Пройдя по лабиринтам в чреве «Демиурга», мы наконец добрались до сада. На этот раз мы были преследователями, а сьельсины – преследуемыми. В саду полыхали деревья, СОПы Кхарна лежали тихо, ведьмовской огонь в их глазах померк. Их сваленные в кучи неподвижные тела среди дымящегося леса казались в самом деле мертвыми.

– Что за чертовщина? – спросил Паллино, быстро дотронувшись до лба, губ и груди. – На корабле лес вырастили?

– Красиво, – не обращая внимания на пожар и трупы, произнесла Айлекс.

– Видели бы вы сад на Воргоссосе, – сказала все-таки последовавшая за нами Валка. – От него вообще дух захватывало.

Бассандеру некогда было глазеть. Он прошел мимо, указывая на уцелевшую опушку в дальнем краю сада.

– Бледные приходили оттуда. Их корабль где-то там. Перекройте тот выход и отправьте дронов-разведчиков. Не хочу потерять еще людей в этих тоннелях.

Он пошел вперед, за ним – четверо телохранителей.

– Проклятый корабль! – прошептал Лин.

Однажды мы были в ангаре, где стоял сьельсинский корабль, но попали туда не через сад. В любом случае бесконечные коридоры успели поменять положение по воле Кхарна Сагары.

Мне сложно было понять, что творилось снаружи. Сквозь огромный купол я разглядел руины корабля-мира сьельсинов. «Бахали имнал Акура» напоминал разбитую луну. Отдельные куски медленно расплывались в стороны. Кое-где еще мерцали аварийные огни, некоторые судовые системы еще функционировали, не осознавая, что этому миру пришел конец.

– Бассандер! – позвал я, и офицер повернулся вполоборота. Его профиль на фоне пожара напоминал очертания планеты, на которой только-только наступает день. – Где флотилия? Чем занят Хауптманн?

– Уничтожает их флот, – развел руками капитан.

– А потом?

– Не знаю, – ответил он. – Наверное, прилетит нас вызволять. А что?

– Сьельсинам некуда бежать. А со смертью Нобуты Аранате не за что больше сражаться.

Несмотря на жар от горящих деревьев, внутри меня пробежал морозец, потрескивая, как тонкий лед на поверхности озера.

Капитан Лин повернулся ко мне, прищурившись. Выглядел он скверно: белые доспехи были в крови, слипшиеся от пота и крови – его собственной? – волосы пристали ко лбу. На левом плече недоставало двух оторвавшихся в бою птеруг.

– Нобута мертво? Что случилось с заложником?

Я рассказал.

– Смайт оставалась жива? – Лин едва не потерял голос. – И сэр Вильгельм?.. Нет. Не верю.

Да и как он мог поверить? Все это случилось по его вине. Его и лорда Тита Хауптманна. Все было бы иначе, если бы они не вмешались. Я отправился бы к сьельсинам, как планировала Смайт, несмотря на все ужасы, которые наверняка меня там поджидали, и постарался бы добиться мира и взаимопонимания.

Я почти воспользовался возможностью, чтобы самодовольно высказать все это Бассандеру Лину, – ведь во мне все же было что-то от моего брата. Я уже открыл рот, но тут к нам подошел триастр:

– Сэр, мы нашли ее.

– Гринло? – Бассандер сжал кулаки. – И?

– Сэр, она мертва.

Я плохо знал хладнокровного лейтенанта и испытывал к ней еще меньше симпатии, чем к Бассандеру. Она постоянно совала нос в чужие дела, безоглядно, не заботясь ни о чьем мнении, пользовалась своим положением. Но, увидев, как поник Бассандер, я как будто вновь пережил гибель Гхена. Казалось, все, что случилось до Кхарна и Воргоссоса, было уже в прошлой жизни, было каким-то сном, а привычный имперский мир – причудливой, но малоприятной сказкой, по сравнению с новым миром машин, ксенобитов, деймонов и демонов.

Я не мог больше ненавидеть Бассандера.

Мне было его жалко.

– Светлая память вашей подруге, – сказал я. – Она была хорошим солдатом.

Мне показалось или в его темных глазах блеснули слезы?

Нет, это было невозможно. Глаза Бассандера были как у статуи, а статуи не плачут. Он моргнул и, хотя шевельнулись лишь его веки, вдруг показался на голову выше.

– И что теперь? Чего ждать от Бледных?

Ко мне пришло жуткое видение. Реактор или двигатель корабля ксенобитов был перегружен, и всех нас смело ядерным огнем. Пойдет ли на такое Араната? На что вообще способен доведенный до отчаяния родитель?

Какой родитель, будь он человеком или ксенобитом, не пойдет на такое?

Мысль казалась мне вполне ясной, но я не смог сразу сформулировать ее и высказать свои опасения. Вокруг было тихо, лишь деревья потрескивали в огне, а где-то вдали, как будто не наяву, центурионы раздавали приказы. Остановился даже ветер.

Слишком тихо.

– Ложись! – крикнул кто-то. Возможно, Паллино.

В панике мне почудилось, что кричал Гхен, настолько громогласной была команда. Не задумываясь, не отвечая, так и не поделившись своей страшной догадкой с Бассандером, я бросился на землю. Через миг позади раздались взрывы. Гранаты. Такие же, что уничтожили ворота ангара.

Убили наших людей.

Мы допустили ошибку. Две ошибки.

Первая: мы пересекли сад по дороге к павильону и одинокому дереву, в точности как и ожидалось.

Вторая: мы оставили основные силы у выхода, там, где первый отряд гоплитов пожертвовал собой, прикрывая наше бегство из этого милого и ужасного места. Таким образом на дороге оказалось рассредоточено несколько десятков наиболее важных людей. Разведчики, механики, манипуляторы разведывательных дронов, центурионы и офицеры, среди которых были все мои оставшиеся друзья. И я сам. И Валка.

Не знаю, как всем моим друзьям удалось пережить первую атаку. Не знаю, как мы оказались вместе, отрезанные от основной группы появившимися из-за леса скахари итани Отиоло. Сколько могучих армий было уничтожены в подобных ситуациях за всю историю мировых войн? Нас ударили сразу с двух сторон, зажимая в могучие клещи. Солдаты отчаянно крутили головами, не зная, с какого фланга отражать атаку.

– Ко мне! – крикнул Бассандер, подняв над головой меч. – Все сюда!

Основная часть нашего войска поспешила к нам, привлекая внимание атакующих. Многие сьельсины метнули нахуте, и зловещие змеи понеслись, яростно вгрызаясь в незащищенных пельтастов.

Я позвал Валку, протиснувшись мимо направившего на врага копье Паллино и продираясь через хаос. Валка была рядом с Бандитом, закрытая щитом. Единственным ее оружием был плазменный револьвер. Но рука с оружием была опущена, а другая – поднята вверх, как у призывающего к тишине судьи. Нахуте начали падать, останавливаться на полпути к телам наших солдат.

Ее заметили трое ксенобитов и, вряд ли понимая, что она делает, сочли почти беззащитную женщину хорошей мишенью, ринулись на нее с мечами.

– Бандит! – крикнул я, бросаясь к ним со всех ног. – Сзади!

Норманец, все внимание которого было сосредоточено на большой группе врагов впереди, меня не услышал. Валка заметила новую угрозу слишком поздно. Она не носила доспехов, а щит Роуса был бесполезен против белых клинков. Валка выстрелила от бедра, но промахнулась.

Я и подумать не мог, что способен бегать так быстро и прыгать так далеко. Я пролетел почти параллельно земле наперерез первому сьельсину, вытянув руку с мечом, как будто крыло с единственным торчащим из него пером. Клинок рассек скахари, а мигом позже я шлепнулся на землю. В плече расцвела боль, но я без раздумий вскочил и встал между Валкой и оставшейся парой сьельсинов.

Я знал, что нахожусь там, где должен. Как в схватке с Калвертом, я направил меч прямо на сьельсинов. Клинок сверкал, гарда со всех сторон переливалась тем же светом.

– Tukanyi deni renutayan ne? – спросил я.

«Кто следующий?»

Один оскалился, другой принялся обходить меня, как волк, пытаясь зайти со спины. Я не сводил с него глаз; острие моего клинка двигалось вверх-вниз, как голова злой змеи. Ближе. Ближе. Они бросились на меня разом, не осознавая опасности, исходившей от меча сэра Олорина. Валка выстрелила, фиолетовый заряд водородной плазмы пришелся одному точно в грудь. Другого я проткнул почти насквозь через черный бронированный нагрудник.

– Отличный выстрел, – сказал я Валке, подходя ближе.

– Нужно отсюда убираться, – ответила она, имея в виду «убираться с дороги». – Где Лин?

Я огляделся, заметил его:

– Вон!

Сьельсины оттеснили нас довольно далеко, и Лин пробивался сквозь ксенобитов к сражавшимся впереди по тропе солдатам. Мы с Валкой и Бандитом остались втроем в сопровождении крошечной группки бойцов как в красных, так и в белых доспехах, отрезанные от основного войска.

– Нужно уходить! – воскликнул невесть откуда взявшийся Паллино.

– Нет! – Я остановил центуриона за руку и набрал команду на терминале. Здесь «Демиург» уже не блокировал радиосигнал, и мы могли свободно переговариваться. – Лин, это Марло. Кажется, я знаю, где искать князя. Иду за ним.

– Стойте! Вы нужны здесь! – раздался в ответ напряженный голос Лина.

– Я думаю, что оно хочет взорвать свой корабль и нас заодно, – произнес я, сам не понимая своей уверенности. Наверное, мне подсказывал это вопль князя Аранаты, исполненный глубочайшего, неведомого человеку отчаяния, вызванного убийством его ребенка. Этот крик словно возвещал о конце времен, обещал его скорое наступление.

Бассандер не ответил сразу. Молчание длилось так долго, что я даже принялся смотреть, не пал ли он. Нет! Я увидел, как сверкает его голубой клинок, такой же как мой собственный.

– Уверены? – спросил он секундой спустя.

– Нет, – ответил я и твердо добавил: – Но я на его месте поступил бы именно так.

Я не дожидался ответа и приказа остаться.

– Паллино, Бандит, Валка – все за мной!

Путь оказался чист. Через сад к дальнему выходу, затем по коридорам к сьельсинскому кораблю, затем сразиться с князем и его свитой, остановить реактор чужеземного корабля и всех спасти.

Но что, если я ошибался? Это было бы даже к лучшему. Лучше предположить худшее и выглядеть потом дураком, чем погибнуть и развеять любые сомнения в том, что ты дурак. Кто знает, когда очнется перерожденный Кхарн Сагара – и очнется ли? И когда корабли Хауптманна прибудут, чтобы спасти нас?

Я помню, как бежал, как порвался брезент шатра, помню, как заметил труп Оаликомна у подножия холма. Дорога из сада к дальнему выходу тянулась мимо озера. Сражение переместилось на луг, легионеры стояли триадами, бойцы Красного отряда – маленькими группами. Спускаясь вниз к озеру, я еще мог различить на холмике позади нас фигуру Бассандера Лина.

Почему на людей так влияет глубокая вода? Воспоминания о материнском чреве? Или просто боязнь утонуть? Никто не знает, но в том месте у меня по телу забегали мурашки. Я вспомнил пророка Яри, которого изменила вода. Жрецов культа Эдуарда, посвящавших людей в свои таинства, в каком-то смысле перерождавших их, погружая в воду.

Мы спустились к озеру в том же месте, где я днем ранее встретил Рена и Сузуху. Там, где мне впервые привиделась моя гибель. По удивительному совпадению здесь все должно было закончиться и начаться заново.

– Okun-se!

«Ты!»

Оклик поразил меня как молния. Все мои спутники замерли. Оно стояло на утесе, над тропой, высокое, как тень на заходе солнца, увенчанное серебром и белизной, окруженное самыми доблестными воинами.

– Аэта Араната, – сказал я. – Tsuarose oyumn petunodai ti-velatadiu ba-okarin.

«Я думал, вы вернулись на корабль».

Я не выдавал голосом опасений из-за того, что́ прижатый к стенке князь мог заготовить для нас напоследок.

– Мы еще можем разойтись миром.

– Стать вашим пленником? – оскалился князь. – Рабом?

Он потянулся к глотке, выпустив когти, и сорвал с доспеха брошь. Плащ отстегнулся со звуком, похожим на хлопанье вороновых крыльев.

– Я лучше погибну. Погибну и вновь увижу своего ребенка. Но сначала убью тебя.

Сьельсины двинулись на нас, но Араната взмахом руки и шипением остановил их:

– Убейте его друзей и слуг, но сам Oimn Belu – мой.

«Темный».

Я чуть не усмехнулся. Непрошеный мелодраматизм все равно преследовал меня. Телохранители аэты выхватили сабли и спрыгнули вниз.

– Вперед, – сказал я друзьям. – Отвлеките их.

– Никуда я не пойду, – заявила Валка.

– И мы не пойдем, – добавил Паллино, поднимая копье.

– Идите!

Князь Араната Отиоло поднял трофейный меч. Голубой, как лунный свет, клинок расцвел в его руке и нацелился на меня.

– Вы, звери, создаете чудеса, – произнес Араната, взмахивая мечом.

– Этот меч принадлежал Райне Смайт. – Я направил клинок на вождя Бледных, как минутами ранее – на напавших на Валку. – У вас нет права владеть им.

Князь с ревом спрыгнул вниз, махнув мечом, как палач. Я уклонился, отскочив от падающего ксенобита и выставив меч, чтобы заблокировать боковой удар.

Валка выстрелила мимо аэты. Араната зашипел и схватил с пояса серебряный нахуте. Змея полетела к Валке, которая была слишком близко, чтобы успеть ее сбить. Дрон ударился о щит, и Валка отшатнулась. Скахари постепенно сжимали кольцо вокруг нее и остальных.

– Уходите, кому говорю! – крикнул я и бросился на Аранату.

В его лапище меч Смайт выглядел маленьким коротким ножичком. Но наши клинки были равны, а князь оказался весьма искусным бойцом и легко блокировал мой выпад.

В последнее время мне приходилось драться только с теми, кто не мог оказать достойного сопротивления, и я потерял сноровку. Против высшей материи не могли выдержать ни броня, ни оружие сьельсинов. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я дрался с Калвертом, и еще больше – после нашей дуэли с Бассандером на «Бальмунге», последней полноценной дуэли на моей памяти. Меч казался непривычно тяжелым, мышцы ныли после долгого кровавого дня. Приходилось держать его двумя руками, и от каждого удара Аранаты мои плечи хрустели. Я был крепок, но у ксенобита в одной руке было больше силы, чем в моих двух или даже трех, если бы у меня была еще одна.

Нас озарял красный свет с разрушенного мира моего врага и горящего сада. Я отразил гардой удар сверху вниз и ступил ногой в озеро, нанося ответный выпад в демоническое лицо противника. Без плаща Араната Отиоло казался тощей, вытянутой тенью самого себя, с чрезмерно длинными руками и ногами, худыми бедрами. Я обогнул его, рассчитывая прижать к воде, но князь отступил. Рельеф играл мне на руку – тропка между озером и искусственным утесом была слишком узкой для длиннорукого и длинноногого ксенобита, но князь дрался компактно, размеренно, как дюрантийские часы, с точностью самого искусного соларианского придворного, закаленного яростью берсерка.

Ярость.

Ярость была мне понятна. Чистая, как стекло, эмоция, связывающая наши народы яркой, логичной нитью. Я мог обратить ярость себе на пользу. Араната Отиоло пятился, на ощупь продвигаясь по неровному берегу. Мои атаки он отбивал с легкостью, но при этом с осторожностью, вызванной боязнью незнакомой сьельсину высшей материи. Мы ненадолго разошлись. Сражение вокруг нас было в самом разгаре, но мы были отрезаны с левой стороны утесом, а с правой – озером. Я краем глаза видел, как наши солдаты то наседают, то отступают от сьельсинских скахари. Вот кто-то метнул нахуте, кто-то пальнул из плазмомета, где-то шипели дисрапторы, где-то звенели копья и мечи.

Князь бросился на меня, но я уклонился, отведя его клинок в сторону. Кончик моего меча зацепил каменную породу, оставив холодную темную черту. Черные глаза, от гнева сузившиеся до щелочек, впились в меня, ноздри шумно фыркали.

– Так как мы поступим? – спросил я ксенобита на его языке. – Будем биться насмерть? Предлагаю последний раз: сдавайтесь.

Араната Отиоло оскалился прозрачными зубами, пригнул голову, нацелив на меня рога:

– Сагара сказал, что вы хотели мира! А вы, твари, все у меня отняли!

Он махнул мечом возле моей головы, но я парировал, перекрестив ноги.

Поспорить с ксенобитом было сложно. Он говорил правду. Лин с Хауптманном обманули, использовали нас – меня и Смайт. Но я помнил, как погибла Смайт, и помнил искалеченную рабыню, которую князь таскал в цепях. Помнил сэра Вильгельма, видел пятна засохшей крови на шее и подбородке Аранаты. Возможно, мне вовсе не стоило сюда прилетать. Не стоило винить Бассандера, Хлыста или Джинан. Возможно, виноват во всем этом был только я сам.

И мои сны.

– Я этого не хотел! – воскликнул я, отбивая град смертоносных ударов.

Занеся меч над головой, я повернулся, локтем ударив ксенобита в уязвимое мягкое место под ребрами. Араната отшатнулся.

– Не я это начал. Не я! – раздался мой крик.

– Ты убил Нобуту!

Меня кольнуло чувство вины, и я вновь ощутил, как юный сьельсин обмякает в моих руках.

«Смайт, – напомнил я себе. – Кроссфлейн».

Я видел их лица, видел, как триумфально подняли оторванную руку Смайт.

– Да, убил, – произнес ледяной голос, так похожий на мой и на отцовский.

Волосы лезли в глаза, зубы скрежетали. Я приготовился к обороне. Переменил хватку, и сегментированные пластины моего доспеха лязгнули.

Князь ринулся на меня, занося меч для могучего удара. У меня не было ни шанса заблокировать удар такой силы. Вместо этого я пригнулся, выставив меч так, что клинок Аранаты скакнул по моему, как плоский камушек по поверхности воды. Я ткнул, метя князю в лицо, но ксенобит среагировал с невиданной стремительностью. Вместо того чтобы перерезать горло, я лишь срубил князю один посеребренный рог.

– Sosulan! – выругался Араната, дотронувшись до пенька. – Ты за это заплатишь!

Я отступил на шаг, расположившись на выгодной позиции между скалой и водой, и почесал нос. Взял меч с росчерком, по-фехтовальному: рука высоко, кончик вниз – и стал ждать. С разговорами было покончено. Взывать к здравому смыслу – бесполезно. Я отбросил беспокойство, отбросил надежду, отбросил сожаление. Мы с князем остались один на один во вселенной, каждый со своей болью.

Огрызнувшись, мой противник легко подскочил. К моему изумлению, ксенобит оттолкнулся от стены слева от меня и выставил клинок так, чтобы насадить меня на него, как на шампур. Я опустил меч еще ниже и махнул им, отводя ногу, как матадор, чтобы отбить в сторону клинок аэты. Сьельсин пролетел мимо, перекатился и вскочил на ноги. Теперь я понимал, как этому существу удалось подчинить других сородичей, объединить несколько itanimn, чтобы построить флот-скианду.

Я покачнулся. Пока мой противник восстанавливал равновесие, я терял свое. Руки болели от постоянного размахивания мечом, ноги – от беготни в потемках. Нужно было закончить бой как можно скорее, вернуться к Валке и друзьям, помочь им и положить конец этому кошмару.

– Ты устал! – заметил Араната и оскалился. – Ты слаб, как и другие твои сородичи.

«Сил мне хватит», – подумал я, но промолчал, надеясь, что не ошибся.

Князь наступал с не замеченной прежде ленцой. Целил мне в голову, я парировал. Араната переставил ноги, атакуя меня в область плеча. И я ясно увидел конец. Знал все действия: на каждый выпад, каждый шаг, каждый блок и контратаку требовалось на долю секунды больше, чем на предыдущее. Я поймал меч ксенобита своим, попытался отвести в сторону. Это было глупо. Я забыл, насколько силен Араната.

Он схватил меня свободной рукой за волосы. Я почувствовал, как когти царапают кожу на затылке. Клок моих волос был выдран, голова запрокинута. Перед глазами встал образ разорванной глотки сэра Вильгельма и князя, проглатывающего его трахею.

Я улыбнулся во все зубы, осознавая, что все-таки ошибся.

Я умру.

Князь облизнул зубы, дохнув на меня желчью и сырым мясом:

– Я буду убивать тебя с наслаждением.

Он провел когтями по моему скальпу, оставив кривые порезы. Пальцы схватили меня за шею и швырнули на каменную стену. Я отчаянно отбивался, надеясь попасть вождю сьельсинов в уязвимое место, но князь отражал все мои удары, презрительно фыркая.

В голове звенело, на скале осталось пятно крови. Алой, удивительно алой. Почему на собственную кровь всегда куда страшнее смотреть?

Я умру.

«Вставай, – раздался в ушах давно не слышанный голос. Голос отца. – Поднимайся».

«Не могу».

«Можешь».

Он был прав. Я не умру, корчась в грязи. Не умру, стоя на коленях перед врагом. Я поднялся и в последний раз направил меч на противника.

В скалу рядом с нами ударила плазма. Я заметил на дальнем берегу группу людей. Они казались такими крошечными, такими далекими. Валка? Паллино? Нет! На них были белые доспехи. Бассандер? Араната отвлекся дольше, чем я, и я воспользовался этим, с открытыми глазами и сжатыми зубами бросившись на него.

Мой разум отгородился от шума битвы и окружающего мира. Все вокруг отвлекало. Горящий корабль над куполом, бой, пылающий лес, даже стрельба плазмометов по камням – все исчезло. Я схватился за меч двумя руками, крепко прижимая левую к навершию, и нацелился прямо в сердце князя Аранаты. Я вложил все в эту последнюю атаку. Когда я упал, меня заставило подняться воспоминание об отце, стоящем надо мной в кабинете в Обители Дьявола. Мою руку направляли сотни поединков в Колоссо и сотни последующих. Мной двигала память о Кэт, о Гхене, даже о Гиллиаме и Уванари. Память о том, как я предал Джинан и как Хлыст предал меня. Моя дружба с Паллино, Сиран, другими мирмидонцами и всем Красным отрядом.

Моя любовь к Валке, если это можно было так назвать.

Все завертелось, как мои угольные рисунки, в водовороте момента и утекло, пока не остался только я. Единственный элемент моей жизни, с которым я не мог расстаться. Единственное, что я, как Тесей, не мог заменить.

Себя.

Князь Араната и не подумал парировать мою атаку. Он шагнул вбок, пользуясь моей нерасторопностью. Его шестипалая рука сомкнулась у меня на запястье, когти заскрежетали по бронированному рукаву. Легкого рывка хватило, чтобы я потерял равновесие и упал лицом вниз.

Время тоже как будто обрушилось. Казалось, мое падение длилось тысячу лет.

Падая, я даже не почувствовал, как клинок проходит сквозь керамику, титан и синтетические волокна брони. Не почувствовал, как он рассекает плоть, сухожилия и разрубает кость. Боли не было – только фонтан самой красной, что мне только доводилось видеть, крови. Моя рука – моя ведущая рука, правая – вместе с мечом осталась в руке князя.

Больше не случилось ничего. Не раздался голос Гибсона, не произошло божественного вмешательства. Все мои тренировки, весь мой опыт больше не имели значения. Шок был таким, что я обо всем этом забыл. Князь спокойно, почти небрежно отбросил мою руку. Она с глухим, как будто отдаленным, звуком шлепнулась на землю.

– Адриан!

Валка все видела. Кричала наверняка она. Кто еще назвал бы меня по имени?

– Марло!

А это Бассандер?

Лишь схватившись за обрубок руки, я начал чувствовать боль. Мой комбинезон сжался, чтобы замедлить кровотечение. Казалось, прошла целая вечность, поделенная на короткие отрезки, как будто мы с князем Аранатой бились на горизонте событий какого-то черного солнца. Что ж, я хотя бы остался на ногах.

«Видишь, отец? – подумал я. – Вот он я».

Это была одна из моих последних мыслей.

– Кончайте с этим, – произнес я.

Кажется. Я ни в чем не был уверен, кроме одного: мой конец близился.

Князь Араната медлил. Он отступил, забрав меч из моей мертвой руки, как я когда-то забрал меч Бассандера. Поглядев немного, он нашел активатор, выпустив сверкающий жидкий клинок. Араната молчал. Никаких пафосных речей, никаких прощальных слов. Он просто занес меч – мой меч – и рубанул.

В ударе не было силы, не было мироразрушительной ярости, которую я ожидал, несмотря на то что мой мир все равно разрушился. Это было прощальное оскорбление – намек, что убить меня было не сложнее, чем прихлопнуть муху.

Жидкий голубой металл сиял, как полная луна. Я не почувствовал, как он пронзил мою шею. Не почувствовал ничего.

Я хотел закричать, но у меня больше не было легких. Не было тела. Глаза выпучились, и я упал назад и на бок. В глазах потемнело. Рот наполнился кровью. Кто-то кричал – или кричало само мироздание? Я перестал катиться, неподвижными глазами уставившись на князя и свое обезглавленное тело, пошатывающееся, подкашивающееся, как башня древнего осажденного города.

Наступал конец света. Моего.

Столько крови. Кругом было столько крови.

Затем не осталось ничего, кроме тьмы.

Тьмы и глубокой, непроницаемой тишины.