Пещерный зал, выбранный Пророком для встречи, заполнился топотом нечеловеческих ног. Сколько шагов мы сделали, чтобы подняться в этот темный тайный зал? Сколько раз я падал, а мои атрофировавшиеся мышцы сводило, пока Дораяика не приказал слугам нести меня?

Великий князь держался особняком от тех, чьи лагеря обосновались на нижних этажах города-кольца и на песке у ворот. Я отчетливо помню вонь торфяных костров в низких коридорах и зловещий хохот, как на жуткой ярмарке. Дораяика сказал мне, что кланы не собирались вместе уже несколько поколений. Я даже представить не мог, сколько времени прошло с тех пор. Наверное, примерно то же самое вышло бы, если бы все дети Земли вдруг собрались на ее зараженных холмах и в руслах пересохших рек и кутили в прахе человеческом. Я до сих пор вспоминаю заваленные костями столы за открытыми дверями, мимо которых мы проходили, вой нечеловеческих голосов, слившихся в молитве и песнях.

Но Дораяика не составлял компанию низшим по рангу, а вел нас все выше, мучительно минуя этаж за этажом, пока в залах города энар не стало слышно лишь ветер. Тогда меня положили на помост сбоку от притащенного слугами сиденья, приковали толстой железной цепью и бросили.

Кажется, с нашего прибытия в Актеруму прошло несколько дней. Великий князь великодушно позволил Северин обработать мое раненое лицо, но запретил бинтовать раны, и поэтому сухой воздух жег мне плоть, а голова раскалывалась от боли. Время проходило как будто в дымке, разум прояснялся лишь изредка, когда его заставлял сосредоточиться заново испытанный ужас – как правило, при звуке шагов когтистых лап.

Под высокой трапециевидной аркой появилась группа сьельсинов, ведомая герольдом в белом жреческом облачении. Я кое-как сел, звякнув цепями, и почувствовал взгляд Дораяики.

Герольд подошел, семеня ногами, и привел за собой шестерых младших жрецов – баэтанов в таких же белых туниках. Они несли жерди с поставленным на них металлическим сундуком. Двое скахари Дораяики встретили их с распростертыми объятиями. Их кривые сабли спокойно покоились справа на поясе.

Поняв намек, герольд преклонил колени перед стражниками и троном Пророка. С его посоха свисал зеленый флаг, расшитый черной сьельсинской каллиграфией. Опускаясь на колени, герольд подобрал флаг пальцами и крепко схватился за древко.

– Anamnato qiaqara o-Aeta ba-Aetane, – высоким неровным голосом поприветствовал он, обнажив горло в знак повиновения. – От имени своего хозяина, аэты Гуримы Пеледану, правителя Пятидесятой ветви рода Имнун, я, презренный раб, принес вам дары.

Он поднял свободную руку, подзывая младших жрецов к ящику.

Пророк нарочито лениво сделал одобрительный жест.

Младшие баэтаны опустили сундук на пол, повернув его к Пророку. Сундук был огромным и унылым на вид, сначала я даже принял его за гроб. Двое слуг распахнули крышку, и герольд поднялся, представляя содержимое Князю князей.

– Оружие, о великий владыка! – воскликнул он, демонстрируя Дораяике меч. – Трофейные клинки юкаджимн! Шесть раз по двенадцать дюжин и семь, завоеванные в битве!

Герольд сжал пальцы, и до меня дошло. Внутри все перевернулось, как от тяжелого удара. В зеленом сумраке зала расцвел клинок из высшей материи, белым сиянием озарив барельефы, на которых энары – с четырьмя, шестью, восемью и более ногами – шагали среди звезд.

Шесть раз по двенадцать дюжин и семь.

Я безмолвно сосчитал в уме, как смог. Число было близким к тысяче. У меня в прямом смысле отвисла челюсть, и раненая щека отозвалась болью. Число символизировало не несметное богатство, равное экономике целой планеты, а трагедию. Каждый меч принадлежал рыцарю Соларианской империи, и я понимал, что на одного павшего рыцаря приходился целый павший легион.

– Достойный дар, – спустя мгновение произнес Дораяика, и у герольда вырвался вздох облегчения. – Положи оружие, раб! Где твой хозяин? – спросил Дораяика, когда его приказ был выполнен.

– Здесь, Дораяика! – раздался крик с порога, и в дверях появился сьельсин в зеленых доспехах и тунике в тон флагу на посохе герольда, сопровождаемый скахари.

Рога на его голове были украшены серебряными колпачками, на лоб спадали серебряные цепочки, родня его с джаддианской куртизанкой. В бровях и скулах торчали нефриты, на пальцах красовалась россыпь нефритовых колец.

– Ты позвал, я пришел!

Когда младший князь приблизился, Дораяика встал. Пеледану упало на колени перед пророком.

– Твой оракул! – воскликнуло оно, выставляя напоказ горло. – Твое послание! Неужели время пришло?

– Raka, – ответил Сириани. – Да.

Пеледану зажмурилось и прошептало что-то, чего я не расслышал.

Князь приблизился к краю помоста и встал спиной ко мне.

– Ты по-прежнему чтишь древние обычаи? – нависнув над Пеледану, спросил он.

Младший аэта поднял голову, но ответил не сразу.

– Я твой верный раб, – произнесло оно наконец. – Навеки. Но другие! Они не верят так, как верю я. Ходят всякие сплетни! Перед твоим прибытием я говорило с Иамндаиной и другими! Vanahita!

Дораяика зашипел и едва не сорвал имперскую тогу, что носил поверх нагрудника.

– Не упоминай при мне других, Пеледану. Они тени. Порождения лжи. Ты чтишь древние обычаи?

– Eka iyadar ba-osun, – ответил младший князь. – Как всегда! С тех пор, как ты изгнал отсюда Eta Vananari! Клянусь Сновидцем: ты новое воплощение Элу!

Я прижался лбом к трону Пророка, чтобы остановить головокружение.

– Eta Vananari? – прошептал я.

Еще «древние слова», смысл которых был мне неведом.

Пеледану упомянуло какого-то оракула и послание, полученное от Дораяики. На Дхаран-Туне Пророк утверждал, что лично созвал аэтаванни, клановое вече. Как именно он выразился? Какие слова, какое послание могло заставить собраться столь разрозненные кланы? Хватало ли влияния Дораяики, чтобы заставить остальных повиноваться? Мог он угрожать им смертью? Я в этом сомневался, хотя его орда действительно была велика и безжалостна, как палящее солнце.

– Caiharu ba-okun, – произнес Дораяика. – Твоя вера защищает тебя. Ты поступило мудро, придя с миром.

На слове «мир» Пеледану согнулось и ткнулось лбом в грубый зеленый пол. Я вздрогнул от волнения. «Килете». Мир. Это же слово использовало Араната Отиоло во время наших неудачных переговоров. Услышав его вновь, в этом месте, я гораздо отчетливее осознал его смысл.

«Ты поступило мудро, подчинившись».

Клацая когтями по ступеням, Сириани Дораяика спустился, придерживая тогу. Пеледану не вставал, как и его слуги. Словно по сценарию, Пророк поднял ногу и наступил на плечо младшему князю. Я затаил дыхание и поморщился, потому что воздух прошел сквозь дыру в щеке. Цепи лязгнули, когда я невольно прикрыл рукой рот. Мне вспомнился другой зал, другая церемония: я преклонял колено перед императором, возлагавшим мне на плечо древний железный меч. Но мое посвящение в рыцари закончилось, когда император приказал встать и представил меня придворным. Он возвысил меня, облагородил, в то время как здесь не было ничего подобного. Как сьельсинские ударитану были извращенной формой языка богов, так и эта церемония была дьявольской насмешкой над тем, что я когда-то испытал.

«Я солдат Империи».

Таким же образом Пеледану стало солдатом… чего-то иного. Я нередко представлял, что управление Империей представляет собой нечто вроде лабиринтных шахмат: белый король, черный король, красный. Здесь я видел, как фигура помладше – скажем, центурион или простая пешка – входит в сердце лабиринта и получает корону. И не важно, что к этой короне в придачу полагаются еще и цепи.

– Ты мое, – прошипел Дораяика и спустя несколько секунд убрал ногу.

Пеледану отползло, фыркая и не поднимая лица. В нем легко можно было увидеть то пресмыкающееся существо, каковыми сьельсины были, пока кровавая эволюция не даровала им разум.

– Eka ba-osun, – ответило Пеледану.

– Отойди, – приказал Дораяика. – Скоро придут другие.

Младший князь и после этого не поднял головы. Пеледану отползло еще дальше, прежде чем подняться на колени. Солдаты Дораяики взяли сундук, принесенный слугами Пеледану, и поволокли прочь. Я не завидовал им; ведь тащить эту тяжесть нужно было по лестнице из тысячи ступенек, а потом еще идти по песку до шаттла.

Только что я стал свидетелем сьельсинского торга, если можно так выразиться. Не было ни переговоров, ни условий. Уступка Пеледану была безусловной, его унижение – абсолютным. Пусть мне и показалось сквозь пелену разума, что их беседа длилась невероятно долго, на самом деле она закончилась за пару минут.

– Теперь видишь, какую власть дает вера? – Дораяика вернулся на трон и оскалился мне.

Я не ответил, просто отошел от трона, утянув за собой цепь, и сел. Пророк выбрал своей приемной короткую сводчатую галерею, выходящую во внутренний двор. В стене были глубокие косые окна, и серый свет солнца Эуэ освещал фрагменты грубых барельефов, покрывавших, кажется, абсолютно все стены в городе. На них были изображены удивительные энары, сражающиеся с кальмароподобными существами посреди города с прямоугольными башнями.

Барельефы сопровождались энарскими письменами, выцарапанными в камне – возможно, когтями. Символы тянулись от центральной борозды, то поднимаясь, то опускаясь; выглядело похоже на запись колебаний звуковой волны. Такие письмена были мне в диковинку.

– Валка… – прошептал я.

Что бы Валка подумала об этом месте? Воображаемые образы и воспоминания о прежних временах вставали тенями в моей голове. Где-то в другой памяти, кажется, осталось видение, что мы прибыли сюда вместе и обнаружили, что здесь пусто и нет никаких врагов.

Но Валка погибла. Наверняка погибла. Из недр памяти на меня пустыми глазницами посмотрела отрубленная голова Адрика Уайта. Валке не удалось покинуть Падмурак. «Тамерлан» был захвачен, и ей некуда было деваться.

Я прикрыл глаза от сумрака большого зала, но не смог закрыться от воспоминаний. Гигантские ворота Ведатхарада с лязгом закрылись, сотряся мою душу. Зачем я погнался за фаэтонами? Почему не остался в фургоне с Валкой и товарищами? По крайней мере, мы погибли бы вместе и не пришлось бы мучиться столько лет на Дхаран-Туне.

Теперь уже не важно. Скоро все должно было закончиться.

– Onnanna! – Голос Пророка вырвал меня из дум, словно когтями, и я вдруг понял, что плачу. – Прекрати!

Я не видел его лица, только бледную руку в перстнях, сжатую на подлокотнике трона. Я даже не соображал, что делаю, а когда понял, то задержал дыхание, чтобы не всхлипывать.

Все мертвы. Эти слова зациклились в моем сердце.

Все мертвы. Все мертвы. Мертвы. Мертвы. Мертвы.

«Горе – глубокая вода», – вспомнились мне слова Гибсона, но я уже давным-давно утонул – должен был утопиться в пруду своей темницы. Но если бы я так и сделал – если все сказанное Дораяикой было правдой, – то все равно послужил бы ему на пользу. На Анитье Тихое показало мне мою роль, показало будущее и прошлое, которому не суждено было случиться. Я видел и то, как сжигаю сьельсинов огнем с неба, и то, как меня приносят в жертву на алтаре под черным куполом над лесом колонн в черной пустыне.

Я знал, что сбудется только одно, пусть и не так, как я видел.

В видении я не был один.

Один.

Мы не были одни. Все новые князья приходили друг за другом, принося дары и простираясь перед Пророком. Дораяика принимал их и наступал на них, таким образом принимая младших князей к себе на службу или подкрепляя прежние присяги. Через некоторое время я отодвинулся от трона, насколько позволяла цепь, и уселся спиной к неотесанной внешней стене. Все это время серый луч света из отверстия над головой смещался по дальней стене, освещая новые фрагменты энарского барельефа. В этом непостоянном освещении казалось, что жуткие фигуры-крабы движутся, щелкают конечностями, как будто граверы намеренно хотели добиться такого эффекта, следя за движением бледного солнца Эуэ. Может быть, когда-то эти изображения были окрашены или покрыты эмалью, но с тех пор краска стерлась.

Вассалы выкладывали перед Князем князей специи и ароматические масла, драгоценные камни и металлы. Один вручил идола из человеческих костей, другой – умывальник из белого мрамора, украшенный сьельсинскими рунами. Всего их прошло уже больше дюжины, и каждый по очереди становился по ту или иную сторону от Пеледану. Среди них было Музугара, чей флот мы разгромили у Тагуры, когда я был еще молод. Вновь и вновь я ловил взгляд чьих-нибудь черных глаз, наверняка гадающих, что это за человеческая крыса прикована к трону их хозяина. Знал ли кто-нибудь из них? Догадывался ли?

– Дважды двенадцать и один, – произнес генерал Вати Инамна, неподвижно, как статуя, стоявший по левую руку от Пророка. – Маловато.

– У Элу было и того меньше, – ответил Дораяика, жестом призывая телохранителя замолчать.

– Дораяика!

Возглас раздался из-под массивной каменной арки в конце зала и заставил всех умолкнуть. Взгляды обратились туда, где показалось нечто громадное и неуклюжее. Не знаю, как ему удалось появиться бесшумно, ведь весило оно как небольшой грунтомобиль. Сперва я решил, что это очередная химера, созданная для Пророка МИНОСом, но по мере приближения – фигура передвигалась на десятке когтистых металлических ног – я понял, что это.

Это был механический трон.

Ехавший на нем сьельсин был облачен в тяжелые доспехи, выкрашенные в типичный темно-синий цвет. Лицо его было более квадратным, чем у Дораяики, и напоминало белый кирпич, увенчанный короткими рогами. Его косичка также была короткой, едва достававшей до левого плеча, но во всем облике читалось какое-то неистовство, а в пустых черных глазах сквозили холод и смерть. Не нужно было объяснений, чтобы понять, что этот князь был выше всех собравшихся в этом зале, за исключением самого Дораяики.

Он прибыл один, без герольдов и подарков.

– Аттаваиса! – воскликнул Пророк, не поднимаясь с трона. – Вот уж кого не ждал!

Трон князя в синем по-жучьи перебирал многочисленными ножками, приближаясь к Дораяике. Следом в зал сизыми тенями скользнула дюжина воинов в плащах в тон княжеской броне.

– Я нашло ее, tanyr! – воскликнуло Аттаваиса, остановив трон в десяти шагах от помоста. – Обыскало не одну дюжину миров, но нашло!

С этими словами оно подняло какой-то тряпичный сверток и встало с трона.

Я не сразу поверил своим глазам. Я решил, что существо в экстравагантных доспехах хромое, но оно двигалось проворно и уже через секунду преклоняло колено – одно, а не оба – перед Пророком, обеими руками протягивая сверток.

– Не может быть… – Сириани Дораяика был немного ошарашен. – Спустя столько лет ты нашло?..

Пророк встал и спустился по ступенькам. Вати следовало рядом, готовое при малейшей опасности прыгнуть на защиту хозяина. Электронные рефлексы химеры были быстрее, чем у любого смертного, будь то человек или сьельсин. На глазах у всех Дораяика сорвал тряпку с ноши Аттаваисы.

Я вытянул шею, чтобы разглядеть. От усилий лицо свело судорогами.

Это была серая каменная табличка. Камень мало отличался от того, из которого был выстроен Актеруму. Можно было подумать, что Аттаваиса принесло кусок города, сбило табличку со стены.

Дораяика поднял ее обеими руками, чтобы лучше рассмотреть. Я заметил маленькие кругляшки символов, похожие на сьельсинские ударитану. На анаглифы, что были частью удивительных машин Тихого. Но вокруг них убористым почерком были выцарапаны слова на языке энар, острые и угловатые.

Значит, энары тоже знали о существовании Тихого.

– Ты сравнило ее с остальными? – спросил Пророк.

Аттаваиса наклонило голову направо – сьельсинский утвердительный ответ.

– Это новые планеты. Возможно, Утайхаро знало о некоторых. Нам никогда не выяснить, сколько захватило или уничтожило Отиоло, но еще остались шесть, может, семь, о которых прежде не было сведений.

Услышав имя Отиоло, Дораяика зашипел, а с ним и другие князья. Я помнил, что Дораяика называл Отиоло предателем и обманщиком, и теперь задумался, не оказал ли я врагу большую услугу, убив Аранату. Теперь я не удивлялся, что Отиоло было заинтересовано в альянсе с нами.

У него не было другого выбора. Не было друзей. Оно было одиноко.

Очевидно, у Дораяики и Утайхаро была общая цель. Табличка в руках Сириани была звездным атласом, картой, где отмечены… что? Колонии энар? Руины Тихого? Артефакты самих Наблюдателей? Или и то, и другое, и третье?

Мне вдруг стало ясно, почему Уванари и Танаран много лет назад привели корабль на Эмеш. Их хозяин Отиоло обнаружило координаты Эмеша на такой же табличке. Тамникано – вот как они звали эту планету. Это было не сьельсинское название, а сьельсинский вариант другого, более древнего слова. Имени, которым планету нарекли энары. Выходит, энары когда-то бывали на Эмеше? А Наблюдатели?

Город Тихого на Анитье развивался противоположно течению времени, вопреки энтропии. Он рос, а не приходил в упадок, будучи в измерении, непостижимом человеку. Отдельные фрагменты видений сложились в моей голове, и я понял: Тихое строило свои города, свое царство на костях этих самых энар, как любой завоеватель возводит дворец на месте своего триумфа.

На Анитье мне показали фрагменты великого противостояния Тьмы и Света, Наблюдателей и Тихого, Множества и Одного. Я знал свою роль в этой борьбе и понимал, что сыграл ее неудачно. Но в этом сумрачном зале я уловил нечто потустороннее, почувствовал безнадежность идей Дораяики. Он копошился во тьме, на ощупь разыскивая в космосе осколки мертвого царства своих богов, пока от тех еще хоть что-нибудь осталось.

– Когда мы закончим здесь, – сказал Дораяика, – обыщем эти планеты. – Пророк постоял неподвижно, глядя на табличку и держа ее как новорожденного ребенка. – Быть может, не все боги мертвы.

Эти слова нарушили ясность, которую я успел почувствовать, заменили ее холодным ужасом. Мне как будто вонзили меж лопаток ледяной клинок, что был холоднее проклятых пещер Дхаран-Туна. Я не сразу понял, что затаил дыхание, и снова проиграл в голове слова, услышанные по прибытии.

«Ammarka».

«Быть может, не все боги мертвы».

«Ana mahriya teche».

Пророк искал не просто руины, не осколки империи богов, а самих богов. Я поежился и обхватил бы себя руками, если бы позволили кандалы. Снаружи в пустыне дожидался череп Миуданара, черной тенью нависнув над моим разумом.

«Teche».

Вспоминал ли я эти слова или снова их слышал? Сновидец мог быть мертв, но это не значило, что он спит спокойно.

– Vati-kih, yellna, – подозвал к себе генерала Пророк.

Бледный рыцарь подошел и с механической осторожностью взял табличку.

– Позаботься, чтобы она попала на Дхаран-Тун. Доставь ее лично, – прошептал Сириани, чтобы младшие князья не слышали.

Но я услышал.

А Дораяика повернулся к князю Аттаваисе и громко спросил:

– Ты чтишь древние обычаи?