– Остается только ждать, когда они прорежут обшивку мечом Смайт, – сказал я и, оглядевшись на остальных, добавил: – А у них, вообще, получится?

– Прорезать обшивку? – уточнила лейтенант Картье. – Высшей материей? Конечно. Внутренняя палуба почти целиком керамическая, не адамантовая. Это более легкий материал.

Пока мы говорили, медтехники заворачивали труп Нобуты в зеркальную фольгу. Я посмотрел им вслед, когда они исчезли в латунном коридоре. Только тогда я заметил, что мои руки дрожат, и сжал их в кулаки. Валка это тоже заметила. Я не понимал, что она чувствует. Жалость? Злость? Любовь? Эмоции сменялись на ее лице так быстро, что мне давно стоило прекратить попытки их прочесть.

Я тронул за плечо проходившую мимо женщину-медика:

– Что с детьми? С детьми Кхарна.

– Я… а! – Она удивленно уставилась на меня зелеными глазами, сомкнув брови. – Не знаю, милорд. Говорят, состояние стабильное, без перемен. Можно сказать, что они в коме, но в их головах столько устройств, что никто не может определить, что именно с ними происходит.

– Следите за ними, – вновь, чуть более твердо тронул я ее за плечо. – Если очнутся, скажите, кто их спас. Я, а не Империя. Это многое изменит.

Она кивнула и поспешила за коллегами.

Я повернулся. Лейтенант Картье с офицерами разбились на маленькие группы и разошлись кто куда, ненадолго оставив меня одного. Я пошатывался, с трудом удерживаясь на ногах. У меня не осталось сил, я больше не чувствовал боли, не мог позволить себе заплакать. Стенки «Скьявоны» загибались кверху, и потолок был значительно уже пола. Мне показалось, что они вот-вот обрушатся на меня сияющими волнами и раздавят. Я прикрыл глаза рукой, увидел на ней кровь. Меня едва не стошнило. Я попробовал вытереть руку, но лишь сильнее размазал пятно.

– Адриан! Вы в порядке?

Одиночество не продлилось долго. Валка появилась рядом, когда я привалился к стене. Я потянулся к ней, отчаянно мотая головой.

– Нет. Я… – произнес я онемевшим языком, не находя слов. – Я… Этого не должно было случиться. Этого не должно было случиться, Валка. Я не должен был. Не должен.

Она без слов достала из кармана красный платок вроде тех, которыми обычно вытирала руки за столом и на раскопках. Он был уже засаленный и потрепанный, как и его хозяйка. Как и я. Я принял его молча, но благодарно и вытер с рук кровь Нобуты. Руки все равно оставались грязными – и навсегда останутся. Валка хотела забрать платок, но я смял его в руке.

– Спасибо, – сказал я. Это все, на что хватило сил. – Спасибо.

Она прижалась своим лбом к моему. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как она на меня смотрит и то, что, должно быть, чувствовали древние пророки под взглядом осерчавших богов. Ощущал себя маленьким. Ничтожным.

– Дышите, – сказала она. – Просто дышите.

Я что, дышать перестал? Не знаю. Я сделал долгий глубокий вдох, стараясь успокоиться. Все афоризмы Гибсона разом вылетели из головы. Я не знал, что за чувство меня гложет, но знал имя призрака. Голос Нобуты Отиоло по-прежнему звучал в голове. «Abassa, пожалуйста». Я задавил всхлип и подумал о сэре Вильгельме. О Смайт. Вспомнил, как сьельсины склонились над телами, подобно вампирам или голодным псам, подобно воронам над тушей мертвого зверя.

Они пировали.

Мои слезы тут же остановились.

Валка прижала меня к себе, запустив пальцы в волосы.

– Зря вы это сделали, – сказала она спокойным, но срывающимся голосом. – Было бы лучше, если бы Нобута осталось живым. Теперь на мир нет надежды.

Я обвил ее руками, обняв как можно крепче:

– Не могло быть никакого мира. Валка, вы были рядом. Вы все видели. – (Смайт разорвали на четыре части, остальных разделали, словно омаров в панцирях.) – Видели, что произошло.

Я чувствовал ухом ее дыхание. Она молчала, и я потерял счет времени. Сколько мы простояли, никого не замечая и никем не замеченные? Достаточно, чтобы моя дрожь унялась, а глаза просохли.

Достаточно, чтобы начался скрежет.

Он раздался сразу отовсюду, передаваясь сквозь обшивку и каркас корабля, сквозь кронштейны, стены и переборки, как вибрация передается через кожу барабана.

– Это что за чертовщина? – произнесла Валка, отпуская меня и оглядываясь.

Все вокруг тряслось, корабль вибрировал, как струна.

– Они пытаются пробиться внутрь? – спросила она.

Мы оба взглянули на лейтенанта Картье. Женщина побледнела не меньше нашего и молчала как рыба. Я потрогал рукой стену, почувствовал вибрацию пальцами.

– Они сверлят. – Не знаю почему, но мне вспомнились зубастые нахуте и то, как они вгрызались в плоть. – За мной!

Обычно я приходил прямиком к Смайт в каюту, и мне не доводилось бывать на мостике «Скьявоны», но путь я знал. Я буквально ворвался в это широкое помещение с высоким потолком. Всю противоположную стену занимал огромный выпуклый иллюминатор – единственный настоящий иллюминатор на всем корабле, выходящий на ангар со стороны, противоположной той, где развернулась бойня, и на выход в недра «Демиурга». Однако бойня все равно отображалась на голограммах и видеодисплеях, отражаясь в душах членов команды.

Как пламя в стекле.

Коммандер Людовико Скиарра оценивал ситуацию, сложив руки за спиной. На фоне жутких картин он казался жалким, а когда обернулся ко мне, тараща глаза-блюдца, то показался еще и невероятно юным. Сколько лет было этому палатинскому отпрыску? Цвет кожи у него был почти как у джаддианца, а черная офицерская форма сидела на нем как траурный костюм на похоронах – при которых он в своем роде присутствовал.

– Они сверлят, – тихо произнес Скиарра. – По всему периметру. Сверлят… – Он слабо усмехнулся. – Похоже, они не понимают, где вход.

Члены экипажа за приборными панелями по обе руки от него молчали.

– Сэр, они могут прорваться на борт? – спросила лейтенант Картье.

Скиарра тряхнул головой, сбросив маску хладнокровия, и пригладил короткие волосы:

– Не знаю. Вероятно.

На иллюминаторе транслировались показания внешних камер наблюдения, и я убедился, что не зря вспоминал о нахуте. Сотни маленьких устройств, как морские блюдечки, липли к днищу корабля, пробивая путь внутрь. Они образовывали кольца, достаточно широкие, чтобы сквозь них потом могли пролезть сьельсины, и медленно выгрызали дюймы обшивки.

– Там четыре дюйма титана, – сказал коммандер. – Не знаю, сколько у нас времени.

– По крайней мере, у них нет плазменных резаков, – мрачно заметила Валка.

– Есть вести от Бассандера Лина и Красного отряда? – спросил я, сомневаясь, что хочу знать ответ.

– Нет, лорд Марло, – ответил Скиарра. – Капитан ушел в тринадцать минут шестого. Сорок восемь минут назад. – Он указал на синий циферблат в углу гигантского иллюминатора. – Связи по-прежнему нет. Что-то на этом проклятом корабле мешает. Квантовый телеграф тоже не работает. Никак не понять, дошло ли сообщение. Как дела у армады снаружи – тоже неизвестно.

– У нас есть более насущные проблемы, – сказала Валка. – Можно как-то остановить дрели?

– Так, чтобы не подставить корабль под еще более серьезную угрозу, – нет. – Скиарра нахмурился столь сильно, что складки появились даже на щеках.

– Коммандер, нужно остановить сьельсинов прежде, чем они заберутся внутрь, – сказал я чуть резко.

Несмотря на время, проведенное в Красном отряде и в Колоссо, я не был солдатом. Не мог приказывать этим людям, не мог вести их за собой. Но я не мог и молчать. У меня возникла идея, понимаете? Старый план, который так хорошо сработал в тоннелях под Калагахом.

– У вас ведь есть прожекторы на подфюзеляжной палубе? – спросил я. – Большие лампы?

– Конечно, поисковые, – ответил Скиарра.

– Дрели с их помощью не остановить, а вот сьельсинов можно. Выиграем хоть какое-то время.

– Чем нам это поможет?

Я прошел мимо молодого капитана к иллюминатору и принялся расхаживать вдоль мерцавших на стекле голограмм. Араната куда-то подевался. Остальные сьельсины с пустыми, как у статуй, глазами копошились под палубой. Их лица и руки были в крови.

Я ждал.

Ждал.

– Лорд Марло, чем нам это поможет? – повторил Скиарра.

– Тише. Дайте ему подумать, – шепнула Валка.

Я увидел в стекле отражение ее вскинутой руки.

«Вперед».

– Нападем на них, – сказал я, не поворачиваясь. – Нужно сделать это до того, как они проникнут на борт. Можно направить прожекторы вниз, в сторону выхода? Вон туда, – указал я на разбитую скульптуру, у которой толпились ксенобиты.

– Я… – Скиарра взял паузу. – Да. Да, конечно, можно.

– Не знаю, сколько времени удастся выиграть. Кажется, у некоторых Бледных имплантированы защищающие от света линзы. – Я постучал пальцем по скуле и небрежно пригладил волосы. – Будем действовать быстро. Сколько нужно, чтобы собрать двести бойцов?

Коммандер с лейтенантом переглянулись.

– Нас разорвут. Там в два раза больше Бледных.

– Направьте охладитель на топливный отсек варп-двигателя, – сказала Валка.

Все безмолвно повернулись к ней. Ее неожиданное предложение всех ошарашило. Оно настолько выбивалось из общей дискуссии, что даже я удивленно уставился на нее:

– Что?

– Антилитий, который используется в качестве варп-топлива, хранится в магнитной суспензии. Магниты должны оставаться холодными. – Она повернулась к Скиарре. – Что вы используете? Стандартный гелиевый резервуар?

Опешив, тот кивнул.

– Мэм, простите, но разве вы не… лингвист? – спросил он после паузы.

– Она командовала кораблем тавросианской гвардии, – объяснил я.

Скиарра и Картье совершенно ошалели от таких новостей.

– Не понимаю, зачем это делать, – сказал Скиарра.

На лице Валки появилось знакомое мне раздражение. Губы поджались, нос наморщился.

– Газ чрезвычайно холодный. При контакте с воздухом вода в нем замерзает. Получается снег. Пар. Облака.

Дымовая завеса.

Я готов был ее расцеловать.

– Он может их и убить, – добавила Валка, сложив руки на груди, как будто обнимая себя и утешая за такое предложение. – Холод. Или газ. Гелия хватит, чтобы весь ангар залить.

Даже больше. При нагреве этот газ стремительно расширялся: один его литр, теряя плотность, превращался в сотни литров, замещая воздух. Он не был токсичен, но дышать им было нельзя.

– Убить их? – просветлел Скиарра, расслабившись. – Без боя?

– А газ не поднимется к потолку? – спросил я, помня о большом пространстве над нашим кораблем. – Гелий ведь легче воздуха.

– Поэтому я и сказала «может», – парировала Валка. – Водяные испарения тяжелее, особенно когда холодно. Это будет эффективнее прожекторов.

– Можно устроить? – спросил я, ухмыляясь кривой марловской улыбкой.

* * *

Доспехи, которые мне подобрали, не подходили по весу, и я облачился в них с неохотой. Это был вытащенный из нафталина запасной комплект простого легионера. В нем я выглядел наполовину солдатом; сегментированный правый наплечник по римскому фасону переходил в рукав, на левой руке была рукавица, черное трико пряталось под черной же туникой. Дополняли образ высокие сапоги и традиционный красный табард.

Забираясь на ящики, как ранее сделал Бассандер, чтобы обратиться к солдатам, я чувствовал себя еще и полудурком. Скиарра оставался командовать арьергардом, его пятой центурией с остатками первой и второй – теми, кто пережил долгое бегство из сада. Основную силу защитников корабля составили третья и четвертая центурии. Двести человек против четырехсот сьельсинов.

«Бассандер, – думал я, – Джинан, возвращайтесь скорее».

Солдаты даже не сразу заметили, что я гляжу на них с высоты. Некоторое время на меня смотрели лишь Валка и Тор Варро, стоявшие в дальнем конце отсека, выделяясь из общего моря белых доспехов красным камзолом и зеленой робой схоласта. Я смотрел в ее яркие глаза. Как я оказался здесь, на этих ящиках с боеприпасами? Я не был солдатом. По крайней мере, не настоящим. Я был бойцом, но это другое. Я не был истинным лидером. Командование Красным отрядом было фарсом, притворством, маскарадом, и в боевых действиях я участвовал только по необходимости или случайности. Но юный коммандер Скиарра не мог покинуть вверенный ему корабль, да и кишка у него была, как мне показалось, тонковата. В конце концов, он был инженером, младшим офицером курьерского корабля, миссия которого была дипломатической. Лин отправился за подкреплением и, возможно, пропал без вести. Я старался не думать о возможной гибели его и Джинан и о том, что помощь может не прийти.

Кто должен взять на себя ответственность в отсутствие тех, для кого это – долг?

Те, кто могут.

– Слышите?! – воскликнул я, сразу копая глубоко, пользуясь всеми плодами уроков красноречия Гибсона и моего отца. – Дамы и господа, это смерть! Смерть идет за нами! Она уже забрала Смайт и Кроссфлейна. Ваших друзей и соратников. Враги хотят добраться до вас, до всех нас. Мы им не позволим. Мы остановим их здесь и сейчас. Капитан Лин отправился за подкреплением, но мы не можем больше ждать.

Я опустил меч и понизил голос. Я говорил без усилителя, полагаясь лишь на акустику трюма и мощь собственных легких, поэтому, когда я замолчал, толпа прислушалась. В задних рядах навострили уши, чтобы меня услышать.

– Запомните мои слова: это конец. Но чей? Наш или их? Не знаю. Но я знаю, что пробил наш час. Время выбирать. – Я сжал кулак, слыша, как вибрируют во мне слова. – Выбирать не жизнь или смерть. Этого никому не дано. Но мы можем выбрать сражение. Если нам суждено погибнуть, мы не погибнем в страхе, как напуганные темнотой дети! Мы не погибнем как загнанные в капкан крысы! Мы люди! Мы будем биться с демонами до последнего! Покажем им всю мощь сынов и дочерей Земли! Покажем им, что нам не страшно. Пускай боятся они!

К моему изумлению, по рядам разнесся одобрительный клич. В воздух поднялись кулаки и копья, и мое сердце тоже вознеслось на этой волне. Я даже с надеждой улыбнулся. Надежда.

«Надежда – это дым», – сказал тонкий внутренний голосок.

Но разве нас спасал не дым? Дым Валки?

Я улыбнулся шире, и на миг эта улыбка прогнала из памяти образ Аранаты, вырывающего глотку сэру Вильгельму, а гул толпы заглушил звуки кровавого пиршества.

Но одобрительный гул понемногу стих – Бассандера так не приветствовали, – и один простой легионер крикнул:

– А ты вообще кто?!

– Простой человек! – ответил я, не выпячивая своего имени и благородного происхождения. Тогда, в ту минуту, это не имело значения. – Человек с такой же красной, как у всех вас, кровью. Человек, который сегодня не умрет!

Я уже не раз упоминал, что моему драматическому таланту может позавидовать сама Вселенная. Если и существует бог, покровительствующий безумцам и поэтам, в тот день он был со мной. В этот самый миг потолочные лампы потухли, включились аварийные огни, красные, как пламя, как глаза бронзовой погребальной маски отца из моего давнего ночного кошмара.

По системе всеобщего оповещения «Скьявоны» зазвучал чистый записанный голос какой-то красотки:

– Идет охлаждение топливного отсека. Аварийная система онлайн. Идет охлаждение топливного отсека.

Солдаты принялись недоумевающе шушукаться. Они понимали, что это означает, знали, что антилитиевое ядро корабельного варп-двигателя содержалось в магнитной суспензии с помощью нескольких работающих от батарей электромагнитов вместо единственного сверхпроводящего. Оно могло работать так несколько дней, достаточно долго, чтобы встретиться с остальной флотилией и восстановить привычный полнофункциональный режим отсека – если ранее это не сделал бы «Демиург». Но мысль о находящейся почти в свободном состоянии антиматерии все равно была пугающей – мы как будто сидели на миллионе водородных бомб.

Я щелкнул переключателем наручного терминала и нажал рычажок на нагруднике. Шлем доспеха распаковался, сложился вокруг головы, как удивительная мозаика. Кристаллы соединялись в единое целое, сальники заскрипели, когда включились системы подачи воздуха и переработки отходов.

На миг стало темно. Это была Истинная Тьма. Вместо визора у шлема была цельная керамическая пластина, абсолютно белая, как у остальных. Не было ни эмблемы, ни отметок о ранге. От простого легионера меня отличал только меч и черная туника. Спустя полсекунды энтоптические проекторы внутри забрала спроецировали световые конусы прямо на мои глаза, и я вновь увидел толпу с одинаково скрытыми лицами, как будто на мне вовсе не было шлема.

– За мной! – продолжил я через громкоговоритель, заглушая повторяющееся объявление. – Не за Землю и императора, а за себя!

Корабль сотрясся от громогласного клича, заглушившего даже дрели ксенобитов. Я спрыгнул с ящиков и активировал меч. Клинок заискрился в тусклом освещении трюма. Заискрился и мой щит, обволакивая меня целиком. Повернувшись, я увидел, как Валка наблюдает за мной, а рядом с ней Тор Варро.

Я вскинул меч в воинском салюте.

Трап опустился, и через мгновение вокруг остался только свет.