Сначала мне показалось, что снаружи все белым-бело. Белый туман, белый свет, лютый холод, пробирающий даже сквозь доспех и мешающий думать. Выпущенный из «Скьявоны» гелий, будучи легче воздуха, быстро поднимался вверх. Газ стремительно расширялся, нагреваясь, вытесняя воздух книзу и превращая воду в нем в густую дымку, похожую на кладбищенский туман.

Энтоптика помогала справиться с ослепительными прожекторами, переключившись в инфракрасный режим. Белизна вдруг превратилась в синеву, и из холода проявились силуэты сьельсинов, бледно-красные на ледяном фоне. С каждой секундой они бледнели. Я ринулся в атаку и тут же едва не споткнулся о труп ксенобита. Тот задохнулся воздухом, которым невозможно было дышать. Это заставило меня задуматься о доспехе, о миллиметровой мембране из высокотехнологичных полимеров, защищавшей меня от арктического холода, о каркасе из керамики, стекла и металла, окружавшем мою голову и качающем в легкие чистый воздух. В ухе запищал датчик, и, развернувшись, я увидел, что нахуте бросили сверлить «Скьявону» и переключились на нас. Выбрали путь наименьшего сопротивления.

С беззвучным кличем я повернулся к ним, приказав остальным следовать моему примеру. Вспыхнула плазма, благодаря энтоптике ставшая из фиолетовой темно-красной, краснее крови. Злобные маленькие машины падали, как саранча, как цикады в конце короткого лета, поливаемые плотным плазменным огнем.

Наверху закрутились турбины. «Демиург» оставался без хозяина, но аварийные системы работали, и вентиляторы принялись вытягивать гелий. Дроны меня больше не заботили. У нас были куда более серьезные и насущные проблемы.

Видимо, сьельсины переносили холод лучше, чем мы. Те, что еще стояли, бросились вперед – красные, огненные силуэты на фоне окружающей морозной синевы. На тех из них, что были в масках, не действовал не только холод, но и газ. Они ринулись в ближний бой. Почти все наши копейщики были заняты вьющимися над головами и вокруг нахуте, и ксенобиты легко преодолели расстояние до нас, перепрыгивая через тела погибших людей и своих сородичей и жутко крича, как обезумевшие птицы.

Меч просвистел у меня над головой. Я пригнулся, отмахнувшись клинком и начисто разрубив нависшего надо мной ксенобита. Черная кровь замерзла в воздухе, крошечными градинами зазвенела по полу. Оглянувшись через плечо, я увидел, как шеренги легионеров сменяют одна другую, расстреливая железных змей, злым дождем обрушивающихся на нас. Один нахуте стрелой метнулся ко мне. Я взмахнул мечом. Мимо пролетели уже два дымящихся куска. В холодной дымке я заметил закрытый статическим барьером люк «Скьявоны». Барьер защищал от проникновения внутрь гелия, так что Валка была в безопасности. В непривычной цветовой гамме шлема люк был обрамлен золотистым сиянием, ярким, теплым и даже радостным.

Я развернулся и вошел в плотный снежный туман. Мой сосед с криком упал, схватившись за горло, – дрон прогрыз его доспех и принялся сосать кровь.

Помочь легионеру я не мог. Было слишком поздно.

Проглотив тяжесть на сердце, почувствовав его биение, похожее на бой барабана, я двинулся с мечом вперед. Бледные вставали у меня на пути, их язык, хорошо известный мне, в их боевых кличах и дьявольских лозунгах вдруг зазвучал незнакомо. Один бросился на меня; я отрубил ему ноги и, повернувшись налево, рассек еще двоих. Мимо неслись плазменные дуги, сжигая и кромсая врагов – как сьельсинов, так и их летучих дронов.

Говорят, что начало новой эре меча положили межзвездные путешествия. Что, после того как тысячи кораблей погибли из-за шальных пуль, пробивавших оболочку или топливные шланги, мудрецы выковали новые версии любимого оружия рыцарей и солдат, самураев и кавалеров, воспетого во всех культурах от рассвета времен. Другие утверждают, что в этом виноваты энергощиты, что поле, изобретенное Каэланом Ройсом, требовало возврата к традиционному оружию. Мечи стали вынужденной необходимостью. Правда мне неизвестна. Я не военный историк, но, думаю, обе версии имеют право на существование. Сьельсинам была недоступна технология энергощитов, и они не изобрели ни огнестрельного, ни плазменного оружия. Возможно, они, волей судьбы ограниченные пространством своих кораблей, а до этого подземными лабиринтами родной планеты, считали мечи непревзойденным оружием.

В холодном тумане их керамические клинки были почти невидимы, и меня не раз спасал лишь доспех. Враги выскакивали из ледяной мглы неожиданно, их тепловые контуры терялись в лучах прожекторов «Скьявоны». На каждого, попавшегося на уловку Валки, приходилось по трое тех, кого от гелия спасли маски, и выжившие сражались с неизменной неистовой яростью.

Я заметил одного, более могучего, чем остальные. Его плащ, словно крылья, развевался за спиной. Он промчался мимо меня с мечом в мой рост, бликующем в лучах прожекторов. Одним ударом он поверг трех легионеров, целую триаду, покрошил их на куски. Их кровь утекла вместе с жизнью.

Я был мирмидонцем и повидал много жестокости. Поиграв в наемника, я узнал кое-что и о войне. Но то, что мы сделали с адмиралом Вентом на Фаросе, и то, что произошло до и после этого, включая столкновение со сьельсинами на Эмеше, не подготовило меня к этой бойне. Я думал, что истинные сражения – это те же мелкие стычки, раздутые до огромных масштабов, либо совокупность мелких конфликтов, объединенных, как клетки человеческого тела.

Оказалось, это не так.

Война – все равно что другая вселенная. Она меняет даже самые обыденные вещи, принимает такие контексты и такое значение, что мне, человеку, бывавшему в этом ангаре сотни раз, даже сам ангар показался другим, незнакомым. Корабль за моей спиной стал важнее величайших городов, и мы защищали его с чувством, что было выше любви и ниже похоти. Чудовища, наши противники, стали истинными демонами, а солдаты, стоявшие плечом к плечу, какими бы грубыми или наглыми они ни были в казармах и за кружками, превратились в ангельское воинство.

Один солдат встал на пути сьельсина-великана. Он казался свечой рядом с костром. Он поднял копье, нацелил его вперед, держа древко под мышкой, пока двое его товарищей помогали раненым, тащили их по трапу на борт. К арьергарду. В безопасное место. Бледный скакал, как волк, и наконец оказался на расстоянии выстрела. Солдат выстрелил. Промазал. Ткнул копьем в надежде сбить чудовище с курса. Сьельсин обрушился на него, как волна, направив бледный клинок в уязвимое место под локтем. Я мысленно услышал, как порвался комбинезон, хотя мой шлем был звуконепроницаем.

Товарищи легионера успели спастись, а секундой спустя дюжина солдат испепелила сьельсинского командира из копий. Серый дымок смешался с белым туманом.

Меня ударило в бок, и я упал, выронив меч. Тот отскочил от пола, клинок рассеялся в дымке. На меня навалилось что-то огромное и темное, одной рукой схватив за горло. Я увидел красные контуры сьельсинской маски, а за ними – чернильные омуты глаз, блестящие в ярком свете. Реагируя на давление, мой комбинезон стал туже, тверже, не позволяя ксенобиту меня задушить. Но я все равно запаниковал. Дыхание застряло где-то в грудной клетке, руки тщетно замолотили по твари. Я попробовал подсечь ксенобита, воспользоваться навыками борьбы, чтобы перевернуть его на спину, но он был слишком силен и тяжел. Мой конец был близок. В руке сьельсина появился меч, белый, как клинки палачей Капеллы. Я извивался, пытаясь выпутаться и не думать о неизбежной смерти. Моей смерти.

Тут клинок исчез, а сьельсин мертвым грузом распластался на мне. Я не услышал выстрела, которым его убило, не увидел вспышки. Полежав немного под телом врага, никем не замеченный, я наблюдал, как вокруг сражались люди и ксенобиты. Скопление ног напоминало ходящий туда-сюда, повинуясь причинно-следственным ветрам, лес. Атака – отступление.

Лишь тогда я вспомнил о запасном оружии – фазовом дисрапторе, который я прицепил к поясу, облачаясь в доспехи.

– Вот дурак! – сказал я себе, спихивая тушу сьельсина. – Дурак, кретин, идиот!

Поднявшись на ноги, я пальнул в ближайшего Бледного.

Ко мне вернулись воспоминания о битве с Крашеным и его СОПами. Тогда я тоже потерял свой меч. Это печальное событие повторялось с завидной регулярностью. Без меча я чувствовал себя хуже, чем без одежды. Куда он завалился? Мне в который раз захотелось обладать могуществом героев прошлого, просто выкрикнуть имя оружия и призвать его прямо в руку, просто щелкнув пальцами. Я готов был заорать от досады.

В суматохе и от огорчения я не заметил, что забрел на не прикрытую туманом территорию. Случайность и закономерность создали вокруг меня пустоту, где не было ни людей, ни ксенобитов. Я был одинок, изолирован, как остров в бурном море. Маяк. Мишень.

Какой-то Бледный заметил мою одинокую фигуру, и я по странному, не имеющему объяснения наитию понял, что он выбрал меня своей целью и ринулся в атаку. Я выстрелил, выругался, когда промазал, выстрелил снова. На этот раз я ранил ксенобита в колено, но он не упал. Их нервы были защищены какой-то субстанцией наподобие миелина, спасая от электрических зарядов фазовых дисрапторов. Но другого оружия у меня не было. Я выстрелил еще раз; оружие с гулом выплюнуло молнию, ударив сьельсина в плечо.

Ксенобит не сбавил шага.

Рыча от недовольства, я развернулся и побежал в туман. Все вокруг заполонил гул вентиляторов, заглушив даже рев плазмометов и крики людей и чудовищ. Где были остальные Бледные? Почему не присоединились к погоне?

И где же мой меч?

Я принялся искать в тумане, куда он мог отскочить. Посмотрел слева. Справа. Впереди. Позади. Везде, только не под ногами. Мой сапог за что-то зацепился, и я, вскрикнув, упал на колени. Не помню, был это труп человека или ксенобита; помню лишь, как ползал по заледенелому металлическому полу, шаря руками. Я решил, что я лжец. Что я погибну здесь, ползая по полу, как ребенок или крыса. Я слышал приближающиеся шаги преследователя. Выстрелил вслепую через плечо, вскочил. Правая нога подкосилась, и я снова растянулся на полу. Сьельсин был совсем рядом, и мое сердцебиение теперь заглушило все остальные звуки.

Мне пришел конец. Конец. Конец.

Афоризмы Гибсона на этот счет не приходили на ум, и мне оставалось лишь бороться со страхом, железной хваткой сжавшим сердце. Меня ждала смерть, и того хуже: я погибал один, в страхе, потерянный в океане жестокости. Дрейфовал, как планета без звезды.

Вот!

То ли по воле судьбы, то ли по стечению обстоятельств моя рука нашарила рукоять меча. Я с триумфальным кличем схватил ее и перекатился на спину ровно в тот миг, когда сьельсин набросился на меня. Высшая материя вспыхнула между нами, как последний луч умирающей звезды. Острие вонзилось противнику в живот, проткнув его без сопротивления. Ксенобит рухнул на меня, и клинок прошел ниже, распоров броню и плоть, как воздух. Горячая кровь хлынула на мой белый доспех и черную тунику; на холоде от нее повалил пар. Враг умер, я спихнул его тело с себя и наконец смог встать.

Туман рассеивался, оседал внизу. «Скьявона» прекратила выброс газа, и сквозь дымку я увидел их – выживших, группу высоких рогатых чудовищ, вооруженных и яростных. Увидел на полу мертвые тела наших солдат. Некоторые еще содрогались в конвульсиях, раздираемые изнутри нахуте. Окровавленные, дымящиеся змеи вновь взмывали в холодный воздух. Тела были свалены у трапа одно на другое, по два и даже по три, образуя то ли кривую арку, то ли баррикаду.

Мы терпели поражение.

Несмотря на свет, несмотря на фокус Валки с газом. Несмотря на все усилия.

Я понял, что исход решили нахуте. Их было слишком много, и они нападали на солдат со всех сторон. Сверху, снизу, сзади. На полу было порядка сотни трупов. Почти половина легионеров, которых я вывел из трюма.

– Не отступать! – скомандовал центурион, держа наперевес копье.

Он выстрелил, его солдаты принялись стрелять следом, осыпая сьельсинов плазмой. Бледные сбрасывали вспыхнувшие робы и продолжали наступать, неотвратимые, как морской прилив. Легионеры припали на колени за баррикадой из трупов товарищей, надеясь, что еще теплые тела отвлекут дронов. Воодушевившись, я вышел на всеобщее обозрение, приманивая змей к себе. Разрубил одну, другую, третью. Они летели на меня, будто стрелы, отскакивая от щита, прежде чем я поражал их мечом.

Щит работал исправно, но так везло не всем. Рано или поздно дроны пробивались сквозь защиту, прогрызались сквозь слои белой керамики и металла, пока кровь не начинала извергаться из-под них вместе с криками.

Рано или поздно.

На меня спикировала целая стая дронов. Три, пять, десять. Я махал мечом, описывая короткие дуги, как ребенок с завязанными глазами, атакующий куклу еретика на летней ярмарке. Я рассек одного точным ударом и больше почувствовал, нежели увидел, как его фрагменты шрапнелью пронеслись мимо. Высшая материя пела в моей руке, жидкие молекулы плясали, отбрасывая яркие, похожие на солнечные, блики. Я быстро разобрался еще с одним дроном и не позволил третьему отправиться на поиски более податливой жертвы.

– Назад! – услышал я крик. – Назад, к трапу! Перегруппироваться! Построиться!

Этот отчаянный приказ заставил меня отвлечься и на секунду оглянуться.

Секунды оказалось достаточно.

Дрон, находившийся уже близко, замедлился и просочился сквозь щит, присосавшись к вогнутому диску, защищавшему мое правое ухо. Шлем наполнился ужасным скрежетом, как будто череп мне буравило ювелирное сверло. Я в панике схватился за ухо, пытаясь оторвать змею.

– Адриан! – раздалось из передатчика.

Мое имя прозвучало как-то тускло, как и мои мысли. Я сжал пальцы вокруг летучей змеи; та обвила мою руку хвостом, крепко прицепившись. Когда я подумал, что хуже уже некуда, отказала энтоптика – и спроецированные на глаза конусы света погасли. Теперь я видел лишь темноту внутри шлема.

Ослепнув, я закричал, но никто меня, вероятно, не слышал. Сверление в ухе не давало думать, и я отчаянно сопротивлялся дрону. Меня вдруг посетила безумная мысль – отрубить себе руку, одновременно разрубив змея. Я уже занес меч.

Но тут ноги отказали мне, и я вновь выронил его. Теперь я боролся с машиной смерти двумя руками, изо всех сил пытаясь отодрать ее от своей головы. Я почувствовал запах дыма и понял, что конец близко.

Тут вдали громыхнуло.

Сверкнула молния, запахло сырой землей после дождя.

Тварь в моих руках обмякла и отцепилась от руки. Я слышал металлический лязг повсюду, как будто пустые доспехи падали на палубу. Кто-то дотронулся до моей головы. Снял шлем.

Свет.

Повсюду был свет.

– Вы целы?

– Валка…

Надо мной склонилась Валка, держа в руках испорченный шлем.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– Вас спасаю, идиот, – возмутилась она, отбросив шлем, и выругалась про себя на пантайском.

Нахуте по-прежнему цеплялся за шлем, присосавшись зубами. Судя по всему, я был в прямом смысле на волосок от смерти. Меня передернуло.

– А как же воздух?

– Гелий весь выветрился. – Валка указала на потолок. – Не волнуйтесь.

– А дроны?

– Сьельсины не пользуются радио для переговоров между кораблями, но для управления этими штуками – еще как. – Она постучала себя по лбу и поднялась, пнув нахуте подальше. Дрон был неподвижен, как дохлая рыба. – Их код мне не разгадать, но выключить получилось. – Валка улыбнулась, несмотря на царивший вокруг хаос. Как будто кто-то снял покрывало со светильника.

– Как?

– А чем я, по-вашему, занималась с Танараном, пока вы валялись в фуге?

– Я готов вас расцеловать.

– Может, потом, – парировала она.

Неподалеку что-то взорвалось, и мы подскочили от неожиданности. За взрывом раздался боевой клич десятка человек, которые ринулись на беспорядочную толпу сьельсинов у входа в трюм. Задумка была смелая, но сырая, и четверых солдат мгновенно порубили превосходившие их числом и размером противники.

Валка тронула меня за плечо. Я обернулся.

– Кое-что потеряли, – сказала она.

В ее татуированных пальцах был мой меч, навершием ко мне.

– Уже дважды за сегодня, – признался я, принимая его с кривой стыдливой улыбкой. – Спасибо.

– Попробую разобраться с остатками дронов. – Валка развернулась, чтобы уйти.

– Валка… – Я схватил ее за руку и, немного поколебавшись, посмотрел в глаза. – Спасибо.

– Не тратьте время попусту, варвар, – отмахнулась она.

Я слабо усмехнулся. Изо рта вырвалось облачко холодного пара.

Не прошло и секунды, как раздался шум и крик множества голосов, за которым последовал слабый скрежет – это сьельсины в недоумении повернулись к новой угрозе. Я почувствовал, что ужасный день подходит к концу.

Красный отряд наконец появился.

Я увидел фиолетовые всполохи плазмы за взорванными воротами, услышал, как враги с криками поспешили туда, чтобы укрепить тыл или бежать. Сьельсины понимали, что окажутся зажаты между Красным отрядом и «Скьявоной», как в челюстях хищника.

– Молодцы, ребята! – вскинул копье центурион. – Погнали их!

Шеренги наших бойцов двинулись вперед, фланги начали загибаться внутрь, к воротам, как цепкие пальцы могучей руки. Они шли вперед с боевыми кличами; в задних рядах солдаты били себя в грудь. Завидев, как их дроны падают с небес, сьельсины обратились в бегство, и наше поражение превратилось в победу.

– Вперед! – подтолкнула меня Валка. – Вперед!

Я побежал, Валка не отставала. Остановилась она лишь тогда, когда я протиснулся сквозь ряды солдат, удерживавших ворота и преследовавших сьельсинов. Я воодушевился, увидев исчезающие спины ксенобитов и людей, бегущих мне навстречу.

На них были разномастные и плохо подогнанные доспехи, покрытые поблекшей и исцарапанной краской, но красные. Во главе был Бассандер Лин – с каменным лицом, окутанный энергетическим щитом; за ним – Паллино, в которого вновь вселился прежний центурион. Сверкая единственным глазом, он продолжал палить вслед ксенобитам. Неподалеку были и Джинан, и Бандит в красно-белом кафтане поверх доспеха, и Сиран, и Айлекс.

– Кажется, я приказывал оставаться на корабле, – бесцеремонно произнес Бассандер.

– Выбора не было, – с раздражением ответил я. – Они почти просверлили обшивку. Мы ослепили их и выпустили гелий в топливный отсек варп-двигателя. Многих убили, других перепугали, но численное превосходство все равно было не на нашей стороне. А еще эти дроны…

– Где князь Араната? – спросил Бассандер, отправив солдат преследовать Бледных.

– Куда-то подевался, – помотал я головой.

Я не стал упоминать, что сделал с Нобутой и что случилось со Смайт и Кроссфлейном. Об этом можно было поговорить позже, а сейчас позволить Бассандеру насладиться победой.

– Разыщите князя! – скомандовал он, собираясь в погоню.

– Я с вами.

– Нет.

– Тор Варро занят детьми Кхарна. Понадобится человек, знающий их язык. А это либо Валка, либо я, – указал я, косясь туда, где среди солдат ждала Валка.

Черные глаза Бассандера тоже нашли ее, и он повернулся ко мне:

– Ладно.

– Адр, ну и видок у тебя, – подошел Паллино и похлопал меня по руке.

– Внутри ощущения не лучше. – Я дважды ткнул его кулаком в плечо.

– Ребята, сражение еще не закончено, – заметила Сиран.

– Да, – согласился я. – Вперед!