Валка жива.

Я по-прежнему не мог в это поверить. Я так давно потерял надежду, что почти забыл, каково это – любить. Испытать это чувство вновь было почти столь же мучительно, как переносить пытки в яме. Радость жгла меня жарче, чем плеть.

Жива.

– Нужно уходить! – схватил я под руку стоявшую рядом Элару.

Бойня вокруг продолжилась с неистовством штормового океана. На нашем островке было спокойно лишь потому, что нас окружали люди, а сьельсины побаивались новых выстрелов. Орда местами распалась; те, кто был дальше других от храма, бросились бежать к далеким стенам Актеруму. У них все равно почти не было шансов добраться до людского клина, протянувшегося от «Тамерлана» до святилища черепа Миуданара, и оставаться было незачем.

– Валка! – закричал я в передатчик. – Стреляйте по храму! По храму! Дораяика там!

Не успел я договорить, как поднялся ветер, и я увидел наверху полумесяцы сьельсинских лихтеров. Сотрясая воздух репульсорами, они принялись кружить над черепом Наблюдателя.

– Вы слишком близко! – ответил мне другой, хриплый и сосредоточенный голос. – Если пальнуть туда тераватткой, вас вместе с храмом снесет.

– Корво? – изумленно спросил я и подумал, не такое ли воодушевление чувствовали Лин, Паллино и Валка, когда я вернулся из мертвых. – Вы живы!

– Так точно. Но это ненадолго, если вы не поторопитесь. Я на мостике. Доктор заводит «Ашкелон». Поспешите, – чеканила каждое слово капитан.

Я отчетливо представил, как она склонилась над голографической камерой «Тамерлана», направляя орудия.

– «Ашкелон»! – Я едва не рассмеялся от радости.

О маленьком перехватчике класса «Чаллис» я совсем забыл. Очевидно, сьельсины тоже. Надежда разгоралась все ярче. Мы могли сбежать. Повернувшись, я поковылял прочь от храма, не выпуская из руки сияющий меч. Элара и Айлекс двинулись следом, подгоняя солдат. Но надежда штука хрупкая, и в следующий миг она сменилась ужасом. Я споткнулся, и хилиарху Петросу пришлось ловить меня и ставить на ноги.

– Отавия! – хрипло произнес я. – А как же остальные? «Ашкелон» может вместить не больше ста человек!

Но ответа не последовало.

– Отавия!

– Знаю, – натянуто, как пружина, прозвучал голос норманского капитана.

– У нас девяносто тысяч человек! – срывая голос, проорал я.

– Знаю! – ответила Отавия. – Ничего не могу поделать!

– Шаттлы! – крикнул я, удаляясь от места сражения. – Лихтеры!

– Даже если запустим, прыжок в варп они не выполнят, – отрезала капитан.

У меня внутри разверзлась яма, поглотив весь свет. Да, эти небольшие суденышки будут уничтожены, еще не выйдя из атмосферы, а на Эуэ людям прятаться негде – по крайней мере, не в течение долгих лет, что понадобятся, чтобы прислать сюда подкрепление. Если кому-то и удастся выбраться из Актеруму, за ними начнется охота по всем пустошам и зловонным болотам, заменявшим на этой полумертвой планете озера и моря.

Сто человек. Может, даже меньше.

Столько мы могли спасти.

Моя спина выпрямилась, вспомнив старую имперскую закалку, челюсти сжались, сухожилия напряглись. Выбора не было – нужно бежать и спасти столько, сколько получится. Но я больше не собирался здесь погибать. Не теперь. Не после возвращения Валки, а с ней – удачи. Но в то же время я чувствовал, что если кто и должен остаться и сражаться, если кто и должен погибнуть в бою, то это я.

– Элара! Айлекс! За мной! – крикнул я, временно отложив сложный выбор.

Я указал мечом в сторону громады «Тамерлана». Из пепла души возрождалась надежда. Валка была жива, и Корво тоже. А раз живы они, то и Паллино с Бандитом наверняка.

Я не услышал ответа Элары из-за очередного орудийного залпа. Недалеко от нас поднялись клубы дыма и черного песка, и я увидел, как сьельсинов подбросило в воздух, разорвало на куски. Останки посыпались на землю. В сьельсинской орде царил хаос, ксенобиты разбегались целыми группами, спасаясь от пушек Отавии.

– Земля! – закричал кто-то.

– На корабль! – проревел я, желая воодушевить бойцов.

Мир потонул в ослепительной вспышке и зловещей тишине. Через мгновение громовой раскат сотряс землю; это тераваттный лазер ударил по орде, испепелив почти весь правый фланг. Наполовину ослепленный, я продолжил бег, но упал, проделав мечом борозду в энарской мостовой. Когда зрение восстановилось, я увидел, за что запнулся – за растерзанный безголовый труп человека. Зажмурившись, я отполз и поднялся на ноги. Пустыня содрогалась от орудийного огня; кругом лилась кровь и звучали оглушительные крики.

– На корабль! – повторил я, подталкивая какого-то молодого бедолагу в нужном направлении.

Ошарашенный парнишка пробежал футов двадцать, уворачиваясь от локтей других бегущих. Я провожал его взглядом, пока его бритая бледная голова не скрылась в море черно-винного цвета.

Перед нами выскочил демон Эринии, распахав дорогу и нескольких человек, как трактор – поле. Существо повернуло ко мне безликую маску. Его белая броня была вся в крови. Выпрямившись в полный рост, оно преградило мне путь.

Айлекс выругалась.

Бежать было некуда. Я поднял меч и приготовился отражать неминуемую атаку. Мне вспомнилась дуэль с Хушансой на Эйкане: нападение вайядана, мое двойное зрение, химера, рассеченная пополам. Даже с двойником своего меча в руке я сомневался, что смогу повторить этот трюк. Победить такое чудовище мне могло помочь только чудо.

Химера рванулась ко мне на четырех ногах, словно тигр перед прыжком на оленя.

В миле от нас снова грянули орудия «Тамерлана», и мой крик опять никто не услышал.

В следующий миг химера взорвалась, усыпав песок тысячей мелких обломков. Ее голова приземлилась на брусчатку прямо передо мной, и я остановился в недоумении. Неужели Корво так точно попала?

– Босс, говорил же я вам: махать мечом – дело пустое!

Голос из динамика прозвучал почти весело, и следом с неба опустился черный силуэт, сопровождаемый ревом двигателей и сильным ветром. Шаттл снижался на фоне потемневшего неба, покачивая крыльями и пылая репульсорами. Я прикрыл лицо от вздыбленной пыли и гравия. Ближайшие сьельсины расступились при виде корабля, опасаясь разделить участь химеры. За серым алюмостеклом кокпита я увидел широкую улыбку Бандита, разительно контрастирующую с сосредоточенным блеском его глаз. Остановив шаттл в считаных дюймах от земли, он отсалютовал. Я ответил тем же жестом и подтолкнул Элару вперед, пока Бандит разворачивал шаттл.

Сьельсины поняли, что добыча вот-вот ускользнет, и снова сомкнули ряды.

Заряд плазмы ударил из правого борта с таким грохотом, что едва не заглушил пушки «Тамерлана». Фиолетовый огонь поверг сьельсинов на песок; их тела задымились, плоть и доспехи оплавились и превратились в единую массу. Угольки полетели по ветру. Шаттл завершил разворот, повернувшись к нам правым бортовым люком, и там, на подножке, свесив ногу, сидел Паллино с тяжелой плазменной винтовкой.

– Чего копаетесь?! Шевелите ягодичками! – ворчал старый вояка, ерзая в кресле стрелка.

На хилиархе были те же черно-красные доспехи, которые он носил в день бегства из Ведатхарада. Теперь они выглядели гораздо более поношенными и побитыми, как будто ему тоже пришлось пройти не один круг ада, чтобы добраться в это жуткое место. На волевом лице выросла короткая жесткая борода – больше седая, чем темная. Но его голубые глаза сияли, как обычно, ярко и грозно.

Он широко улыбнулся, посмотрел в прицел и еще раз пальнул по орде.

– Живее!

– Паллино! – Эллара помчалась к шаттлу, вскинув руку.

Все люди вокруг бросились к маленькому кораблю; каждый отчаянно желал попасть на борт.

Я замедлился. Между мной и врагом было много народу, и на время мне ничто не угрожало. Шаттл был класса «Ибис». В такие помещалось до тридцати человек, максимум – сорок, если они были без брони и оружия.

От выбора было никуда не деться.

Тех, кто попадет на борт шаттла, скорее всего, ждало спасение из этого ада. Меньше ста человек… из девяноста тысяч. Было ли у меня право стать одним из счастливчиков? Ведь все они оказались здесь по моей вине. Здесь, в Актеруму. На Эуэ. Под Дхаран-Туном.

– Айлекс! – крикнул Паллино зеленокожей женщине. – Хватай его светлость и залезай!

Дриада схватила меня под руку, но я отмахнулся:

– Иди. Я пешком доберусь.

– Вы еле на ногах держитесь, – удивленно заметила бывший старший инженер.

– Справлюсь, – ответил я. – Посадите кого-нибудь другого. Я не обреку на гибель лишнего человека.

– Всех не спасем! – крикнул Паллино из люка.

К моему ужасу, старый солдат нацелил винтовку на приближающихся людей:

– Стоять! Мест на всех не хватит. Бегите к «Тамерлану». Я должен забрать его светлость!

Все повернулись ко мне, и не успел я возразить, как добрый десяток рук схватили меня и потащили вперед.

– Лорд Марло, – похлопал меня по плечу незнакомый солдат.

– Пропустите его! – закричал другой, расчищая путь.

Ко мне тянулись – не для того, чтобы помешать, а просто чтобы дотронуться до моих рук, плаща, грязных волос.

– Что с ним случилось?

– Это правда он?

– Что с ним сделали?

– Черная планета!

– Вот дерьмо!

Я не смог сдержать слез и едва перебирал ногами. Обреченная толпа расступилась, и нас с Айлекс вытолкнули вперед. Я высоко держал меч, чтобы никого не ранить, а потом и вовсе деактивировал. Сзади донеслись крики, и, оглянувшись, я увидел в каких-то двухстах футах Бледных, орудующих саблями. Стена из вооруженных и безоружных людей сдерживала их натиск, как масляное пятно сопротивляется воде; солдаты голыми руками боролись с ксенобитами, вдвое превосходившими их по росту.

Нам нельзя было мешкать.

Каким-то образом я оказался у шаттла быстрее Элары, и Паллино нагнулся, держась одной рукой за дверцу, чтобы помочь мне залезть. Я практически рухнул на пол и не смог подняться без помощи старого друга.

– Адр, ну и видок у тебя, – заметил Паллино и принюхался. – А запашок еще хлеще.

– Ты и сам не огурчик.

Фыркнув, Паллино повернулся обратно:

– Берем тридцать пять человек, если влезут! Шевелитесь, собаки!

Я прислонился к переборке, чтобы отдышаться. На миг обретя спокойствие, я смог осмотреться и, глядя мимо Паллино, который помогал первым солдатам подняться в шаттл, увидел бурное море из плоти и крови, человеческую стену, осажденную рогатыми пустоглазыми ксенобитами.

Сьельсины нахлынули волной, оставляя за собой горы трупов и оторванных конечностей. Над ними в направлении спокойной зоны за крепостной стеной Актеруму промчался черный полумесяц. Увидев его, я догадался, что Сириани на борту. Раненый царь чудовищ должен был выжить; теперь я не знал, можно ли вообще его убить. Засохшая ртутная кровь осталась на моей руке, там, где меня схватил Элуша. Я посмотрел на нее, на время отвлекшись от хаоса бойни. Передо мной вновь и вновь вставал образ из сна: умирающий Сириани, из разрубленной шеи которого лезут бледные пальцы, рождается неизвестная сущность.

«Я тот, кто станет богом», – говорил Пророк.

Мрачный край гигантского черепа Миуданара хорошо просматривался через люк, но основная его часть была скрыта шаттлом. Глазницу не было видно. Сириани утверждал, что Наблюдатель разговаривал с ним, призывал к себе. А сам я слышал этого темного бога, взывающего из заточения за гранью смерти?

Мне показалось, что я понял смысл видения.

Чудовище хотело возродиться, и Сириани мог ему в этом помочь. Или – меня посетила более страшная мысль – Сириани каким-то образом переделали, изменили его клеточную структуру. Возможно, перемены еще продолжались, и он превращался из сьельсина в Наблюдателя или в некий омерзительный гибрид. В незаконнорожденное дитя Миуданара.

Мне вдруг стало очень-очень холодно.

– Айлекс, Элара! – вернул меня с небес на землю голос Паллино. – Петрос! Живее!

Хилиарх сердито замахал остальным и снова нацелил винтовку на собравшихся у люка:

– А вы назад!

Вдруг что-то изменилось. Я не понял что. Воздух как будто сгустился, и приглушенный отдаленный ор вдруг перешел в назойливое взбудораженное жужжание. Паллино посмотрел на меня, и я прочел в его обновленных глазах ужас. Он догадался на миг раньше меня. Но страшную догадку озвучил какой-то бедолага с земли; и если кровь в моих жилах еще недостаточно застыла, то после этих трех слогов уж точно достигла температуры абсолютного нуля.

– Нахуте!

Густой воздух стал объемнее, и мне стало ясно: тот гул, что я ощущал, издавало опаснейшее оружие ксенобитов. Плотоядные стальные змеи летели над ордой подобно облаку саранчи. Ума не приложу, почему сьельсины не пустили их в ход раньше. До прибытия шаттла бойня была омерзительным, но развлечением. Мы уступали в численности, были безоружны и загнаны, как овцы. Зная это, сьельсины предпочитали расправляться с нами самым обыденным методом: разрывать людей когтями, ломать их, как хлеб. Лица Бледных были измазаны алой кровью; кровь капала с их болтающихся языков, и повсюду несся зловещий хохот. Но при появлении шаттла ход сражения изменился, и черный пир перестал быть праздничным. Сьельсины обозлились, поняв, что добыча может не только оказать сопротивление, но и ускользнуть.

За миг до того, как облако нахуте накрыло группу солдат перед шаттлом, я отчетливо увидел одного из сьельсинских знаменосцев, котелихо с тонким флагом на копье. Над флагом на острие копья была насажена человеческая голова, кровь с которой стекала на черный шелк знамени. Голова была бритая, как у простых солдат, но я узнал Халфорда. Его огромные уши бросались в глаза даже на большом расстоянии.

Айлекс забралась в шаттл при помощи Паллино ровно в тот момент, когда нахуте бросились терзать обреченных людей. Зубастые змеи издавали пронзительный свист, контрастирующий с низким гулом репульсоров. Примитивные дроны ориентировались на тепло и движение; их вращающиеся пасти перемалывали мясо и кости в кашу. Люди, ужаленные омерзительными дронами, отчаянно пытались вырвать их, но карбоновые зубы вгрызались все глубже, измельчая нежную плоть. Без щитов, без доспехов у солдат не было ни единого шанса на спасение.

Паллино с криком поливал плазмой воздушное пространство над паникующими людьми, и зловещие змеи десятками посыпались на землю, плавясь и дымясь. Но это не помогло. На каждый сбитый мирмидонцем нахуте приходилось три новых. Они цеплялись, как пиявки, к несчастным солдатам. Люди спотыкались и падали, лихорадочно пытаясь выдернуть скользких железных угрей из живота и из-под ребер.

– Элара! – протянул руку Паллино.

В суматохе и толкотне они с Айлекс потеряли друг друга. Толпа, расступившаяся, чтобы пропустить меня, зажала ее, не давая пройти. Айлекс привалилась к переборке рядом со мной, после чего открыла люк в кабину, чтобы присоединиться к Бандиту.

– Паллино, нам пора! – Голос норманского ассасина резанул, как убийственная сталь.

Но старый мирмидонец проигнорировал его. Он опустил винтовку, оставив ее болтаться на ремне, и потянулся дальше.

– Бандит, сдай правее, норманский ты сучонок!

Я почти сам ощутил, как стиснулись зубы Бандита, когда он дернул штурвал направо. Репульсоры на коротких крыльях «Ибиса» повернулись, и шаттл поплыл направо, подминая мужчин и женщин, как стебли травы. Мне хотелось отвернуться – настолько ужасно было это зрелище, – но я понял, что не могу пошевелиться. Оставалось схватиться за поручень и смотреть на Паллино, игнорируя взгляды остальных.

Хилиарха и его женщину разделяли тридцать футов. Элара протянула руку; ее темные глаза смотрели с безумным страхом. Ей не удавалось выбраться из толпы. Гигантский череп Миуданара высился в тысяче футов позади, и, заглянув в его глазницу, я снова почувствовал в голове вкрадчивый шепот.

– Давай! – кричал Паллино.

Один солдат схватился за люк, попробовал влезть, но не смог. Он соскользнул, оставив на металле кровавый отпечаток ладони, и, падая, ударился подбородком. Сьельсины уже ворвались в толпу выживших. Стена упорных защитников разрушилась, и выжившие обратились в бегство, каждый сам по себе, стремясь догнать основную группу, бегущую к «Тамерлану» в миле отсюда.

Рука Элары колыхалась над головами, словно флаг. Паллино согнулся, держась за одну только скобу. Его лицо перекосила гримаса отчаяния. Рука потянулась к руке.

– Держись! – прокряхтел он, пытаясь одной рукой вытащить свою женщину из толпы.

Шаттл покачнулся, но Элара поднялась, оторвала ноги от земли. Еще один солдат прыгнул и попытался прорваться в люк. Собравшиеся на борту «Ибиса» бросились на помощь ему и Эларе; те, кто позади, придерживали тех, кто впереди, все словно объединились в один отважный организм.

– Карим, взлетай! – закричала Айлекс, стуча по перегородке за креслом пилота.

Не теряя времени, норманский наемник щелкнул переключателями. Крылья шаттла вытянулись, как бы обхватывая воздух, протяжный гул репульсоров усилился. Шаттл начал подниматься. Под нами раскинулось алое море трупов. Кое-кто еще шевелился, вздрагивая от укусов нахуте. Железные змеи метались от человека к человеку, глубоко вгрызаясь в них. Сьельсины, как вампиры, склонялись над телами и обгладывали их. Тут и там я замечал одиноких голых мужчин и женщин, сопротивляющихся сразу нескольким сьельсинам. Их движения заставили меня вспомнить Гурану, и меня едва не стошнило.

– Бог огня, как же тяжело! – пожаловался Бандит.

– Поднимите меня! – с трудом взмолилась Элара.

– Пытаюсь! – резко ответил Паллино.

Двое солдат помогали хилиарху; один держал другого за пояс, а тот держал мирмидонца за запястье.

– Бросьте меч! – крикнул кто-то Эларе.

Солдат, зацепившийся за люк вместе с ней, уже наполовину забрался внутрь.

Элара помешкала лишь секунду и отпустила саблю. Та упала вниз, в кровавую гущу под шаттлом. Здесь, среди набившихся в отсек людей, от оружия не было никакого толку. Пахло железом и мускусом. Солдат схватил руку Элары, и вдвоем с Паллино они втащили ее на край люка.

Что-то ударило Элару в спину, и она упала в объятия Паллино. Открыла рот, чтобы закричать, но вместо звука оттуда хлынула кровь.

В кабине раздался пронзительный вой:

– Нет!

Руки Паллино обхватили спину возлюбленной, ища хвост злобной машины.

Элара обмякла. Паллино сжал пальцы на витиеватом металле и с отчаянным криком, от которого мог настать конец света – впрочем, для Паллино он вполне настал, – вырвал мерзкую тварь из спины Элары. Голова нахуте продолжала вращаться, разбрызгивая кровь и кусочки мяса в лицо Паллино и в люк. Старый солдат гневно уставился на убийцу Элары, не до конца осознавая случившееся, и расколотил голову и карбоновые зубы змея о переборку.

– Нет! – воскликнул он снова, выбросив разбитое оружие из люка. – Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! – Он обнял голову Элары. – Я ведь так долго тебя искал.

Паллино поцеловал Элару, но ее голова откинулась.

Было слишком поздно. Элара умерла.

Секундой спустя другого солдата пристегнули, и Бандит развернул тяжелый неповоротливый шаттл. Мы двигались, но все вокруг как будто замерло. Раны от нахуте всегда тяжелые; зубы дрона перемалывают кости и внутренние органы, оставляя дыру диаметром в дюйм. Эта рана не прямая, как от меча или кинжала, а изогнутая, вроде отверстий, что оставляют черви во фруктах. Паллино не позволил дрону целиком забраться в Элару, но тот все равно успел нанести непоправимый урон.

У нее не было шансов выжить.

– Пал, тебе придется ее отпустить, – как можно ласковее сказала Айлекс. – Мы не можем взять ее с собой.

Она была права. Внутри «Ибиса» и без того было тесно, и положить тело было попросту некуда.

Паллино повернулся к ней – и ко мне. Никогда прежде бывалый вояка не выглядел таким опустошенным и надломленным. Его губы дрожали в попытке выговориться.

– Я… – В его пронзительных голубых глазах впервые на моей памяти появились слезы. – Я… мы можем положить ее в фугу.

Он рассуждал верно. Если достаточно быстро довезти ее до «Тамерлана» и «Ашкелона» и поместить в ясли для фуги, то можно не допустить смерти мозга. Поврежденные органы можно вырастить заново.

– Не успеем, – ответила одна из спасенных, худая женщина с зеленой звездой медика на плече. – Она должна быть готова к заморозке не позднее чем через десять минут, а у нас даже аптечки нет.

Словно в подтверждение этих слов «Ибис» качнулся, и через открытый люк донесся шум резни и предсмертные крики.

– Мы не можем ее взять, – повторила Айлекс. – Ты не можешь. Ты нам нужен.

– Паллино, – раздался отдаленный сухой голос. – Прости.

Только когда слова прозвучали, я понял, что сам их произнес.

Хилиарх ошалело посмотрел на меня. Его голубые глаза стали темнее, чем пустые глаза сьельсинов.

– Я… – Он зажмурился, кивнул один раз, затем еще несколько, словно убеждая себя. – Прости, – выдавил он и отпустил Элару.

Та покачнулась назад, изящно соскользнула на край люка и выпала наружу. Не открывая глаз, Паллино врезал кулаком по кнопке закрытия люка и сполз на пол у переборки.

Сейчас было не время оплакивать Элару.

– Лорд Марло? – обратился ко мне молодой круглолицый легионер, бритоголовый и бледный. – Где мы находимся?

Я удивленно моргнул в ответ. Парень был плебеем, вряд ли старше двадцати лет. Вряд ли старше, чем был я, когда сбежал с Делоса. Я заметил, что и другие внимательно смотрят на меня. Только Паллино не поднимал голову. На его лице лежала скорбная тень.

«Где-где… В аду, – едва не вырвалось у меня. – И нам еще долго из него выбираться».

– Это их дом, солдат. Точнее, место, которое можно считать их домом, – сказал я.

Некоторые побледнели. Я заметил, что хилиарха Петроса среди солдат не было. Он остался на земле.

Шаттл задрожал. Я обернулся, придерживая на плечах сьельсинский плащ, и подошел к кокпиту, где Айлекс склонилась над пилотирующим Бандитом. Впереди стальной горой высился «Тамерлан».

– Нас подбили? – спросил я.

Айлекс взяла Карима за плечо.

– Босс, если вы выскочите из шаттла, я вас убью, – ответил ассасин.

Мне было не до смеха.

– Проклятые химеры по нам стреляют, – сказал Бандит. – Щиты держатся.

Он заложил вираж направо, к корме разломленного «Тамерлана».

– Бандит, вы где? – раздался в динамиках шаттла и в моих голос Валки.

– Над кораблем. В трех милях по левому борту.

– Найдете, где сесть?

– Так точно, доктор, – ответил норманец.

– Адриан с вами?

– Я здесь! – ответил я, перекрикивая звуки стрельбы в тысяче футов под нами.

Бандит поднял «Ибис», чтобы перелететь через фюзеляж линкора и одновременно выйти из зоны досягаемости нахуте и орудий химер.

– Мы потеряли Элару, – без обиняков, хрипло сказала Айлекс. – И Бастьена.

– Мы теряем всех, – добавил я, прислонившись к люку.

Слова Айлекс показались мне неуместными, почти безумными. Внизу погибал весь Красный отряд. И я должен был погибать с ними, а может, даже на алтаре.

– Khun! – выругалась Валка на родном языке.

Я представил, как она добела стиснула кулаки над приборной панелью «Ашкелона».

– У меня почти все готово. Поторапливайтесь! – крикнула Валка.

– Торопимся как можем, – процедил Бандит.

Шаттл промчался сквозь столб черного, как сама преисподняя, дыма. Впереди, словно горы, возвышались стены Актеруму. Увидев их впервые, Айлекс ахнула.

– Это ксенобиты построили? – спросила она.

– Они за всю свою историю ничего не построили, – ответил я, и все, включая Бандита, удивленно покосились на меня.

Тут «Ибис» содрогнулся от взрыва, и норманец выругался и накренил шаттл налево, почти пикируя к «Тамерлану». Айлекс отбросило на меня, и я поймал ее в дверном проеме. Солдаты закричали и попадали, гремя, как монеты в копилке. Карим дернул штурвал на себя, выровняв машину всего лишь в десятке ярдов над черным песком. Кажется, я прежде не видел «Тамерлан» снаружи так близко. Адамант на деле был не черным, а угольно-серым, почти пористым. Защитная пластина под легким уклоном уходила вверх и влево от нас, возвышаясь под темнеющим небом, словно плита древнего мегалита. Там, где материал разошелся по швам между сегментами фюзеляжа, виднелись глубокие борозды. Каждый сегмент был, по сути, одной молекулой, растянутой на тысячи футов в длину и сотни в ширину и соединенной с углеродно-титановым каркасом линкора.

Корабль не выдерживал собственного веса.

В алюмостекло кабины ударил красный свет, и шаттл вздрогнул от нового взрыва.

– Noyn jitat! – прошипел Бандит. – Почти попали.

– Кто стреляет?

Раздался страшный вой, высокий и протяжный, заглушив даже звук из внутренних динамиков шаттла. От такого звука могло треснуть даже алюмостекло.

– Это «Белая рука», – сказал я и сам удивился, каким тихим был мой голос.

Словно в ответ на вопрос, который никто не успел задать, узкий белый силуэт приземлился на шаттл, схватившись за кокпит тонкими руками. Широко раскинулись перепончатые крылья, заслонив обзор. Красные глаза Ауламна уставились на меня сквозь крышу. Не сказав ни слова, вайядан вновь испустил истошный крик, и над его левым плечом сверкнуло нечто похожее на хвост скорпиона. Я узнал энергокопье в момент выстрела и толкнул Айлекс на пол, прикрыв собой. Невидимый луч ударил в кокпит, и каркас засиял. В месте попадания алюмостекло оплавилось и покраснело.

– Сбрось его! – крикнул я, слыша, как за спиной в замешательстве перекликаются солдаты.

Бандит дернул штурвал вверх и в сторону, исполнив «бочку» над «Тамерланом» и вдоль его покатого борта. Он уводил нас все дальше от гущи сражения, и теперь мы оказались над той стороной линкора, что была напротив врат Актеруму.

Ауламн покачнулось, но удержалось. Оно ни на секунду не сводило с меня взгляда. Когда шаттл закружился и горизонт перевернулся, генерал-вайядан поднял руки и ударил когтями-лезвиями в стекло над точкой, куда ранее выстрелило копье. Рука Ауламна с металлическим лязгом отскочила от стекла. Генерала это не смутило; он ударил снова, и керамический каркас треснул. Бандит прекратил вращение и резко затормозил, включив репульсоры на полную мощность, чтобы сбросить великана.

Не вышло.

Генерал-вайядан ударил в третий раз, сложив пальцы наподобие мотыги. В его ударе было больше силы, чем в пушечном выстреле.

– Сделай что-нибудь! – закричала Айлекс.

– А у тебя есть предложения?!

Алюмостекло выдержало один удар, другой, третий.

Но четвертый был уже чересчур. Число четыре, как верят ниппонцы, означает смерть.

Крылатый генерал разбил керамический каркас кокпита, и я плащом прикрыл Айлекс от осколков.

Это оказалось к лучшему. Она не увидела, что случилось с Бандитом.

Норманец даже не вскрикнул, когда белые пальцы схватили его и выдернули из кресла вместе с ремнями безопасности. Бандит – Карим Гароне – не брыкался, не сыпал проклятиями. Он потянулся к поясу и к перевязи, где хранился его арсенал ножей. Когда он вонзил виброкинжал глубоко в глаз Ауламна, его джаддианский кафтан в красно-белую полосу всколыхнулся, и показалось, будто у Карима тоже выросли крылья. Он был стремительнее всех известных мне людей, но этого оказалось недостаточно. Рана, ставшая бы смертельной для человека или простого сьельсина, для химеры была что комариный укус. Не вынимая кинжала из глазницы, Ауламн стиснуло руки на горле Бандита. Тот захрипел.

– Нет, Карим! – вскрикнула Айлекс.

Повторялся тот же сюжет, что с Паллино и Эларой.

Мне пришлось удерживать дриаду, прикрывать ей глаза плащом. Шаттл снова начал вращение. Репульсоры удержали его от переворота, но он потерял курс и продолжал движение исключительно по инерции. Завыли предупреждающие сирены, заглушая ветер и рев полумашины, схватившей моего друга и помощника.

Я поднял меч и шагнул вперед, но Бандит из последних сил отпихнул меня.

– Уведи ее! – прохрипел он и демонстративно выставил указательный палец и мизинец, проклиная своего убийцу.

«Рога дьявола».

Пальцы вайядана сжались, сдавив шею Карима, словно тот был куском пластилина в руках сердитого ребенка. Кожа порвалась, плоть превратилась в кровавое месиво, хлынула кровь… и лишь тогда я понял смысл жеста ассасина.

Я слышал не сирену.

Спустя мгновение раздалось три громких взрыва. Стаккато. Два на руке Ауламна, третий на груди. Когда Бандит успел прикрепить заряды? Две небольшие магнитные мины оторвали руку генерала, а третья выбила его из кокпита. Шаттл резко накренился, и я предположил, что вайядан, вылетая, ударился о крыло «Ибиса».

Завыла настоящая сирена, и я бросился к приборной панели, стараясь не смотреть на окровавленные останки друга. Схватив штурвал, я отчаянно попытался выровнять «Ибис», но было уже поздно.

– Назад! – крикнул я Айлекс и остальным. – Держитесь!

Еще секунда, и мы ударились о корпус линкора. Металл чиркнул по адаманту со звуком, что был едва ли не противнее боевого клича Ауламна. Валка что-то закричала мне в ухо, но я не обратил внимания. Времени не было. Мы упали, и я отключил репульсоры. Больше ничего нельзя было сделать. Без тормозов не было смысла выпускать посадочные опоры. При столкновении я прикусил язык и почувствовал во рту привкус железа.

Я сплюнул.

– Паллино! Нужно выбираться!

Кто-то открыл боковые люки. Внутрь ударил серый свет. Дхаран-Тун постепенно уходил с лица солнца Эуэ. Воздух был густым, белесым. Без церемоний я достал из кобуры окровавленный пистолет Бандита и подал Айлекс рукоятью вперед.

– Ты нам нужна, – сказал я, насколько возможно прикрывая собой труп ее возлюбленного.

В янтарных глазах дриады стояли слезы, но не текли.

– Он спас нас, – сказал я, стыдясь того, что моя рука с пистолетом затряслась. – Нельзя допустить, чтобы это оказалось напрасным.

Айлекс потянулась к пистолету. Ее руки не дрожали, а слезы так и не покинули глаз.

– Ты мог его спасти.

– Что? – удивленно посмотрел я на нее.

– Ты мог его спасти! – резко повторила она.

– Не мог, – помотал я головой.

– Марло, не вешай мне лапшу на уши!

Она вырвала пистолет из моих трясущихся пальцев. Я навсегда это запомнил. Не «Адриан», а «Марло».

– Ты мог бы сделать так, чтобы рука этой твари сломалась о стекло или прошла сквозь него… – она покосилась на растерзанное, окровавленное тело Карима в пилотском кресле, – но ты этого не сделал.

Мне хотелось сказать, что это было не в моих силах, что я был слишком слаб, чтобы воспользоваться двойным зрением. Что на это не было времени, что я попросту не успел – и никак не мог успеть. Но это было не важно. Все было не важно. Она страдала, как и Паллино, и никакие слова не тронули бы ее, пока она пребывала в царстве печали.

Я просто помотал головой. Острое лицо дриады с отвращением скривилось, и она выскочила из кокпита.

Я задержался, лишь чтобы достать из перевязи Бандита один кинжал. Я не религиозен, и даже если бы был, то вряд ли знал бы нужные слова, чтобы проводить благой дух фраваши Карима к джаддианскому владыке света. Вместо этого я молча низко поклонился.