– Недалеко, – произнес я про себя, бегом двигаясь вдоль разбитого трамвайного пути.

Споткнувшись, я облокотился на стену тоннеля, оставив кровавые отпечатки ладоней на металле.

– Недалеко.

Почти все солдаты послушались приказа и ушли вперед, чтобы забрать Корво с мостика, или отправились прямо на «Ашкелон», дожидавшийся в кормовом трюме. Я снова закашлялся, в равной степени от остаточного эффекта токсина МИНОСа и от легкого дыма, заполонившего тоннель. В висках стучало, во рту пересохло от жажды.

– К черту коня… – пробормотал я, и оставшиеся со мной солдаты, включая энсина Леона, наверняка подумали, что я спятил. – Полцарства за глоток.

Из заушного динамика раздался голос Отавии:

– Шаттлы приземлились на верхней палубе. Внутри корабля вражеский десант.

– «Ашкелон» в безопасности? – спросил я, ускоряя бег.

– Пока да.

– Я отправил к вам группу.

Мои каблуки клацали по металлическому полу в унисон с топотом босых солдатских ног. Коридор немного поднимался в сторону кормы, и с каждым шагом мы оказывались все выше. Кругом царил беспорядок, все было перекошено, из-за чего казалось, что мир целиком набекрень.

Так оно в некотором смысле и было.

Паллино погиб. Айлекс погибла. Бандит, Элара, Дюран. Коскинен, Феррин, Халфорд… весь Красный отряд погиб, как будто его и не было.

– А что основная армия? – спросил я, пробегая мимо перпендикулярного тоннеля.

Здесь трамвайная сеть «Тамерлана» разветвлялась, и побочная ветка шла не вдоль, а поперек корабля. Впереди была станция охраны, один из укрепленных постов службы судовой безопасности. Там можно было раздобыть оружие и перезарядить мой щит.

– Они… почти закончили, – запинаясь, ответила Корво.

«Почти закончили». Это прозвучало зловеще и не полностью раскрывало правду. То, что сьельсины «почти закончили», было убийством девяноста тысяч человек. Я невольно стукнул кулаком по переборке, едва не отбив правую руку. Еще немного, и «Тамерлан» наводнит сьельсинская орда, и наш дерзкий побег превратится в дикую охоту.

– Лорд Марло! – крикнул Леон, опережавший меня шагов на двадцать. – Сюда!

Дверь станции была заперта, но усилиями трех человек мы смогли ее вскрыть. Я бы воспользовался мечом, но джаддианский клинок лишь дымился и чихал искрами. При ближайшем рассмотрении мои худшие опасения подтвердились: резервуар пентакварковой высшей материи треснул от атаки Ауламна и редкое вещество улетучилось.

Старый меч сломался с концами.

Но у меня не было времени печалиться о погибших друзьях – что уж говорить об оружии. Леон с товарищами нашли в сейфе несколько фазовых дисрапторов и поясов-щитов. Несмотря на трясущиеся руки и другие травмы – двое солдат были ранены в ноги и сильно хромали, – они экипировались довольно быстро, пряча страх под масками невозмутимости. Я с трудом отважился напомнить себе, что был не одинок в своих страданиях.

Было тяжело.

– Сэр, держите, – протянул мне свежую батарею Леон.

Я посмотрел на фазовый дисраптор в левой руке – я мог держать его и правой, но не слишком уверенно – и вставил батарею в пояс.

– Одним выстрелом из дисраптора сьельсина не остановишь, – сказал я солдатам.

Похожая на миелин субстанция, которой были покрыты нервы ксенобитов, была плотнее нашей и более устойчива к излучению дисраптора.

– Увидите врага, стреляйте, пока тот не упадет.

Леон с солдатами кивнули.

– Все системы работают? – спросил я, обводя взглядом побитую ошалелую группу. Меньше дюжины человек.

– Сэр, – только и ответила мне бритоголовая девушка-рекрут с татуировкой Красного отряда на шее, проверив свое оружие.

– Идем.

Мы оставили пост охраны и трамвайную платформу и поспешили в простой зал, подсвеченный лишь аварийными красными лампами. Свет напоминал подземелья Дхаран-Туна, и мне стало не по себе.

«Страх отравляет, – повторял я про себя, но афоризм не успокоил истерзанные нервы. – Страх отравляет».

По мере продвижения дым становился все гуще. Недалеко впереди располагались лифты, ходившие по всему периметру линкора. Сейчас они наверняка не работали. Система аварийного питания обеспечивала работу орудий, но шахты лифтов наверняка были повреждены при падении корабля и не подлежали ремонту. Нам предстояло спускаться по лестницам и служебным коридорам, чтобы добраться до пускового ангара с «Ашкелоном».

Вдруг палуба пошатнулась, изогнулась и упала на пол-локтя, после чего остановилась.

– Земля и император! – вырвалось у одного солдата, от испуга прыгнувшего к стене.

– Не останавливаться! – скомандовал я и сам повел группу в следующий отсек.

Корабль продолжал разрушаться, разваливаться под собственным весом, как чувствительное глубоководное существо, выброшенное на сушу. Металлический коридор раздвоился, разошелся по швам; металл рвался, как бумага. Повсюду нас преследовал скрежет искореженного железа.

– Они на корабле, – сообщила Корво. – Я заперла все шлюзы, какие смогла, но надолго их это не остановит.

Бежать оставалось недалеко, примерно полмили до лифтового вестибюля и затем несколько уровней вниз по лестницам к пусковым ангарам.

– Солдаты у вас?

– Пока нет, – ответила Корво.

– Тогда черт с ними, – сказал я. – Выбирайтесь сами. Мы почти у лифтов.

– Где вы? – перебила Валка; ее голос был звонким, но натянутым как струна.

– Уровень «Гэ», в полумиле от лифтов.

– «Гэ»?! – Тревогу в голосе Валки можно было потрогать на ощупь, словно она была осязаемым объемным предметом. – Это на восемьдесят четыре уровня выше, чем надо.

Это откровение остановило меня лишь на секунду. Леон с бритоголовой девушкой промчались мимо с дисрапторами наготове. Я знал, что побег не дастся нам легко.

– По крайней мере, нам вниз, а не вверх, – произнес я и добавил: – Главное, чтобы тут все окончательно не развалилось.

– Этот корабль никогда не должен был приземляться, – ответила Валка и тихо, как будто про себя, продолжила: – Сьельсины слили все топливо, но «Ашкелон» не тронули.

– Наверное, приняли за шаттл, – вставила Корво, – а ближе не рассмотрели.

– Корво, вам пора уходить. Вы еще дальше от ангара, чем мы.

– Зато я бегаю быстрее, – парировала капитан. – Сами поторапливайтесь. Люк, через который вы забирались, уже нашли. Сколько с вами?

– Одиннадцать, – сосчитал я.

– Одиннадцать?

Я представил ужас на лице Корво. И она задала самый страшный вопрос:

– Бандит? Паллино?

Я на ходу зажмурил глаза, автоматически, из необходимости передвигая ноги.

– Погибли.

Молчание обеих женщин было оглушительным, и я не сразу услышал первые выстрелы. Но выкрики солдат привлекли мое внимание.

– Земля и император!

– Как они нас опередили?

– Назад! – закричала бритоголовая девушка. – Назад!

Их босые ноги зашлепали по металлическому полу. Они выскочили из коридора мне навстречу, задержавшись лишь для того, чтобы вполоборота выстрелить назад. Из темноты появились Бледные: рогатые сьельсинские морды с черными бездонными глазами и блестящими зубами, черными и прозрачными в тусклом свете красных аварийных ламп. Вероятно, они прорубились через другой люк и быстрее нас добрались до лестниц.

Теперь они преграждали мне путь к «Ашкелону». Путь к Валке.

– Назад! – крикнул я вслед за остальными и, увидев ответвление, добавил: – Налево! По трамвайным путям!

В легких саднило от каждого вдоха, но я все равно побежал. Вместо ног у меня как будто были факелы. Я чувствовал себя бегущим полутрупом и едва не упал на повороте. По обе стороны находились закрытые шестиугольные двери в каюты младших офицеров. Мы бежали к левому борту «Тамерлана» через жилые помещения. Впереди была трамвайная линия, она шла вдоль центральной оси линкора и соединяла офицерские каюты с мостиком на носу. Рельсы наверняка были разрушены при падении корабля. Но тоннель должен был остаться цел – мы уже были в нем, когда бежали к посту охраны.

Трамвайные линии тянулись вдоль корабля не только горизонтально, но и вертикально и вдоль наклонных шахт, которыми соединялись верхние и нижние палубы и жизненно важные отсеки «Тамерлана». Если пути к лестницам были перекрыты, можно было спуститься на несколько уровней по трамвайной линии даже без трамвая и найти другую лифтовую галерею и другие лестницы.

Путь был недолгим.

В конце бокового коридора я свернул направо. Несколько солдат сильно обогнали меня, но Леон постоянно держался в двух-трех шагах впереди. Прямоугольный проход в левой стене выходил на трамвайную платформу, и первый из нашей группы уже достиг ее полосатого черно-желтого края. Там он остановился, дожидаясь остальных, с дисраптором наготове. За его спиной стоял вагон с выключенными фонарями.

– На рельсы! – крикнул я и махнул солдату рукой, чтобы тот прыгал.

Вместо этого он выстрелил, и, оглянувшись, я увидел, как за моей спиной пошатнулся и врезался в дверь сьельсин. Он был от меня в каких-то тридцати футах.

– Я прикрою, – бросил солдат и скомандовал другому: – Гаран, дверь!

Новым выстрелом он поразил сьельсина в лицо. Еще один выстрел добил существо, и оно упало, выронив саблю.

Солдат по имени Гаран бросился к пульту управления большой задвижной дверью, как было велено.

– Не надо! – крикнул я, зная, что пульт не работает. – Не теряйте времени!

Я подтолкнул стрелка к рельсам. Но Гаран не остановился и ударил по кнопке на пульте. Как и ожидалось, дверь не сдвинулась с места. Питания не было.

– За мной! – Я соскользнул по крутому металлическому борту к электромагнитному рельсу, клацая сапогами по гофрированному полу.

Леон с бритоголовой девушкой и еще несколькими солдатами скатились прямо передо мной. Гаран и стрелок оставались наверху, и я услышал электрический треск дисраптора и крики сьельсинов.

«Недалеко… – повторил я про себя. – Недалеко».

Сьельсины не переставали кричать. Затем вскрикнул человек.

– Гаран! – воскликнул стрелок.

– Bayarraa o-totajun! Bayarraa o-totajun! – скомандовал кто-то из сьельсинов.

«Отрезать путь к отступлению!»

– Корво! – крикнул я, прижав пальцы к передатчику. – Живо на «Ашкелон»! Времени в обрез!

– Я еще могу задержать их основные силы, – твердо ответила капитан.

– Отавия, бегите! – поддержала меня Валка.

Корабль содрогнулся, и я услышал отдаленный скрежет металла. Пол заходил ходуном, из бокового прохода повалил черный дым, в котором мелькали красные вспышки.

– Разваливается! – воскликнул Леон.

– Впереди должен быть спуск! – сказал я. – Справа пожарная лестница.

– Вы уверены?

– Шевелись!

Мне пригодились годы одиноких прогулок по спящему «Тамерлану». Я знал наверняка, что прав. Трамвайный тоннель не доходил до уровня ангаров, но по нему можно было улизнуть от преследователей, а уже потом искать новую дорогу.

Недалеко…

Коридор пошел вверх, и впереди засияли аварийные лампы. В двухстах шагах от нас путь расширялся. Спуск! Звук моих каблуков разносился эхом, так что шум был как от целого взвода солдат. Позади по металлу клацали когти сьельсинов.

– Kiannaa! – кричали они жуткими голосами. – Kiannaa, yukajjimn-kih! Kiannaa eza ujarraa!

«Бегите! Бегите!»

Их вой и ухающий смех подгоняли нас, как кнуты погонщиков. Я наудачу пальнул назад… и остановился, застыл в отчаянии.

На склоне над нами появились темные фигуры с белыми саблями в руках. На клинках играли красные всполохи. Сьельсины живой стеной перегородили тоннель.

«Отрезать путь к отступлению», – говорили они.

У них получилось.

– Вы в ловушке! – крикнул их капитан. – Svassaa!

– Адриан? – звучал в ухе голос Валки. – Адриан, что случилось?

Я не ответил.

Все было кончено. Все. Конец. Я проиграл. Мы проиграли. Человечество проиграло. Я позволил себе надеяться до последнего, даже совершил чудо. Но мой меч был сломан, и надежды рассыпались в прах.

«Ложь».

Палуба дрогнула, и, оглянувшись, я увидел позади преследователей. Боковых коридоров между нами не было. Некуда бежать.

– Svassaa! – повторил сьельсинский капитан.

«Сдавайся!»

– Wemayu udim! – ответил я.

Мной как будто завладел темный дух, и я раскинул руки, отбросив назад иринировый плащ.

– Лучше умереть!

Я не собирался сдаваться живым и возвращаться в рабство на Дхаран-Тун. Я готов был последовать за Паллино, как тот последовал за Эларой. А Валка последует за мной.

Валка…

Я понял, что больше ее не увижу. Она была так близко. После долгой разлуки, после семи лет в темнице Пророка, я был от нее в считаных минутах.

Все равно что тысячелетиях.

Капитан наклонил голову и, наверное, ухмыльнулся под своей белой безликой маской.

– Умереть? Ты уже мертв! Ты наш! Ты принадлежишь Ему!

Леон с напуганными солдатами собрались теснее и нацелили дисрапторы. Узкие дула светились красным ярче, чем аварийные лампы.

– Адриан! – кричала Валка мне в ухо.

– Все кончено, – ответил я.

– Что случилось?

– Я люблю тебя.

Она не ответила. Впрочем, я и так знал, что́ она должна была ответить.

«Я тебе верю».

Я ничего не сказал Бледным. Не оставил им выбора. Я поднял дисраптор и прицелился в капитана. На том не было ни щита, ни других украденных у поверженных людей защитных устройств.

Я выстрелил.

Заряд попал капитану прямо в лицо, и тот упал на колено, сыпля проклятиями. Сопротивление было бесполезно, но я не собирался погибнуть как трус. Я был калекой, но не собирался разваливаться. Пальнул еще раз и еще. Капитан упал замертво. От его обугленных нервов шел дым. Наведя дисраптор на новую цель, я побежал, стреляя на ходу, намереваясь бежать прямо до их кордона и быть изрубленным на куски.

Но тут палуба под ногами качнулась, и отовсюду повалил черный дым. Все замерли. Металл заскрежетал, изогнулся, и вся шахта прогнулась, как ствол прогнившего дерева. Я закричал и услышал, как Валка кричит мне в ухо. Железный лабиринт целиком обрушился на меня, повсюду полетели искры от оборвавшихся проводов. Мир перевернулся с ног на голову, и я успел заметить опешивших людей и чудовищ, падающих вокруг, и вспышку пламени.

– Адриан! – услышал я напоследок крик Валки.

Я падал, падал в пустоту. Когда я ударился о нижнюю палубу увечным плечом, то едва не отключился от боли. Я покатился дальше. Последним, что я запомнил, был несущийся навстречу черный металл. Затем тьма ударила меня, словно кувалда.

– Адриан! – звал меня знакомый, звонкий как стекло голос. – Адриан Анаксандр Марло! Просыпайся же!

«Анаксандр, – подумал я. – Что за имя такое дурацкое?»

Греческое.

Это греческое имя.

– Открывай свои долбаные лиловые глаза! Слышишь?

– Валка?

Валка облегченно вздохнула. Я уже почти видел ее глаза и грудь, не стесненную напряжением и воздухом.

– Думала, ты умер.

Мне и самому казалось, что я умер. В голове звенело, все мышцы ломило так, будто их отбили деревянным молотком. Я лежал на груде металлолома, повсюду торчали сломанные балки, обрывки проводов и гнутые напольные пластины.

– Где я?

Рядом никого не было, и я вспомнил, что Валка ждала меня на «Ашкелоне». Нужно было найти «Ашкелон». С трясущимися руками я поднялся. Лишь благодаря удаче меня не завалило. Приземлившись в этом зале, я, вероятно, откатился от эпицентра разрушений, потому что за спиной у меня образовалась настоящая гора из металлолома и трупов. То, что я напоследок бросился в самоубийственную атаку на сьельсинов, парадоксальным образом меня спасло.

– Леон? – окликнул я, осматриваясь в поисках выживших. – Леон?

– Что еще за Леон? – спросила Валка.

Я не ответил. Даже просто стоять на ногах и обдумывать дальнейшие действия стоило мне невероятных волевых и физических усилий. Я опустился на колени, опершись на дрожащие руки.

– Сколько я был в отключке?

– Десять минут. Отавия сказала, случился обвал.

Я кивнул, ничего не ответив. Десять минут. Недолго, но достаточно, чтобы понять, что я был в относительной безопасности. Если бы рядом были еще сьельсины, меня бы уже схватили. Можно было сказать, что мне повезло. Металлический курган у меня за спиной постепенно застилал густой черный дым от проводов, подсвеченный маслянистым алым пламенем. Коридор понемногу заполнялся запахом горелой пластмассы и волос, и я закашлялся. Лодыжка отозвалась болью. Я ощупал ее. Не сломана. Но почти с каждым шагом в ней вспыхивала боль.

– Все погибли, – сказал я и опустошенно усмехнулся. – Все до единого.

– Адриан, мы теряем время! – воскликнула Валка. – Сьельсины уже по всему кораблю!

Прислонившись к поврежденной переборке, я прижал к глазам грязные перчатки в надежде, что давление хотя бы немного успокоит боль, от которой раскалывалась голова. Вместо этого оно вызвало кашель, и я согнулся, чтобы отхаркнуть. Я был полностью обезвожен; последний раз я пил еще перед началом сьельсинского парада. Неужели он был этим утром? Сколько длились дни на этой проклятой планете?

– Знаю… – выдавил я наконец. – Иду…

Неподалеку лежала пара мертвых сьельсинов. Одного раздавило тяжелой балкой, другого завалило при обрушении правой стены коридора. По вмятине на мягкой части черепа за рогами я понял, что существо погибло еще при падении, и порадовался, что перезарядил щит, – без него я бы тоже погиб. Из-под трупа торчала сьельсинская сабля.

У меня не осталось оружия. Фазовый дисраптор я потерял при падении.

Нагнувшись, я вытащил кривой молочно-белый клинок из-под мертвого тела. От кончика до навершия рукояти сабля была почти столь же длинной, как расстояние от пола до моего подбородка. Она была длиннее рапиры и средневекового меча и в сравнении с мечом из высшей материи весила очень много. Одной рукой ее было не удержать. Впрочем, это мало что меняло; сама по себе моя правая рука все равно была бесполезна. Я опустил саблю циркониевым острием вниз и опирался на нее, как на посох, чтобы сохранить силы при ходьбе. Шахта была чуть впереди, за разрушенным коридором, под треснутыми потолочными балками, едва не перегородившими проход. Вперед можно было пробраться только сквозь узкое отверстие по левую сторону.

Я направился туда, стараясь не сильно нагружать вывихнутую лодыжку.

Вдруг я остановился и оглянулся на труп сьельсина, который я обобрал. Что-то было не так. Мое зрение было нечетким, голова кружилась, и я присел на одно колено перед трупом, потыкав его саблей, чтобы убедиться, что сьельсин на самом деле мертв. Мой взгляд остановился на предмете, который привлек мое внимание. На шее сьельсина была тонкая серебряная цепочка. В этом не было ничего невероятного – сьельсины любили серебряные украшения, – но цепочка была очевидно людской работы, с тонкими изящными звеньями, которые не могли изготовить ксенобиты.

Изящная работа, которую я прекрасно знал.

– Не может быть… – вырвалось у меня.

Я потянулся дрожащими пальцами, чтобы снять цепочку с павшего воина. Это было невозможно. Попросту невозможно. Тем не менее…

Онемевшие пальцы нащупали кулон, и я сжал его в ладони, не веря в происходящее.

Скорлупа Тихого, аккуратными заклепками удерживаемая внутри серебряного обода, сияла белее белого. Я смотрел на нее, кажется, целую вечность, дивясь невероятной находке. И от этого вновь ощутил глубокое, всеобъемлющее чувство долга, как будто на цепочке висел не кулон, а целый мир. Я снова сжал медальон, чтобы убедиться, что он настоящий.

Он был настоящим.

Какой невероятный путь он проделал из рук укравшего его раба, чтобы вернуться ко мне? Этот ли сьельсин отобрал его у жалкого безъязычного вора, что обобрал меня, пока я висел на стене Дхар-Иагона? Или медальон прошел через множество рук, прежде чем осесть на шее погибшего воина?

Раскрыв ладонь, я посмотрел на кусок скорлупы как на святую реликвию, – впрочем, таковой он в некотором смысле и был. Сириани утверждал, что Утаннаш – Тихое – создало наш мир, всю нашу Вселенную. Разве нельзя в таком случае считать его богом, пусть и разлученным со своим созданием? Скорлупа была реликвией, и, глядя на нее в этом месте, в этом аду, я уверовал. Тихое поместило ее сюда, чтобы я смог ее найти. Сделало так, чтобы я заметил саблю и подошел. Спасло меня, когда все погибли, защитило, как в тот раз, когда меня убил клинок Аранаты.

Крепко сжимая реликвию, я поднялся и, опираясь на трофейную саблю, двинулся дальше.

Шахта была там, где я и рассчитывал ее найти. Лестница тоже. Клацая сапогами по пыльному металлу, я старался не смотреть вниз. Лестница вела вниз на шестьдесят уровней, и только стальная решетка отделяла ее от трамвайной шахты. Я боялся упасть. Удивительно, как лестница уцелела, – но теперь я достаточно повидал, чтобы не задаваться такими вопросами. Из боковых проходов тянулся дым, поднимаясь к верхней палубе.

Я знал, где нахожусь. Добравшись до нижнего уровня, нужно было пройти всего лишь четверть мили вдоль трамвайных путей. Там была еще одна платформа с постом охраны, а за ней – короткий коридор, ведущий к главной лестнице и лифтам, откуда можно было попасть в ангары, где дожидались «Ашкелон» и Валка.

Лестница раскачивалась, как качели. Десять ступенек вниз, еще десять. Поворот, вниз. Поворот, вниз. И так далее. И так далее.

– Отавия уже с тобой? – спросил я Валку.

– Я еще на мостике, – ответила сама капитан. – Перенаправила аварийное питание на верхнюю батарею, расстреляла несколько абордажных шаттлов.

– Не геройствуйте! – воскликнул я. – Корво, они уже на корабле! Бегите… – Я остановился, чтобы перевести дух, и прислонился к перилам. – Бегите в ангар, живо!

Корво не спешила слушаться.

– Враги уже пробрались в трюмы. Я могу их еще потрепать. Сократить численность.

– Все остальные погибли! – закричал я и прислушался к эху, повторившему мои слова в шахте.

«Погибли. Погибли. Погибли».

Испугавшись, что на крик сбегутся сьельсины, я прошептал:

– Не хочу потерять еще и вас. Спасайтесь, черт побери!

Я мысленно представил, как Корво качает головой.

– Не поможет. Если они выберутся из трюмов, то преградят вам путь к кораблю.

– Корво, если вы сейчас же не покинете мостик, они вам преградят путь к кораблю.

Я ударил кулаком по решетке, отделявшей меня от шахты. Оставалось спуститься еще на двадцать уровней.

Рация замолчала. Я продолжил спуск, держа саблю-посох в левой руке, и едва не споткнулся от усталости. Скорлупу Тихого я для сохранности засунул в кармашек на поясе, а правой трехпалой рукой придерживался за перила.

– Корво!

Я представил, как от моего резкого тона она едва не подскочила.

– Иду.

– Хорошо. – От облегчения я прикрыл глаза. – До встречи.

– Где ты? – спросила Валка; волнение в ее голосе граничило с паникой.

– Почти внизу трамвайной шахты, – ответил я. – Скоро буду.

Я шел, как живой труп, но каким-то образом добрался до дна и двинулся вдоль разрушенной трамвайной линии, что шла вдоль хребта «Тамерлана». Где-то позади Отавия Корво мчалась по такому же тоннелю. Мостик находился у самой кормы, на уровне «Г», в шестидесяти уровнях выше. Ей предстояло преодолеть около десяти миль. В своей лучшей форме я мог пробежать с одного конца корабля до другого за час с небольшим. Корво могла быстрее, но я не знал насколько. Пока я ковылял по тоннелю, таща за собой циркониевую саблю, мне вспоминалась стычка в имперском посольстве, когда Корво голыми руками уложила нескольких лотрианских гвардейцев. Я мысленно пожелал, чтобы она пришла как можно скорее.

Платформа оказалась там, где я и ожидал. Забросив на нее саблю, я вскарабкался по короткой лестнице и подобрал оружие. Здесь мигали аварийные лампы, искрили разрушенные приборные щиты. Пахло разложением, на стенах виднелись грязные пятна – кажется, кровь. Следы битвы, в результате которой «Тамерлан» был захвачен. Трупов я не увидел, но легко догадался, что с ними стало.

Стены были обожжены плазмой, тут и там торчали куски металла и оплавленного пластика, по которым можно было понять, где развернулось самое ожесточенное сражение. По полу тянулись широкие царапины, вероятно оставленные химерами, демонами Эринии.

– Корво, вы где? – спросил я. – Я почти на месте.

Ответа не было.

– Корво?

– Бегу изо всех сил, – ответила она спустя несколько секунд. – Вы тоже не останавливайтесь!

Стон, издаваемый гнущимися балками и сломанными палубами старого корабля, напомнил мне пение китов. Сколько раз по ночам я слышал эту тоскливую музыку в Обители Дьявола, ветром принесенную с залива и моря Аполлона, раскинувшегося под нашим акрополем? Я ковылял настолько быстро, насколько позволяли раны, бряцая саблей по металлическому полу. В воспоминаниях мне виделись мертвые глаза Элары и поникшая в когтях Ауламна голова Бандита. Слезы текли сами собой, но я не сбавлял шага. Не мог. Меня подгоняли слова Паллино и мое собственное пожелание Лориану.

«Задай уродам жару».

«Отомсти за нас».

– Отомсти за нас, – пробормотал я. – Обязательно. Обязательно.

Я утер глаза плащом, стараясь не думать о том, чем он был измазан. Неподвижные лифты были прямо передо мной, а за ними уже виднелась красная дверь на лестницу. Заметив ее, я почувствовал прилив сил и быстрее потопал к ней. Повернул ручку, услышал, как щелкнул запор.

– Iukatta!

Я обернулся.

В конце коридора, перпендикулярного тому, по которому пришел я, стоял одинокий сьельсин. Судя по прорезиненному серо-зеленому комбинезону, похожему на примитивные скафандры, которые носили слуги Отиоло, отправленные на Эмеш, солдат был не из войска Сириани. Мы пристально посмотрели друг на друга. Кажется, сьельсин не узнал меня, но точно понял, что я человек. Перепонки на пустых бездушных глазах ксенобита заморгали. Если бы я не потерял фазовый дисраптор, то мог бы просто застрелить его.

– Yukajji! Shuga o-yukajji! – закричал сьельсин, повернувшись назад.

Я с грохотом распахнул дверь и бросился вниз. Здесь ступени были более широкими и плоскими, а повороты – менее крутыми, чем на предыдущей зигзагообразной лестнице. Я едва не полетел кубарем вниз.

– Меня заметили! – передал я по рации. – Корво, вы где? Меня заметили!

– Не останавливайся! – ответила Валка. – Реактор запущен, можем стартовать в любой момент!

Дверь за спиной снова громыхнула, и я услышал лязг когтей. Чтобы не упасть, я схватился за поручень правой рукой. Проклиная вывихнутую лодыжку, я поскакал вниз, отчаянно стараясь не попасться на глаза преследователям. Судя по шуму, сьельсинов было около десятка. Когда-то я мог в одиночку справиться с шестью берсеркерами-скахари. Когда ты защищен энергетическим полем, а в руке у тебя меч из высшей материи, такие противники вполне по зубам. Но в моем нынешнем состоянии? Что шесть, что полмиллиона, собравшихся у черного храма снаружи. Все одно. По крайней мере, у этих сьельсинов не было нахуте или же они по какой-то причине их не использовали.

Палубы, располагающиеся ниже уровня «Г», обозначались не буквами, а мандарийскими цифрами, нарисованными красной краской на сером металле. Чуть ниже обозначение дублировалось мелкими имперскими цифрами: «70. Восемьдесят четыре».

Я навалился на рычаг, и тот закряхтел. Потянув дверь на себя, я сильно ударился ногой, но меня защитили поножи. Я неуклюже перескочил через порог, браня непослушные ноги. Сойдя с лестницы, краем глаза заметил наверху движение.

– Uimmaa o-tajun! – кричали по-сьельсински. – Kisurraa! Qita! Qita! Qita!

Дверь захлопнулась, на миг отрезав голоса. Коридор вел налево и направо, а стена напротив, с трапециевидными окнами, располагалась под небольшим уклоном.

Направо или налево?

Я пошел налево, глядя в наклонные окна по правую руку от себя. Увидев гигантские магнитные колодки, которые удерживали корабли в трюме, я понял, что они пусты.

– Черт!

Я развернулся и поспешил обратно. Дверь на лестницу распахнулась, и из проема выскочил первый сьельсин. Я с криком поднял саблю обеими руками и рубанул. Удар не был изящным, я не вложил в него ни капли фехтовальной науки, усвоенной за несколько сот лет обучения. Но клинок попал точно в сочленение доспеха у основания шеи чудовища и застрял там. Хлынула чернильная кровь, и сьельсин обмяк, как сырая глина.

Вскоре в коридор выскочил другой сьельсин, но к тому времени я был уже в ста футах от него. В окна с левой стороны я видел «Ашкелон», его кинжаловидный силуэт был надежно закреплен в колодках. Сквозь открытые двери ангара просачивались последние рыжие лучи заходящего солнца. Я даже не стал гадать, как Валка открыла их без основного питания, но при виде их моя душа исполнилась надежды, а руки и ноги обрели легкость. Сделав последний поворот, я помчался к откидному трапу.

– Валка!

Она ждала меня в круглом проеме шлюза, стиснув зубы и решительно глядя золотыми глазами. Мое сердце подскочило, когда я увидел ее, и я решил, что сейчас упаду от избытка чувств, заполнивших пустоты в моей душе. Я залился слезами, и впервые за долгое время это были слезы радости.

На Валке не было доспехов, только пояс-щит и обычный облегающий комбинезон, какие носили все легионеры. Ее волосы отросли, и она заплела их в непривычную для меня толстую косу.

– Берегись! – крикнул я, оглянувшись и увидев за спиной сьельсинов.

Прищурившись, Валка молча прицелилась из своего тавросианского табельного револьвера. Я пригнулся. Она выстрелила, и фиолетовый заряд с грохотом разрезал воздух. Валка выстрелила еще раз, и кто-то из моих преследователей рухнул со сдавленным криком. Тут что-то зажужжало и захрустело. Я узнал звук нахуте и прибавил скорость, не выпрямляясь, чтобы позволить Валке сделать третий выстрел.

– Быстрее! – крикнула она, не переставая стрелять.

Я метнулся к правой стене рукава и в прыжке преодолел последние несколько футов, повернувшись так, чтобы приземлиться внутри переднего шлюза «Ашкелона». Валка выстрелила еще трижды, сразив последнего из преследователей. К ней ринулись три нахуте, вращая зубами, как циркулярными пилами. Валка вскинула руку, как будто хотела поймать змея, и дроны тотчас упали замертво, лязгнув по металлическому трапу.

– Ты цел? – спросила она, закрывая выход на «Тамерлан», и мельком взглянула на меня, но ей сразу все стало понятно.

– Жить буду, – выдохнул я, растянувшись на полу.

Клацая каблуками, Валка помчалась на мостик. Я наблюдал за ней снизу, тяжело дыша, после чего перекатился на живот. Мне вдруг стало стыдно за то, что я предстал перед ней в крови и дерьме. У меня начались судороги, мышцы не слушались, но я нашел силы подняться на колени и окликнул ее.

– Где Корво? – спросил я и осмотрелся, ожидая, что бронзовокожая великанша вот-вот появится в проходе или из-за ящиков с провизией и откинет с головы капюшон.

Но я все понял еще до того, как Валка ответила:

– Она остается.

– Что? – Я вскочил и помчался за Валкой на мостик. – Нет! Серьезно, где она?

Валка уже забралась в кресло пилота.

– Как только я запущу реактор, они узнают, что мы здесь. – Она ввела команду, которая перемещала кресло по рельсам в стеклянную кабину на носу «Ашкелона». – Все их шаттлы откроют по нам огонь. Отавия вызвалась остаться и прикрыть нас.

– Как она могла?! – воскликнул я.

Корво солгала мне. И Валка тоже.

– Таков был изначальный план. – Валка даже не взглянула на меня, лишь переключила несколько рычажков и обеими руками взялась за штурвал.

Далеко позади раздался гул, плавно перешедший в рев, заполнивший весь корабль. Пол под ногами заходил ходуном.

– Пристегнись или возьмись за что-нибудь. – Тон Валки был резким, острее высшей материи. Я сразу понял: она держалась на волоске от того, чтобы вспылить.

– Корво, объяснитесь! – Я повернулся спиной к кабине и прижал пальцами передатчик.

– А что тут было думать? – ответила капитан без привычной паузы. – Моя жизнь в обмен на столько, сколько поместится в «Ашкелон».

– Так вышло иначе! – прошипел я. – Остались только мы с Валкой.

– Все равно думать нечего. – В ее голосе почти не чувствовалось волнения. – Я ведь знаю, на что вы способны.

– Я и сам этого не знаю, – ответил я, привалившись к полукруглому дверному проему.

– Если кто и сможет одолеть этих тварей, то только вы, – усмехнулась Корво.

Мне хотелось ответить, что она не права, но я не смог. Паллино и Элара, Айлекс, Карим и все остальные отдали жизнь, потому что верили в то же самое. Девяносто тысяч человек погибли по той же причине. Я мысленно представил, как капитан наклонилась над голографической камерой, как ее волосы нимбом обрамляют голову, а плечи расправлены, как у Атласа, держащего на плечах небесный свод.

Я буквально увидел, как она подняла взгляд и сказала:

– Для меня было честью сражаться рядом с вами, Адриан.

Я застучал кулаком по переборке, пока не отбил костяшки пальцев, а рука не онемела.

– Взаимно, – ответил я, зажмурившись и откинув голову, сквозь веки уставившись в потолок.

«Было».

– Я еще повоюю, – сказала Корво. – Заберу с собой тысчонку-другую. Счастливого пути!

Молча, дрожа, я влез в кресло навигатора и пристегнул ремни. Валка тоже молчала. Я понял, что ее пальцы внутри перчаток побелели. «Ашкелон» задрожал, стряхнув пыль со стропил большого ангара. Магнитные колодки с тяжелым металлическим лязгом раскрылись, и мы повисли на репульсорах.

– Они услышали! – сообщила Корво по громкой связи. – Их авиация скоро будет здесь.

– Вас поняла, – ответила Валка, вдруг превратившись в капитана тавросианской гвардии. – Ключ на старт.

С этими словами она запустила двигатели. Не медленные ионные, а основные термоядерные. Из хвоста корабля вырвалось красно-фиолетовое пламя и заполнило весь ангар. «Ашкелон» взбрыкнул, и, даже несмотря на супрессионное поле, меня вдавило в кресло, когда корабль рванулся вперед и вверх. Через мгновение мы вырвались из пламени и взлетели над черной пустыней между «Тамерланом» и внешней городской стеной. Я увидел впереди кольцо и башни-близнецы Актеруму. Навстречу нам летел сьельсинский военный корабль, похожий на вороненый наконечник копья.

Внизу «Тамерлан» дал залп из всех орудий. Не оснащенный энергощитом сьельсинский корабль взорвался, усыпав фрагментами песок.

– Не прорвемся через их армаду! – воскликнул я, замечая яркие искусственные луны в небе над городом-кольцом.

– Прорвемся, – и глазом не моргнув ответила Валка.

Сверкнул один из тераваттных лазеров, отразившись в оконном стекле. Я отвернулся от яркого света, но заметил, как еще два корабля развалились на куски. Валка потянула штурвал на себя, заставив перехватчик лететь почти вертикально, как ракеты античных времен.

– Отавия, мы готовы к прыжку.

– К прыжку? – оцепенел я. – Не выходя из атмосферы?

Как правило, гиперпространственный прыжок в атмосфере был чреват серьезнейшими последствиями. Процесс искажения пространства и формирования пространственного кармана для судна был разрушителен для всего, что находилось поблизости. Искривленность пространства и гравитация, как учат схоласты, суть одно и то же. С искривлением пространства увеличивается и локальное притяжение. Таким образом, переход на варпенную скорость вызывает в окружающем пространстве невероятные перегрузки. По этой причине перед прыжком в варп корабли всегда выходят из планетарной атмосферы. Так безопаснее для тех, кто остается внизу.

На Эуэ это почти не имело значения.

Корво упредила мои возражения.

– Давайте, – откашлявшись, сказала она.

Валка двинула рычаг вперед.

Небо вытянулось, а с ним и башни, и луны, как будто кто-то сыграл шутку с моим зрением. Орудия «Тамерлана» разорвали еще три приближающихся шаттла, от которых остались лишь ореолы, похожие на триумфальный фейерверк. Я опустился в кресло, и спустя мгновение башни Актеруму и сьельсинские луны исчезли, а мутное рыжее небо сменилось кромешной тьмой и безмолвием.

Мы сидели не шевелясь.

Мы были на свободе.