая фигурка в черной форме легионера повела группу по голому корпусу разбитого корабля.

– Времени в обрез, – сказала Корво по рации. – У меня не получится долго удерживать их вдали от корабля.

Я плохо расслышал ее. Мой взгляд был прикован к вратам Актеруму. Две башни возвышались над заходящим солнцем, наполовину выглянувшим из-за Дхаран-Туна. В ржаво-коричневом ореоле поднялось большое облако серой пыли – символ новой угрозы.

– Это еще что? – спросил Паллино, кажется очнувшись от тумана, в который погрузился после гибели Элары.

Я уже не в первый раз проклял свои волосы, из-за которых не мог надеть шлем. Невооруженному глазу облако казалось просто облаком.

– Корво? Кажется, у нас гости.

Норманский капитан выругалась так, что даже у меня покраснели уши. Я визуализировал ее дальнейшие слова, мысленно рисовал картинки белым мелом по черным страницам моего разума. Облака пыли поднимали пилотируемые катера. Ксенобиты на низколетящих шаттлах собирались перехватить нас, а за ними неслась орда пехотинцев, жаждущая захлопнуть нашу книгу душ.

Орудия по левому борту открыли огонь, и шаттлы рассеялись, уклоняясь от пушек Корво. Отавия имела в распоряжении большой арсенал, но одной женщине не под силу было справиться с таким количеством противников. Но она, как древний Гораций у моста[121], пыталась изо всех сил сдержать натиск врага.

– Бежим! – крикнул кто-то, и я увидел, что почти все солдаты, включая Айлекс, помчались под уклон к двигательному отсеку; со мной и Паллино осталось всего четверо.

Старый мирмидонец не шевелился.

– Идти недалеко, – отправил я вперед солдата и подошел к Паллино. – Корво говорит, всего полмили. А там нас ждет «Ашкелон».

Паллино, кажется, не услышал. Он продолжал смотреть на кучу-малу из людей и сьельсинов, на красное кровавое пятно, которое все разрасталось и было отчетливо видно даже с высоты, и на нависающий над всем череп злобного бога.

– Все кончено, – произнес он наконец. – Так ведь?

– Еще нет, – схватил я его за плечи.

– Я думал, зла не существует, – сказал он, не отвлекаясь от бойни. – Думал, мы просто живем по закону джунглей, где каждый сам за себя. Считал, что любой человек мерзавец, потому что иначе себя не прокормишь. – Он сжал руки на перекинутой через плечо винтовке. – Но это… как бороться с этим?

Я был порожним сосудом, растрескавшимся и разбитым, но все же плеснул капли оставшихся чувств и энергии в моего старейшего друга во всей вселенной.

– Сделаем все, что в наших силах.

– Адриан, это зло, – ответил он со слезами на глазах. – Ее больше нет.

– Прости, – ответил я. – Прости меня.

Я попытался его поднять, но он отмахнулся. Слова Айлекс по-прежнему жалили меня. «Ты мог его спасти». Все погибли из-за меня. Элара погибла из-за меня. Карим погиб из-за меня. Бастьен и Халфорд, Коскинен и Феррин, все остальные… погибли из-за меня.

– На ее месте должен быть я, – сказал мирмидонец. – Почему я выжил? Как их остановить? Никак.

Я с ним не спорил. Разве я не чувствовал то же самое? Не задавался тем же вопросом?

– Мы живем. Сражаемся. Погибаем, если придется, – сказал я, не отпуская его руки.

– Но она мертва! Все мертвы!

Не успел я подумать, как мой кулак врезал Паллино по скуле. Мирмидонец пошатнулся и упал на колено, разразившись проклятиями. Я удивился и в глубине души обрадовался тому, что у меня осталось столько сил.

– Но мы-то живы! – закричал я.

Старый солдат схватился за бородатую щеку и моргнул новым глазом, заработанным верной службой.

– Ты прав, – ответил он. – Ты прав, черт побери. И куда подевался тот глупый щенок из Колоссо, которого я знал раньше?

– Он умер, – подчеркнуто сказал я и протянул товарищу руку.

– Сам поднимусь, паскуда, – отмахнулся Паллино.

– Так поднимайся.

Бежать было недалеко. Судя по тому, как Айлекс с солдатами склонились над похожей на древний погребальный курган выпуклостью на корпусе, люк уже был найден. Выпуклость сначала немного поднималась, а затем резко обрывалась со стороны кормы «Тамерлана». В той задней части – как и у курганов – был узкий вход.

– Не получается! – крикнула Айлекс.

Пятеро солдат пытались открыть дверь голыми руками.

– Отойдите! – растолкал я собравшихся у «кургана» и согнулся пополам от кашля.

Пробежка не далась мне легко. Я выплюнул под ноги сгусток слизи, розовый от крови. Кто-то поддержал меня за руку.

– Что с вами, милорд? – спросил солдат.

– Это яд, – ответил я, похлопав его по плечу. – В легких. – Я помотал головой, увидев, как тот обомлел. – Не смертельный.

Я снова закашлялся и, взяв в руку меч, молча отогнал людей от входа. Они поняли жест и разошлись. Я сжал пальцы – и клинок материализовался. Корпус линкора был покрыт адамантом, но люк был из обычного металла. Я направил острие и почувствовал, как из образовавшегося отверстия хлынул горячий воздух. Пожар внутри? Я потянул рукоять вниз, проделав отверстие от притолоки до порога, затем сделал разрез понизу.

Мы снова услышали высокий, холодный и устрашающий, как застывшие в небе луны, клич. Крик Ауламна разрезал воздух, и высоко над нами раздалось хлопанье крыльев. Словно сам дьявол упал с небес, поджав крылья и вытянув когтистые ноги. Взрывчатка Бандита не убила его, лишь оторвала руку и повредила броню. От смертоносных когтей меня отделяли каких-то сто футов, и я молча, с вызовом поднял меч.

Вдруг громыхнуло «бум!» – и пикирующего титана отбросило в сторону фиолетовым пламенем.

– Получай, тварь! – Паллино сквозь прицел проводил падающего гиганта взглядом.

Ауламн с лязгом ударилось о корпус «Тамерлана» в нескольких сотнях футов от нас. Бомбы Бандита лишили его не только руки. Вайядан не мог включить энергощит.

– Адр! Открывай чертов люк! – прокричал мне Паллино.

– Что случилось? – раздался из динамика голос Валки.

– «Белая рука»! – только и ответил я, возобновляя вскрытие люка.

Паллино снова выстрелил, и издалека донесся гул моторов.

– Шаттлы будут здесь через две минуты, – с треском прозвучал в ухе голос Корво. – Вы там как подсадные утки!

Лучше бы им было помолчать. Лучше бы им было помолчать.

Люк представлял собой трехдюймовую титановую пластину, и даже высшая материя не могла одним махом его разрубить. Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы разрезать верхнюю часть люка. Раздался громкий выстрел, и алая кровь забрызгала люк и мой затылок. Еще один выстрел, и рядом со мной с криком упал солдат, схватившись за обрубки ног. Третий выстрел рассеялся о мой щит и, развернувшись, я увидел, что Ауламн поднялось на ноги и раскинуло красные перепончатые крылья. Уцелевшая рука раскрылась, как бутон, внутри которого оказалась короткоствольная магнитная пушка. Красная точка лазерного прицела заплясала у меня на груди, и я вскинул руку, чтобы прикрыть лицо.

Вольфрамовый снаряд ударился в мой щит со скоростью, в несколько раз превышающую скорость звука. Меня спасло только поле Ройса, встретившее снаряд ответной кинетической энергией. Вольфрам рассыпался в пыль, а мой щит мигнул бело-голубым. Паллино открыл ответный огонь по демону, но Ауламн взмыло в небо и выстрелило еще дважды. Двое ближайших ко мне солдат упали с разорванными головами.

– Люк! – закричал Паллино, бегом бросившись к нам.

Я возобновил работу, проведя тонким джаддианским клинком сквозь металлический люк. Закончив вырезать, я ударил в дверь плечом, но та не подалась. Солдаты закричали; я услышал гул двигателей и понял, что шаттлы совсем близко. Айлекс что-то воскликнула и вслед за Паллино принялась стрелять по Ауламну за моей спиной. Я снова бросился на дверь, и старый металл подался.

– Люк! – повторил Паллино.

– Заклинило! – прохрипел я, ударяя в люк здоровым левым плечом.

На помощь мне устремился легионер, оставив на двери кровавый отпечаток.

– Сэр, давайте на счет «три»! – предложил он и начал отсчет.

На счет «три» мы синхронно толкнули люк плечами. Что-то хрустнуло, и тяжелая дверь упала в ромбовидный шлюз, внутренняя дверь которого открывалась желто-черным полосатым рычагом.

– Получилось! – крикнул я Паллино, пока легионер пытался открыть внутреннюю дверь. – За мной!

Но к этому моменту Ауламн уже приземлилось среди солдат и одним могучим взмахом крыла повалило троих. Когтистой ногой со встроенными лезвиями вайядан растерзал на ровные куски упавшую женщину и нацелился на Паллино. Мирмидонец выстрелил быстрее, и заряд фиолетовой плазмы ударил существо, вырвав кусок из левого крыла. Генерал невозмутимо выстрелил в ответ, и вольфрамовый снаряд попал в цель. Изрыгая громы и молнии, Паллино выронил задымившийся плазмомет. Ствол тяжелой винтовки выходил за границу поля Ройса, и выстрел Ауламна, скорректированный деймонами в его голове, пришелся точно в него.

– Думаешь, у тебя получится ускользнуть от Него? – произнесло Ауламн монотонным ледяным голосом, полностью лишенным живых интонаций. Оно говорило непринужденно, как при застольной беседе. – Думаешь уйти от судьбы?

Тварь перевела взгляд с меня на Паллино, оценивая угрозу. Кинжал Бандита до сих пор торчал у Ауламна из глазницы.

Выстрел ударил его в голову, заставив отступить на шаг. Обернувшись, Ауламн заметило обидчика. В десяти шагах от него, с пистолетом Бандита в руках, стояла Айлекс. Она была неподвижна. Невозмутима. Крепка, как корни векового дерева. Она молчала. Генерал отнял у нее Карима. Что ей было говорить?

Она снова выстрелила, пробив дыру в алом крыле Ауламна.

– Жалкая букашка, – двинулось на нее Ауламн.

Подняв оставшуюся руку, оно со щелчком сложило пальцы, спрятав магнитную пушку. Резкими рывками вытащило из глазницы кинжал. Айлекс выстрелила, и на этот раз Ауламн закрыло лицо крылом. Дриада продолжала стрелять, и спустя три выстрела пистолет зашипел и сбросил теплопоглотитель. Дымящаяся пустышка запрыгала по палубе, и Ауламн повернулось, сложив крылья за спиной.

Айлекс испугалась. У нее не было запасного теплопоглотителя. Ей не следовало стрелять так быстро. Генерал довольно фыркнул и молниеносно метнул кинжал. Острие вонзилось Айлекс в левый глаз – тот же, что Бандит отнял у вайядана. По инерции ее голова откинулась, и дриада как будто переломилась, словно бумажный домик. Я ошеломленно ахнул, но было уже поздно. Она умерла прежде, чем ударилась о палубу.

Но ее гибель была не напрасной. Крыло, которым Ауламн защищалось от выстрела, теперь висело лохмотьями на адамантовом каркасе, словно плащ тореадора, выходящего на арену для приветственного поклона. Однорукое, однокрылое Ауламн из «Белой руки» двинулось на меня.

– Бегите! – скомандовал я солдатам. – Спасайтесь на корабле!

– Durem ne? – насторожилось Ауламн. – На корабле? – Оно огрызнулось, глядя на меня с расстояния в сто футов. – Мой хозяин должен был убить тебя давным-давно, yukajji. Ты яд!

– Милорд? – окликнул меня ближайший солдат, и лишь тогда я узнал энсина Леона, участвовавшего в миссии на Эйкане.

Я нацелил меч на вайядана, и покалеченное плечо отозвалось болью. Но я удержал клинок в дрожащих от напряжения руках. В легких саднило от токсина МИНОСа, убившего вождей на аэтаванни, а раны от когтей Элуши на голове болезненно пульсировали.

– Идите! – скомандовал я солдатам и попробовал сосредоточиться.

За годы без упражнений мне стало гораздо труднее пользоваться особым зрением, и боль сильно ограничивала возможности. Однако я смог увидеть Ауламна как бы сквозь калейдоскоп, увидеть его образ, многократно отраженный в гранях времени.

Один удар. Мне нужен был всего один точный удар. На большее я и не был способен.

Я должен был сразить его одним ударом, как сразил марионетку Хушансы в песках Вирди Планум. Ауламн прижалось к земле, готовясь к нападению. Я не произнес ни слова. Ни мудрой цитаты. Ни язвительной ремарки. Я испустил невнятный крик, яростный рев, в который вложил все семь лет боли. Солдаты спускались через разрезанный люк в шахту. Первый уже открыл внутреннюю дверь и скрылся за ней. Можно было не обращать на них внимания. Мой мир сжался до узкого коридора, на одном конце которого был я, а на другом – демон.

Полоснув когтями по палубе, Ауламн прыгнуло.

С ревом под стать демоническому Паллино бросился на него, ударил в бок и повалил чудовище. Ауламн было высоким, но масса его керамического тела была небольшой – наверное, даже меньше, чем у старого мирмидонца. Паллино прижал химеру всем своим весом и распластался на ней, не позволяя воспользоваться единственной рукой. Не успело чудовище отреагировать, как Паллино вонзил кинжал в мешанину из проводов и клапанов на месте шеи химеры. Резким рывком мирмидонец разрезал виброклинком провода и крепления, заменявшие мышцы и связки. Брызнула белая гидравлическая жидкость, поранив щеку Паллино. Тот закряхтел, но не выпустил кинжал. Он продолжал резать, пока красный глаз Ауламна не потух, а белая бронированная голова, почти отрезанная от тела, не откинулась. Я так и застыл в защитной позе, разинув рот от удивления и восхищения.

Паллино одолел демона почти голыми руками.

Но демон был еще жив.

Ауламн освободило руку и ударило мирмидонца в висок. Удар был касательным и достаточно слабым, из-за того что Паллино придавил химере плечо, но достаточным, чтобы человек прокатился десяток футов по серой палубе. Безголовое, слепое Ауламн беспорядочно махало вокруг рукой и крыльями.

– На корабль! – крикнул я замешкавшимся солдатам, их было человек десять-двенадцать. – Найдите капитана Корво на мостике и проводите к «Ашкелону»!

– Но, сэр! – Энсин Леон оставался рядом.

– Черт побери, идите! – проревел я, приближаясь к раненому вайядану. – Здесь от вас никакого толку!

Я вскинул меч, парируя взмах крыла, но скелет твари был адамантовым, и мой клинок был отбит в сторону. Почувствовав мое местоположение, Ауламн бросилось на меня. Только отчаянный прыжок спас меня от его когтей. Я неудачно приземлился на раненое плечо и закричал от боли. Слепой демон повернулся на крик и надвинулся на меня, прокладывая путь на ощупь рукой и крылом. Разорванные красные перепонки колыхались на слабом ветру.

Паллино снова кинулся на чудовище. Кинжал в его руке звенел. Больше полагаясь на свой вес, чем на силу, Паллино опять повалил демона и вонзил кинжал в металл между адамантовыми плечевыми пластинами врага.

– Адр, паскуда, беги! – хрипло выкрикнул он.

– Я тебя не брошу! – ответил я и рубанул мечом по открытому колену химеры.

Ауламн брыкнулось, как осел, и попало мне в бедро.

– Ты что, совсем тупой? – прокряхтел старый мирмидонец, крепко сжимая тело генерала и удерживая его руку с пальцами-лезвиями у своего лица. – Если погибнешь, все насмарку! Твоя жизнь важнее всего!

– Я тебя не брошу!

Его слова ранили меня сильнее пинка Ауламна и больнее всех ударов плеткой.

Голова генерала повисла на нескольких проводах. Химера извивалась под тяжестью Паллино, пыталась найти опору на гладком и голом корпусе линкора. Вдруг в плече Ауламна открылось окошко, и оттуда высунулся короткий ствол, черным глазом повернувшись к Паллино. Мирмидонец уклонился от выстрела, и пуля лишь задела щит, разлетевшись на множество осколков. Но этого хватило Ауламну. Кинжал Паллино выскользнул, и мирмидонцу пришлось выпустить руку слепого чудовища. Вайядан ударил Паллино в грудь локтем. Мой друг отлетел на три ярда и, ударившись головой об обшивку «Тамерлана», остался лежать.

По-прежнему слепой, почти обезглавленный генерал замахал крыльями, как косами. Один взмах я парировал, а вот другой не смог – руку пронзила боль, и я не рассчитал дистанцию. Ауламн ударило меня по голове, и я упал, прижатый к палубе адамантовым крылом. Я рубанул, разрезав перепонку, но скелет не поддавался. Не отпуская меня, вайядан пошарил рукой и потянулся к Паллино. Повернув голову, я увидел, как бронированная рука схватила моего друга за лодыжку.

– Нет!

Неужели все повторится?! Я попробовал встать, но Ауламн крепче согнуло крыло, и я не смог даже пошевелиться.

Ауламн подтащило Паллино к себе, затем с легкостью подняло, как ребенок поднимает нелюбимую куклу. Паллино очнулся и взмахнул руками, чтобы обрести равновесие. Я встретился с ним взглядом, и он нахмурился.

Вайядан ударил Паллино оземь, как рыбак пойманную рыбу. Паллино не издал ни звука, даже когда Ауламн ударило его о палубу второй раз. После третьего Паллино обмяк; из головы потекла кровь. Мои глаза наполнились слезами; в отчаянной попытке вырваться я забарабанил по крылу, вырвав еще кусок перепонки.

– Suja wo! – раздался голос из динамиков на груди Ауламна. – Довольно!

Отпустив Паллино, оно ощупало его тело и голову, наобум продвигая пальцы. Обрубок другой руки заискрился, когда вайядан навис над моим другом.

Паллино повернул голову. Он был еще жив! Его губы шевельнулись, и я отчетливо прочитал по ним: «Надо было… бежать».

Мы остались одни. Леон с солдатами спустились в люк и отправились за Корво, чтобы отвести ее к Валке. Сколько раз мы вдвоем оказывались в таких переделках в Колоссо и после этого?

Оставалась последняя.

– Паллино! – крикнул я и решился на отчаянное, но единственно возможное действие.

Я бросил ему свой меч.

Клинок исчез в облаке голубоватого пара; рукоять прокатилась по палубе и остановилась, ткнувшись в бок старому солдату. Ожидая этого, Паллино схватил ее и активировал меч. Пентакварковому ядру понадобилась секунда, чтобы перейти из одного состояния в другое. Голубой кристалл расцвел и потек вверх.

Удар Паллино был метким, и рука Ауламна рухнула на палубу, извиваясь как змея. Оставшись без рук, вайядан пошатнулся, но его крыло сжалось еще сильнее, не отпуская меня. Мне хорошо было видно, как Паллино приподнялся с мечом в руке. А затем Паллино из Триеста, сын Оберно, совершил настоящий подвиг.

Он встал.

Его затылок был залит кровью. Глаза остекленели и помутнели, и казалось, что его держит на ногах исключительно сила воли. Сила воли и чистый – справедливый – гнев.

– Достали… вы меня, – запинаясь, проговорил он и харкнул кровью на палубу, – проклятые… бледные уроды.

Ауламн чуть выпрямилось и тоже попыталось встать, ища цель встроенной в плечо пушкой. Но так генерал лишь подставил отверстие в шее под удар Паллино.

Мой старый друг не терял времени даром. Он вонзил меч сэра Олорина в позвоночник химеры до груди, где, очевидно, располагался мозг. Ауламн отпустило меня и последним отчаянным усилием обхватило остатками крыльев руки Паллино. Пальцев у него не было, но адамантовые стержни сжимали крепко, как клешни. Я услышал, как хрустнули кости Паллино, увидел, как голубые искры посыпались из рукояти меча.

Паллино скривился, но не отступил и даже не моргнул. Меч дымился в его руках, но он, стиснув зубы, погружал его все глубже.

Спустя миг все было кончено.

Ауламн упало замертво, и Паллино, сотрясаемый приступом кашля, опустился на него. Освободившись, я приподнял друга и прислонил к телу поверженного чудовища. Из разрубленной шеи Ауламна текла голубая жидкость, смешанная с белесой гидравлической. Паллино удалось поразить мозг врага внутри бронированного каркаса.

– Сдох? – спросил хилиарх, улыбаясь окровавленными зубами.

Я припал рядом с ним на колено и положил руки на плечи.

– Сдох, – подтвердил я. – Сможешь идти? Тут недалеко.

– Тьфу ты! – усмехнулся мирмидонец. – Адр, я стоять-то не могу. Этот гад мне почти все… ребра переломал. – Его дыхание было редким, прерывистым, резким. – А я поломал твой меч.

Рукоять лежала у него на коленях рядом со сломанными кистями. Голубой дымок лениво вился от излучателя. Темно-красная джаддианская кожа порвалась, и металлический каркас теперь больше походил на металлолом, чем на произведение искусства.

– Да и черт с ним, – ответил я, осторожно цепляя рукоять на пояс.

– Теперь понятно, откуда у тебя столько гонора, – кивнул Паллино на сломанное оружие. – С такой фигней любого на раз-два уделаешь.

Я засмеялся. Он тоже, и мы оба болезненно закашлялись.

– Что они с тобой сделали? – спросил Паллино, вновь открыв глаза; его зрачки были разного размера, а взгляд – пустым.

– Почти все, что только можно представить.

– Ты прости, – сказал Паллино, и при вдохе в его груди что-то булькнуло. – Прости.

– Тебе не за что извиняться, – ответил я. – Хочешь, понесу?

– Ни к чему! – Паллино попытался помотать головой, но не вышло. – Мне недолго осталось.

Моя голова невольно задрожала. Все это было слишком ужасно. На нас повеяло затхлым ветром, принесшим запах дыма и бойни. Внизу красное людское пятно стало совсем крошечным. Я понял, что уже несколько минут не слышал орудий «Тамерлана». Куда подевались шаттлы и войска из Актеруму? Я их не видел.

Солнце уже почти зашло.

– Ничего, – сказал мой друг. – Когда мы познакомились, я уже был стариком. Ты подарил мне новую жизнь. Справедливо, что я отдал ее за тебя. – Он снова закашлялся и выругался, проклиная боль. – Ступай.

– Я тебя не брошу.

– Ну что за тупой баран! – обругал меня Паллино. – Даже не вздумай здесь помирать. Ты уже слишком далеко зашел.

Взгляд голубых глаз остановился на мне и, кажется, сфокусировался.

– Без тебя никуда, – произнес мой друг. – Ты столько всего умеешь… завалишь за меня этого урода? Только не забудь сказать, что это я тебя попросил.

– Сам скажешь. Ты же сын стойкости.

– Сын стойкости! – Паллино фыркнул и тут же об этом пожалел. Он умолк и застыл, но до финального оцепенения еще оставалось время. – Адр, я бы прошел с тобой до конца. До самого конца.

Мои пальцы – три и пять – сжались на его плечах.

– Знаю.

– Скажи мне вот что, пока… – Его голос оборвался. – Пока.

Голова Паллино откинулась, и мне пришлось придержать ее. Затылок был мягким на ощупь.

– Это ведь не конец? То есть… ну… я хочу сказать…

Я понял, о чем он.

– Нет, – ответил я и задержал дыхание, чтобы не расплакаться.

Паллино вдруг улыбнулся:

– Значит… я увижусь… увижусь с Эларой скорее, чем думал. И с Гхеном, и с Хлыстом, и со всеми остальными. Передам им… передам им привет от Адриана.

Паллино уставился куда-то мимо меня, его губы почти перестали шевелиться.

– А ты задай уродам жару.

Глаза его закатились.

Я неуклюже поднялся, придерживая взлетевшую полу плаща. Времени произносить прощальную речь и возводить памятник не было. Я и так слишком задержался. Повернувшись, я последовал совету погибшего друга: утер слезы, добежал до люка и нырнул в чрево умирающего «Тамерлана».

Но на этом ужасный день не закончился.