На самом деле я думаю, что Бассандер Лин вовсе не занимал капитанскую каюту на «Скьявоне». Но если и занимал, то освободил ее. Корабль был передан под временное командование Смайт Первым стратигом Хауптманном, и каюта не выглядела обжитой. Лишь составленные у стены пластмассовые и металлические ящики говорили о том, что здесь вообще кто-то жил. Внутри, как и везде на перехватчике, а также на «Бальмунге», все было из черного металла и меди. Голографические экраны на стенах показывали вид на посадочную платформу и служебный рукав, которым корабль стыковался к ангару Кхарна.

Смайт сидела за столом перед дверью в спальню, прислонив трость и сложив руки.

– Мэм, я не понимаю, – начал Бассандер, усердно глядя в точку на стене справа и чуть выше головы Смайт, как будто стесняясь смотреть прямо на рыцаря-трибуна. Такая косвенность, стремление смотреть мимо человека, с которым разговариваешь, даже если разговор громкий и открытый, часто встречалась среди военных. – Лорд Марло совершил измену. Убил троих солдат, подчинявшихся мне. Похитил важного пленника и вступил в сговор с норманскими федератами. Заключил сделку с экстрасоларианцами и встречался… – Он сбился, по-прежнему не веря моим словам. – …С мериканским деймоном, если это достоверно. Почему он разгуливает на свободе?

Когда он закончил, повисла тишина, и лишь тогда я понял, что Бассандер почти кричал. Смайт и, разумеется, Кроссфлейн, чьи кустистые брови задрались едва ли не к аккуратно причесанным седым волосам, поняли это сразу.

– Капитан, вы закончили? – спросила трибун. – Ваши прямота и энтузиазм достойны похвалы, но, как вы сами наверняка понимаете, лорд Марло нам полезен. – Она раскинула руки, словно обхватывая весь «Демиург», и продолжила, повернувшись ко мне: – Его судьбу мы обсудим после переговоров со сьельсинами. Не раньше.

– Но правосудие…

– Правосудие, – перебила Райне Смайт подчиненного, – учитывает все обстоятельства. Если его действия окажутся критически важными для заключения альянса с одним из сьельсинских кланов, то я от лица Хауптманна и его величества скажу, что Империя благодарна лорду Марло, несмотря на то что несчастным солдатам пришлось заплатить за это жизнью.

Бассандер попробовал встрять, но Смайт жестом призвала его к молчанию и продолжила:

– К тому же лорд Марло незаменим в качестве переводчика, особенно учитывая его взаимоотношения с этим… Танараном. Его услуги нам необходимы.

Я заметил, что Бассандер шевелит челюстью, и представил, как скрипят, стирая зубья, шестеренки в его голове.

– Мэм, вы могли бы поставить меня в известность.

– Капитан! – прошипел Кроссфлейн.

Бассандер расправил плечи:

– Сэр, мэм, прошу прощения. – Его лицо перекосило страдание. – Я лишь хочу сказать, что с радостью отправился бы вместо Марло, если бы вы мне приказали.

– Нет. – Смайт откинулась на стуле и покачала головой. – Вы бы отправились прямиком к Леониду. – (Так звали легата, командующего Четыреста тридцать седьмым легионом.) – Или к Хауптманну.

Снова тишина. Капитан не спорил, шестеренки его успокоились. Мы все понимали, что Райне попала в точку, и Бассандер был слишком честен, чтобы с этим спорить.

– Вы непривычно молчаливы, – заметил Кроссфлейн.

На меня так долго не обращали внимания, что я не сразу понял, что он говорит со мной.

– Чего вы от меня хотите? – спросил я, поднимая взгляд.

– Лорд Марло, вам понятно ваше положение? – спросила Смайт.

– Да. Я буду переводчиком. Как на Эмеше для Уванари.

– Не так, как на Эмеше, – прищурилась Смайт. – Вы будете помогать нашему переводчику.

Я принял это без возражений. Пригласить другого переводчика – вполне разумно.

– Он схоласт?

– Да, – ответила Райне Смайт. – Тор Варро.

– Из какого ордена? – спросил я, не справившись со своим внутренним поклонником схоластов, желавшим стать одним из них.

Смайт покосилась на Кроссфлейна, который наморщил лоб.

– Хал…чего-то там. – Старый офицер потер подбородок. – Халцентерийского, кажется? Он из Стрельца. Вроде бы с Нов-Ангрена.

– Не слышал про такой, – ответил я, сложив руки.

Неудивительно. Существовали сотни схоластических орденов, отличавшиеся друг от друга лишь незначительными расхождениями в направленности, трактовке писаний Аймора, одежде и церемониях. Гибсон входил в один из старейших орденов, Зенонский, занимающийся изучением классических наук: грамматики, логики, риторики и литературы. Халцентериты, как я узнал позднее, были невероятно аскетичны, сделав основой догматов самоотречение и самосозерцание – наиболее расхожие из существующих стереотипов о схоластах.

– Он с микроскопом изучил записи эмешских допросов и весьма впечатлен, – сообщил Кроссфлейн.

Несмотря на свое рискованное положение, я на миг почувствовал удовлетворение оттого, что орден счел мою работу достойной, и сразу приосанился.

Старший офицер шагнул ко мне и облокотился на угол стола Смайт:

– Говорит, у вас весьма интересная манера ведения допроса, если вы понимаете, о чем я. О том, как вы уклонялись от протокола.

Они уставились на меня, и я зажмурился. Потребовались все усилия, чтобы не прикрыть глаза рукой. Конечно, будучи единственным, кто понимал сьельсинский язык, я манипулировал ситуацией на Эмеше. Часто лишь притворялся, что перевожу вопросы пыточных мастеров Капеллы, вместо этого стараясь добиться доверия капитана сьельсинов. В итоге моя тактика провалилась, и, когда Валка обесточила бастилию, Уванари, освободившись, попытался меня убить. Только тренировки сэра Феликса и годы, проведенные мирмидонцем, спасли меня, когда слова оказались бессильны. Одно утешение – мои самые рискованные беседы, последняя с Уванари и с Танараном незадолго до этого, прошли, когда городские электросети были под контролем Валки.

– Тем не менее, – сдержанно сказала Смайт, – результаты, которых вы, Марло, добились, сомнению не подлежат.

Она села поудобнее и забарабанила костяшками пальцев по столу. Я почувствовал, как в каюте похолодало на градус. На два. На три. Ее мутные глаза не сходили с меня, и я едва не поежился.

– Насколько мне известно, – заговорила она, – ваша доктор Ондерра тоже теперь может общаться с Бледными.

Валка. Неужели они узнали? Узнали, какую роль она сыграла на Эмеше? Бассандеру, который, несмотря на мое невысокое мнение о нем, не был дураком, пора было догадаться, что делают имплантаты в основании ее черепа.

– С тех пор как мы покинули Эмеш, она много времени бодрствовала и училась, – сказал я, надеясь перевести разговор в другое русло, подальше от Эмеша и того, чем там занималась доктор. – Она много общалась с Танараном – пожалуй, даже больше, чем я.

– Капитан, я должен возразить, – перебил меня Бассандер Лин, чувствуя, к чему я клоню, и желая не допустить этого. – Не втягивайте в это ведьму. Она…

– Тише, капитан, – отмахнулась от подчиненного Райне. – Сагара вернул нам пленника?

– Танарана? – спросил я, не будучи уверенным, о ком речь.

Капитан Лин сцепил руки за спиной и поклонился:

– Да, мэм. Он сейчас в карцере.

Рыцарь-трибун поднялась с резким, шумным вздохом. Подошла к латунному крючку на стене и повесила на него мундир.

– Хорошо. Я хочу поговорить с этим существом как можно скорее, – сказала она, поправляя нагрудник. – Кто знает, когда прилетят его сородичи…

Она погладила белую перчатку, как будто та причиняла боль. Броня у нее была прекрасная, не чета мятым углепластиковым нагрудникам простых легионеров. Литая керамика с рельефным узором, изображающим имперское солнце и крылья легионов. Похожие мотивы украшали и поножи с наручами. Я знал, что материал отразит даже выстрел из плазменной гаубицы.

– Хотите, чтобы я вас сопровождал? – спросил я, провоцируя Бассандера, но мандари даже не посмотрел на меня, и не могу сказать, помрачнел ли.

Райне развернулась, и я заметил у нее на поясе меч из высшей материи. Она носила его на застежке, как и я, чтобы можно было одним легким движением ведущей руки схватить его и активировать. Левой. Я вдруг сообразил, что среди палатинов не было левшей.

– Нет! – довольно резко, как мне показалось, ответила она. – Я возьму Варро. – Затем, смягчив тон, добавила: – Лучше, если я поговорю с ним с глазу на глаз.

Я согласно кивнул, проглотив обиду и вместе с ней ощущение, что стою на трухлявых досках над костром.

Смайт села с не менее тяжелым вздохом, словно на ее плечи давил непомерный груз долга:

– Меня гораздо больше заботит наше текущее положение. Я не доверяю этому демониаку, с которым нам приходится иметь дело.

– Сагаре? – уточнил Лин.

– Сагаре. – Райне Смайт перевела взгляд с Лина на меня и обратно.

В резком свете бледные шрамы на смуглой коже ее шеи и на руках выделялись особенно четко. Следы операции, сделавшей ее патрицием. Сложные операции, как я слышал, весьма суровы и продолжительны, ведь сами гены пациента изменяются с помощью тоников и прочих эссенций, выделенных магусами Высокой коллегии. Я никогда не думал о том, что послеоперационные следы могут болеть. Я не знал, сколько лет Смайт и как ей тяжело.

– Марло, должна признаться, вы меня удивили, – сказала она.

Не ожидая такого, я выпрямился на мягком стуле, зажав руки между коленями:

– Удивил?

– Я просила вас отыскать планету, в существование которой никто не верил, а вы нашли не только ее, а еще и персонажа детских сказок.

Она отвернулась, с непривычной улыбкой взглянув на Кроссфлейна. Тот пожал плечами.

– Кхарн Сагара, – произнесла Райне Смайт. – Мой брат всегда играл в него, когда мы были маленькими.

Я ответил, что мой – тоже.

Смайт продолжила:

– Казначей Матаро назвала вас литературным клише. Думаю, ей стоит перед вами извиниться.

– Огир? – спросил я. – Я об этом давно забыл.

Смайт расстегнула одну перчатку, затем другую и отложила их.

– Сколько людей у вас на борту?

– На «Мистрале»? – уточнил я и задумался. – Сотни три.

– Жаль, что они не смогут помочь, если ситуация обернется не в нашу пользу, – произнесла Смайт, отодвигая перчатки в сторону. – Сагара наверняка держит «Мистраль» под контролем.

Бассандер поерзал на стуле, затем расслабился и вновь сосредоточился:

– Мы могли бы попросить его переправить «Мистраль» на «Непреклонного».

– Может быть, – согласилась Смайт.

– Если только… – Я не сразу сообразил, что говорю вслух. Даже Бассандер повернулся ко мне. – Если только нам не на руку, что они здесь.

– Что, черт побери, вы хотите этим сказать? – Сэр Вильгельм Кроссфлейн взглянул на меня так, как будто я признался, что поклоняюсь гоблинам.

Я с трудом удержался, чтобы не ответить: «Именно то, что говорю».

– Они могут нам пригодиться, – сказал я вместо этого. – Если все пойдет не по плану. Если у нас получится выпустить их.

– Если… – повторил Кроссфлейн.

– Если, – не сдавался я. – В любом случае почти вся команда Корво сейчас во льду, и они с равным успехом могут сидеть как в двух тысячах миль отсюда, – я махнул рукой в направлении внешней палубы «Демиурга», не сводя глаз с Кроссфлейна, – так и под носом у Кхарна, прикидываясь мороженой рыбой. Вот только там от них не будет никакого толку.

Я вдруг осознал, что, выражаясь словами Валки, выгляжу так, как будто меня озаряет идея, которую любой нормальный человек моментально отбросил бы. Мои собеседники не знали меня столь же хорошо, как Валка, и лишь кивнули. Я же считал свою мысль удивительно находчивой – во многом потому, что мои шансы смыться на «Мистрале» были гораздо выше, пока тот находился во власти Кхарна, а не Империи.

– Не важно, – махнула рукой Смайт.

– Нужно соблюдать предельную осторожность, – сказал я. – Не знаю, что замышляет Кхарн, но вы угрожаете его планете. Он это просто так не оставит.

– Не оставит? – усмехнулся Кроссфлейн. – Сынок, координаты, присланные вашим товарищем, уже разосланы по всему флоту и службе разведки легионов. Если он откроет огонь по нашим кораблям, его дни будут сочтены.

Меня покоробило обращение «сынок», но я сохранил самообладание, мысленно сказав себе, что взвинтило меня не это, а напоминание о позорном предательстве Хлыста.

– В том-то и дело! – едко бросил я. – Я понятия не имею, где Хлыст взял эти координаты. Понимаете? Как только мы вошли в систему Воргоссоса, деймон Кхарна взял на себя управление всеми службами «Мистраля». Бортовые системы были взломаны. Корво не знала, где мы находимся. Она даже двери на корабле не могла открыть, после того как Кхарн захватил нас с доктором Ондеррой.

– То есть вы считаете, что Сагара намеренно слил координаты? – Кроссфлейн сунул пальцы за пояс. – Зачем?

Он обменялся со Смайт многозначительными взглядами, и я задумался, не была ли причиной та плата, которой он от них добился. Нет, в имперской сокровищнице, безусловно, хранились вещи, стоившие целой планеты, но я сомневался, что Империя с ними расстанется, да и Кхарну от них не было никакого проку.

– Вряд ли это был Кхарн. Думаю, это сделал его деймон.

– Предал хозяина? – спросила Смайт. – Почему?

Перед глазами разлилась тьма, из которой протянулись тонкие, как стебли пшеницы, руки. Плоть на них росла, образовывая новые руки, подобно раковой опухоли. Я слышал плеск и влажное дыхание множества глоток.

– Не люблю гадать, – ответил я, встряхнувшись. – Но появление Бассандера стало для Кхарна неожиданностью. Согласны? – Последний вопрос я адресовал самому Бассандеру, который все это время сидел не шелохнувшись.

– Думаю, Сагара действительно не знал о нашем прибытии. – Молодой офицер не удостоил меня даже взглядом.

– Какой он был? – спросила Смайт. – Этот ваш деймон?

Я зажмурился и задержал дыхание.

– Марло? – окликнула она меня.

– Отвечайте на вопрос трибуна, юнец, – жестко приказал Кроссфлейн.

– Для вас, старший офицер, я лорд, а не юнец, – сорвался я, ответив не тоном отца, а своим собственным.

Сделав глубокий вдох, чтобы потушить вспышку гнева, я оставил без внимания дальнейшее бурчание старого офицера и обратился к рыцарю-трибуну:

– Он не был машиной. Либо его механические части были от меня скрыты. – Я сложил руки и спустя мгновение осознал, что сжал их до белых костяшек. – Вы наверняка слышали, что мерикани лишали людей тел и душ, чтобы между людьми не было разницы?

– Да.

– Это правда, – сообщил я и все рассказал. Утаил свои видения и подробности разговора с Братством, но рассказал о цепких руках, пристальных глазах и хриплых голосах. О болезненной и распухшей плоти. – Думаю, когда-то это было множеством людей. Их прежние сущности либо рассеялись, либо подчинились деймону, и теперь он носит их, как одежду, использует, как мы используем транспортные средства.

Последовавшая за моим рассказом тишина была короткой, но абсолютной. Смайт начертила в воздухе солнечный диск.

– Значит, выбора нет, – сказала она, уставившись на пятно на столе. – Воргоссос должен быть разрушен.

– Кхарн узнает о ваших намерениях, – заметил я. – Он уже что-то задумал, не сомневайтесь.

– И что же он задумал? – ухмыльнулся Бассандер. – Что он сможет? В одиночку пойдет драться с легионами? Марло, его корабль могуч, но ни одно судно не всемогуще.

– Лин, вы допускаете серьезную ошибку, недооценивая Сагару. Вы не понимаете…

– Не понимаю? – перебил Бассандер, поворачиваясь ко мне. – Марло, я всю жизнь служил его величеству. Мои родители были солдатами, а вы позволяете себе судить, что я понимаю, а чего нет?

Трость Смайт просвистела между нами и с треском ударилась о стену каюты. Рыцарь-трибун молча встала, перебегая глазами между мной и молодым офицером.

– Господа, – сказала она с ледяным спокойствием. – Мне надоели ваши бесконечные пререкания. Несмотря на все ваши разногласия, – она жестом приказала Бассандеру молчать, – несмотря на все ваши разногласия и обоснованность претензий друг к другу, мы на одной стороне. Сьельсины скоро будут здесь, и нам понадобится помощь вас обоих. Я не прошу вас стать друзьями, но вражды не потерплю!

Я остался сидеть, Бассандер же встал, как статуя.

Так происходит всегда: внешняя угроза вбивает клин между теми, кто должен сотрудничать. Обязан сотрудничать. Я не мог свернуть со своего пути, Бассандер тоже не мог изменить свою позицию. У меня было небольшое преимущество: я имел возможность солгать или сказать то, что Райне хотела от меня услышать, при этом не потеряв лица и не предав убеждений. Я мог проявить гибкость, прогнуться, а вот Бассандер – только сломаться. Я встал и протянул ему руку. Молча, ибо любое слово могло стать ошибкой.

То, что последовало дальше, настолько потрясло меня, что я не нашел этому адекватного объяснения. Бассандер взглянул на мою руку так, словно это была ядовитая змея, и ухмыльнулся. Я по-прежнему молчал, и он не стал пожимать ее, ведь это связало бы его обязательствами, которые он не хотел на себя брать. Это поставило бы его в уязвимое положение, поэтому он повернулся и отсалютовал трибуну:

– Мэм, я подчиняюсь вашим распоряжениям.

Смайт кивнула, поджав губы, как будто говоря: «Меня это устроит». Возможно, так и было.

– Оставьте нас, – сказала она, и мы с Бассандером, покосившись друг на друга, направились к выходу. – Не вы.

По тону я понял, что она обращается ко мне, и задержался у двери, когда Бассандер Лин вышел и скрылся в коридоре. Не дожидаясь просьбы, я подобрал брошенную трость трибуна. Она была тяжелой, вырезанной из какого-то черного, как гагат, дерева с дымчатыми вкраплениями. Набалдашник и наконечник были латунными, ничем не украшенными. Трость была под стать хозяйке. Я молча прислонил ее к столу Смайт и сел на прежнее место.

Она некоторое время разглядывала меня, сложив руки. Ее старший офицер копировал ее в манере, присущей старым боевым товарищам, – со временем они становятся все больше похожи друг на друга.

– А вы и правда ходячее клише, – сказала она наконец.

– Мой учитель предпочитал называть меня «мелодраматичным», – беззаботно ответил я.

– Он был прав. – Смайт что-то отковырнула со столешницы. Карие глаза уставились на меня, язык зашевелился. – Думаю, вы понимаете, в какое затруднительное положение меня поставили. – Она начертила в воздухе круг. – Вы на моем попечении, и теперь мой легат и Первый стратиг стоят у меня над душой. Леонид согласен, что ваш поход был оправданным риском, а вот Хауптманн… Хауптманн в этом не уверен, а отчитываться мне в конце концов придется перед ним.

– С вашего позволения, я должен сказать, что никогда не хотел ставить вас в неловкое положение, – ответил я после долгих раздумий. – Я лишь придерживался плана, как и всегда, и продолжу следовать ему.

– Даже если стратиг прикажет обратное?

– При всем уважении, я прекрасно помню, каково было условие моего вызволения с Эмеша. Вы сказали, что Бассандер должен будет держать меня под строгим контролем. Но я никак не возьму в толк, зачем вы послали меня, если хотели получить еще одного Бассандера.

Мне показалось? Или рыцарь-трибун в самом деле улыбнулась? Так или иначе, она молчала, и я добавил:

– Как бы то ни было, мэм, новые приказы стратига Хауптманна показались мне пораженческими, и я счел, что мои действия принесут больше пользы Империи и человечеству, чем подчинение и возвращение с капитаном Лином на Коритани. Если до этого дойдет, я готов понести ответственность за свои действия на «Бальмунге».

Брови Смайт взлетели вверх за полсекунды до появления на лице улыбки. Она повернулась и улыбнулась старшему офицеру, который сунул пальцы в кармашек на поясе и передал начальнице один хурасам.

– Надеюсь, не дойдет, – сказала та, поворачиваясь ко мне.

Как я выяснил позднее, они заключили насчет меня пари. Кроссфлейн ожидал, что я стану умолять о пощаде, Смайт – что я останусь при своем мнении. Потом я узнал от Бассандера, что эти двое частенько заключали такие пари.

– Мы творим историю, – заявила она. – Мирные переговоры со сьельсинами и последующий мир.

– Времена мирные[66], – добавил Кроссфлейн.

Сколько лет воевали эти двое? Сколько лет бодрствования? Когда они начали сражаться, были ли седые волосы Кроссфлейна еще черными, а на лице Смайт еще не было шрамов? Та тяга к битвам и славе, та жажда служить, что позвала их из давно забытых домов, исчезла, превратившись в свойственное всем старым воякам чувство долга перед семьей сослуживцев, которое превыше даже любви к родине.

Они, как многие солдаты, знали цену войны и потому мечтали о мире.

– Что ж, трибун, я с вами, – ответил я.

– Хорошо. – Смайт открыла ящик стола. – Тогда вам понадобится вот это.

Она положила на стол мой меч. У меня отвисла челюсть.

– Полагаю, это ваше? – спросила Смайт.

– Откуда он?..

– Лорд Сагара передал его Бассандеру. Больше не теряйте, – сказала она и со вздохом повернулась к двери в личные покои. – Можете идти к своему экипажу.

Я взял меч и приготовился уходить. Привычная тяжесть и потертая кожа рукояти заставили меня почувствовать себя как дома.

– И вот еще что, Адриан, – окликнула меня рыцарь-трибун.

– Мэм?

– Скажите капитану Корво, чтобы готовила команду. Вы правы. Они могут нам пригодиться.