Я шел за Юмэ по пятам, поднимаясь по крутой винтовой лестнице. Голем давно уже молчал и не отвечал на вопросы, поэтому я сдался и последовал за ним с «Мистраля» в темное чрево «Демиурга». Сверху на нас смотрели горгульи, стены покрывали батальные росписи и сцены Сотворения мира, но у меня не было времени любоваться.

Мы спешно вышли на узкий мост над бездной, в глубинах которой разносилось эхо. Я задержался, отважившись посмотреть вниз. Там можно было различить серые силуэты грузовых кораблей, припаркованных близко друг к другу, как яйца в картонной упаковке. Из выхлопных люков вырывался холодный пар. Судя по имперскому солнцу на бортах, прибыла обещанная Смайт плата.

– Сюда, сэр, – сказал Юмэ, поторапливая меня.

Вспомогательный мостик служил своего рода залом для встреч, небольшим и не настолько пафосным, как зал с голубыми свечами. Здесь царил полумрак, и мостик можно было бы принять за пещеру, если бы тусклые, похожие на догорающие костры, красные лампы на округлых стенах не отбрасывали адское свечение на кресла и приборные панели. Кхарн Сагара сидел над проектором в центре зала, похожий на склонившегося над шахматной доской средневекового короля. В тени трона прятались его дети, как всегда наблюдательные. Смайт с Кроссфлейном уже были здесь.

– Вот и он, – с улыбкой произнес хозяин.

Один его синий глаз принялся следить за мной, как только я переступил порог. Юмэ как будто растворился в воздухе – я не видел других дверей, через которые он мог выйти. Неприкрытое злорадство в голосе Кхарна остановило меня, и я машинально, несмотря на присутствие Смайт, Кроссфлейна и их телохранителей, потянулся к мечу.

– Мальчик, сейчас не время и не место геройствовать, – предупредил Сагара.

– В чем дело? – требовательно спросил я, не убирая руки.

– Сьельсины прилетели, – ответил Кроссфлейн, нарушая привычную паузу Кхарна.

Я взглянул на Сагару, ожидая подтверждения, и тот спустя секунду махнул рукой, показывая: это так.

На стенах не сверкали голографические панели, не было и иллюминаторов, через которые можно было взглянуть сквозь черную обшивку «Демиурга» во мглу космоса. Я огляделся в поисках подтверждения только что сказанному. Как по команде, включился проектор, показав тонкую сетку, представляющую пространство вокруг нас в виде кубиков, каждая сторона которых обозначала тысячу миль. В центре проекции был «Демиург», и я наконец-то смог понять, как он выглядел: плоский, с заостренным носом, похожий на клинок античного меча, но весь усеянный башнями, мостами, опорными шпилями. Среди статуй и орудийных башен тут и там разевали рты посадочные ангары.

На самом краю проекции откормленной птицей сидел «Непреклонный», с обеих сторон которого виднелись острые силуэты «Бальмунга» и «Фараона», а также двух других имперских эсминцев, названий которых я не знал. Тяжелый корабль-носитель был уродливым, приземистым и гораздо более угловатым, чем его смертоносный эскорт. На фоне изящного и устрашающего «Демиурга» он выглядел неказистым, но длина его от носа до двигателей составляла сто миль, и в бою он жег сильнее огня.

– Не вижу, – сказал я, обойдя проекцию и оказавшись прямо напротив Смайт.

Та даже не пошевелилась, с тех пор как я вошел. По беззвучной команде Сагары изображение сжалось, пока тысячемильные кубы не превратились в бульонные кубики. Тогда я увидел.

«Непреклонный» был велик, а «Демиург» еще больше, но корабль сьельсинов был просто необъятным. Сперва я принял его за луну, приближающуюся навстречу имперским кораблям. Даже в масштабе карты Кхарна от размеров корабля захватывало дух. Я и раньше знал, что сьельсинские суда были огромными – неспроста же их зовут корабли-миры, – но к реальности не был готов. Где-то в глубине веков сьельсины вытесали корабль из массивного астероида или мерзлой, безжизненной карликовой планеты. С виду корабль и казался такой планетой, пока ты не замечал сияющие башни и направленные прямо на тебя огни. Позади, где у луны находилась темная сторона, располагались механизмы: ангары, двигатели, машины и стыковочные порты с рукавами, прилепившимися к телу корабля, как рыбы реморы к морскому левиафану. Можно было различить и очертания малых кораблей, слишком темные и размытые, чтобы подробно их описать.

Для Смайт, Кроссфлейна и Кхарна такое зрелище было не впервой, и лишь я один, непосвященный, произнес:

– Святая Мать-Земля, защити нас.

Я попробовал высчитать расстояние до корабля и его примерные габариты, но постоянно сбивался.

– Как далеко они от нас? – спросил я, сдавшись.

– В двухстах тысячах миль, – ответил Вечный сценическим голосом, раздавшимся повсюду подобно гласу божьему. – Там и останутся.

Райне постучала тростью по краю проектора, призывая всех к вниманию.

– Чуть ближе – и мы бы стали вращаться вокруг него по орбите, – сказала она сухим, тихим голосом и покосилась на Кроссфлейна. – Этот у них из самых больших.

– Теперь вам понятно, почему я настаивал на встрече вдали от Воргоссоса? – заметил Сагара. – Там начался бы хаос.

Я попробовал представить, как повлияло бы на вращающуюся вокруг тусклой звезды одинокую планету вроде Воргоссоса внезапное прибытие новой луны. Я ходил и ходил возле проекции, неспособный остановиться, игнорируя сторону Кхарна, чтобы не слишком придвигаться к Вечному. Изображение корабля Бледных приблизилось, и я склонил голову, вглядываясь в него. Высокие шпили на носу и основная часть астероида были покрыты инеем, искрившимся даже на проекции. Корабль был как будто соткан из кристалла или выращен, словно гриб, в глубокой пещере, и под его шляпкой прятались шпиль за шпилем, блок за блоком, терраса за террасой из инопланетного, безымянного органического материала.

Образ корабля всплыл и у меня в уме. Не такой, каким был на призрачной и мерцающей голограмме, а истинный. Я видел, как он проглатывает звезды. Снова видел то, что мне показали на Калагахе, что показало мне Братство: марширующих по небу сьельсинов на фоне пылающих и превращающихся в черные угольки звезд и планет. И я видел сьельсина, что их вел, – высокого, выше любого известного мне человека, жуткого, как сама смерть, в короне из серебра с сапфирами, с когтями, ледяными, как его дворец.

«Князь Араната», – подумал я с необъяснимой уверенностью.

Вспомнил, как моя голова покатилась с плеч, и ухватился за край проектора, чтобы не упасть. К горлу подступил комок, и я испугался, что меня сейчас вытошнит на темный зеркальный пол. К счастью, моих мучений никто не заметил: все были слишком увлечены разворачивающимися событиями.

– Мы можем их поприветствовать? – спросила Райне Смайт.

– Нет нужды, – ответил Сагара, указывая пальцем.

Лампы погасли, и на миг единственными источниками света остались наши со Смайт и Кроссфлейном терминалы, а также глаза стаи летучих дронов Кхарна. Красная подсветка мостика и яркая голограмма тоже потухли. Я отчасти ожидал, что из-за кулис вот-вот раздастся раскат грома, что крестьянский мальчик ударит молотком по жестяному листу или затрубят фанфары.

Князь не просто материализовался на голограмме. Нет, он – оно шагнуло на нее. Коммуникационное оборудование «Демиурга» конструировало изображение в реальном времени, и облик сьельсина постепенно становился все четче.

– Мы будем говорить только с Сагарой, и ни с кем больше! – выкрикнуло оно на языке Бледных.

Я почувствовал на себе взгляды Смайт и Кроссфлейна, но, не зная, слышит ли меня сьельсин, переводить не стал, не желая случайно нарушить удивительное взаимопонимание между демониаком и демонами.

– Eka ti-saem gi! – прогремел в громкоговорителях голос Кхарна.

Однако я был достаточно близко, чтобы услышать, как он прошептал эти слова собственными губами: «Я здесь».

Существо было высоким, увенчанным рогатой короной, одетым в удивительно красивое синее одеяние с рукавами из серебряных цепей, но не тем, которое являлось мне в видениях. В одной руке оно держало посох с незаконченным кольцом в навершии – неизвестным мне символом власти. Я вздохнул с облегчением, понимая, что передо мной князь Араната Отиоло. Лицо этого сьельсина было более широким и плоским, чем в видении, левую половину лица от короны до кончика подбородка покрывала татуировка.

От моей радости и облегчения мигом не осталось и следа.

– Я выступаю от имени своего повелителя, – сказало существо, – аэты Уцубимна Аранаты Отиоло, Вьюдихома, Князя итани Отиоло, Хранителя народа, хозяина своих рабов.

Сьельсин тряхнул посохом, и кольца, вставленные в отверстие под набалдашником, гулко зазвенели. Затем существо с такой силой опустило посох, что тот остался стоять. Я предположил, что оно стояло не на полу или камне, а на земле.

Сьельсин обеими руками ударил себя в грудь и продолжил:

– Создателя нашего мира, вдохнувшего жизнь в мертвый камень! Того, кто вызволил нас из цепей Утайхаро! Говорящего с Наблюдателями! Ведающего мысли Создателей! Того, кто ведет нас сквозь пустоту и свет!

Это оказался не князь.

Я взглянул на Вечного, нестарящегося Кхарна Сагару, ожидая от него похожей тирады – в духе тех, что изрекают имперские герольды при появлении его величества. Кхарн вообще не ответил. Ни капли не впечатлившись, он откинулся на троне и принялся гладить Рена по голове, ероша волосы.

Его молчание предоставило котелихо, герольду, возможность продолжить:

– Мы видели корабли yukajjimn! Ты обещал, что флота не будет! Только их представитель!

– Это всего лишь когорта, а не флот! – воскликнула Смайт.

Герольд не ответил. Он нас не слышал.

– Людям нужно было на чем-то сюда добраться, – ответил Кхарн. – Я попросил их оставаться на месте, как и вас. На борту моего корабля только их послы и небольшой отряд.

«Пятьсот человек на „Скьявоне“, – подумал я, – и три сотни на „Мистрале“. Небольшой отряд».

Тут я обратил внимание на то, как Кхарн выразился: «Людям нужно было сюда добраться». Людям. Либо он не считал себя одним из нас, либо сьельсинское обозначение людей – юкаджимн, «паразиты» – не относилось к человечеству вообще, а лишь к представителям Империи.

В любом случае Кхарн считал себя третьей стороной, и котелихо не стал спорить с его заявлением, лишь забросил косу за плечо и вскинул когтистый кулак.

– Аэта Араната, сидящий на троне своих рабов, считает это приемлемым.

Существо разжало пальцы, каждый из которых был длиннее человеческого, с выкрашенными в темно-синий цвет когтями.

– Tutai wo, – последовал ответ Кхарна, а его губы прошептали: – Очень хорошо.

Зная теперь, что герольд нас не слышит, я стал переводить их диалог Смайт и Кроссфлейну:

– Оно говорит, что сьельсины пришлют агентов, чтобы проверить «Демиург» на наличие ловушек. Кхарн уточняет детали.

Сагара поднял кулак, копируя жест котелихо, и только тогда я осознал, что его рука была не настоящей. Как и грудная клетка, его левая рука была из светлого металла. Как и в груди, некий симулякр плоти, пластинчатый и соединенный, как броня, был натянут слоями на металлический каркас, отчего казалось, что он поднимает не настоящую руку, а ее стилизованную имитацию.

– Wananbe o-caradiu ti-Aeta ba-okarin shi, kajadi-se! – сказал Кхарн. – Я приготовил для твоего хозяина подарок, раб!

– Подарок? – спросила меня Райне. – Какой еще подарок?

– Не знаю.

Мой взгляд задумчиво перебегал с ее недоуменного лица на безэмоциональное лицо Кроссфлейна.

Вечный прервался, и, клянусь, все его голубые глаза повернулись к нам.

– Yukajjimn kajadin bi thumdein. Yuramyi caramnte ti-kousun ti-yukajjire, eza rakanyi caramnte ti-osun jia.

Кровь отхлынула от моего лица, сменившись на нечто холодное и острое, словно выхваченный из ножен на рассвете стальной клинок. Я гневно посмотрел на Смайт.

– Что? – спросила она. Недоумение не сходило с гладкого камня, которое она считала своим лицом. – В чем дело?

– Как вы могли? – спросил я тихо, глядя на нее свысока.

Вечный не замечал этого и продолжал говорить со сьельсинским котелихо.

– Как вы могли? – повторил я.

Кроссфлейн схватил меня за плечо и попытался развернуть:

– Что он сказал? Марло, выражайтесь яснее!

В свете голограммы волосы и бакенбарды старшего офицера казались особенно белыми, как снег. Их со Смайт лица напоминали маски из слоновой кости.

– Сагара сказал, что он передаст сьельсинам пять тысяч рабов-людей, – прорычал я, – рабов, которых вы, – здесь я забыл об осторожности и здравомыслии и ткнул Смайт пальцем в грудь, – ему привезли.

Маски из слоновой кости превратились в мраморные.

Я мотнул головой в сторону Сагары и его безмолвных детей:

– Значит, вот что вы ему привезли? Это обещанная плата, да, Смайт?

Рыцарь-трибун отвернулась:

– Двадцать тысяч. Из наших колониальных запасов.

– Двадцать?.. – Чтобы не ударить ее, я стукнул кулаком по краю проектора. – Каких еще колониальных запасов?

– Из хранилищ, – ответил за нее Кроссфлейн, как будто это оправдывало их поступок.

Империя содержала миллионы потенциальных колонистов, плебеев-добровольцев, неспособных более прокормить себя дома. Как и солдаты, они могли веками оставаться замороженными, пока их – с семьями, а иногда одних – не высаживали под лучами нового солнца. Теперь двадцати тысячам из них было суждено проснуться разве что под бдительным взором и в цепких руках Кхарна Сагары, в темных глубинах Воргоссоса.

Мои слова выходили плоскими, как цветы в гербарии:

– И вы еще меня в измене обвиняете? Это того стоило?

– Двадцать тысяч за судьбу Империи? – не глядя мне в глаза, ответила Смайт. – За квадриллионы людей? Да. Это того стоит. Я надеялась, вы это поймете.

Я открыл рот, чтобы закричать, но слова сьельсинского герольда заставили меня умолкнуть.

– Танаран, – сказал он, и я загнал ярость поглубже. – Raka Tanaran ti-saem gi ne?

«Где Танаран?»

– С людьми, – прошептал Кхарн, а его громкоговорители прогремели: – Raka vaa ti-yukajjimn.

– Я хочу поговорить с Танараном, – сказал герольд. – Shala o-tajarin ti-koun.

На лице Кхарна не было никаких эмоций. Сузуха заерзала рядом с ним, и стальная, обернутая кожей рука вытянулась, чтобы ее успокоить.

– Танаран во власти людей. Я не могу его привести.

– Мы передадим пленника только князю, и никому иному! – сказала Смайт, когда я перевел.

Сагара жестом призвал ее к молчанию; три его глаза спустились и плавно закружились вокруг, не сводя с нас взгляда.

– Тише, – сказал Кхарн и вновь обратился к сьельсину: – Я как можно скорее соберу ваш подарок к отправке. Можете прислать агентов, чтобы подготовиться к прибытию вашего повелителя, если желаете.

Сагара был удивительно любезен, хотя сейчас я подозреваю, что столь нарочитая лесть была лишь прикрытием, необходимым, чтобы подтолкнуть сьельсинов к сотрудничеству.

– Yumna raka dein ilokete ne, Sagara-se? – прошипел котелихо сквозь зубы.

– Никакого подвоха, Оаликомн, – ответил Сагара. – Ваш баэтан на корабле у yukajjimn. Не у меня. – Герольд оскалился, извилистая татуировка на его лице исказилась. – Ваш повелитель должен знать, что я с нетерпением жду его визита и надеюсь, что подарок придется ему по вкусу.

Сьельсинский Сагары был совершенен. Он даже использовал мужской род, говоря об аэте, – нюанс, который упускают многие владеющие сьельсинским люди. Аэты были повелителями, а следовательно, не могли быть в предложении дополнением, только подлежащим.

Кхарн Сагара махнул своей настоящей рукой и без лишних церемоний погасил голограмму. Думаю, Райне ожидала от него каких-то слов, но я на это не рассчитывал и принялся разглядывать два десятка дронов, медленно круживших над нашими головами, образуя идеальную окружность. Красные, как угли, огни вновь зажглись.

– Танаран на борту, – холодно заметила Смайт. – На «Скьявоне». Мы могли послать за ним.

– В этом не было необходимости, – прогремел искусственный голос Сагары.

По невидимому знаку появился Юмэ и увел детей. Они нужны были лишь для того, чтобы оживить трон Кхарна на время переговоров? А зачем нужен был я? Чтобы переводить для Смайт и Кроссфлейна?

– Аэта не любит, когда ему отказывают. Любой отказ будет расценен как угроза; лучше солгать, чтобы задобрить его. – Кхарн закрыл глаза и взял паузу. – Он пришлет сюда агентов, чтобы проверить корабль на ловушки. Когда они прибудут, вы позволите им предварительно поговорить с вашими пленниками. Полагаю, всех уже выпустили из клеток?

Смайт выгнула трость, будто шею морской птицы:

– Выпустили.

Если ее и уязвило, что Сагара командует, вместо того чтобы предлагать, она этого не показала. Она, несомненно, видела пользу в распоряжениях нашего хозяина и не спорила.

– Какую частоту используют сьельсины? – спросила Смайт.

– Частоту? – Голос Сагары стучал, как медленный дождь по крыше, как капли слюны, падающие из железного рта. – Вы думаете, они пользуются радио?

– А чем еще? – как всегда, неформально спросил Кроссфлейн.

– Этот сьельсин вернется и снова выйдет на связь, – уклонился от ответа Сагара, не двигаясь и не глядя на нас. – Они будут требовать, чтобы я позволил им привезти сюда вдвое больше солдат, потому что я человек. Я соглашусь.

Его голова медленно повернулась ко мне, и я побледнел, ибо глубина его черных глаз была устрашающей. Не помню, что дальше говорил Кхарн и что ответили Смайт со старшим офицером, потому что в голове я услышал другой голос – похожий на голос Кхарна, но более звонкий:

«Видишь, какие они на самом деле, эти твои бравые друзья».

Я вдруг почувствовал, что не могу пошевелить губами, и в смятении закрутил головой. Ни Смайт, ни Кроссфлейн этого не замечали, увлеченные беседой с Вечным.

Глаза Кхарна не покидали меня. В голове всплыл образ: грузовые корабли, которые я видел по дороге в этот зал. В них – ряды ящиков, под крышками которых вялые лица двадцати тысяч мужчин. Женщин. Детей.

«Видишь, чем они торгуют? Кто они на самом деле?»

Я понимал, чего добивается Кхарн. Он хотел глубже вбить клин между мной и Империей. Не знаю зачем, но это было очевидно. Я не ответил. Не знал, могу ли дать верный ответ.

* * *

Наш мир полон чудовищ. В лесах живут драконы, в садах – змеи. Чтобы победить чудовищ, нужно самому стать чудовищем. Тем, кто считает иначе, никогда не приходилось за что-либо сражаться. Я осознавал свое положение, на стене между лесом и садом. Чем бы ни было человечество, чем бы оно ни являлось сейчас, – оно было мне родным и стоило того, чтобы его защищать. Выбирая между чудовищами-сьельсинами и чудовищами-людьми, я без раздумий выберу людей.