Врата ада разверзлись передо мной, и за ними оказалась лишь космическая тьма. Огни ангара погасли, за исключением самых ярких звезд, мерцание статического поля скрыло все остальное. Впереди была только темнота. Я стоял среди легионеров в белых доспехах, весь в черном. Высокие сапоги, красная оторочка на брюках, шинель до лодыжек с воротником-стойкой, прикрывающим уши. Мои волосы были подстрижены, старая шинель – выстирана и залатана. Тем не менее рядом с рыцарем-трибуном и ее старшим офицером в доспехах цвета слоновой кости и рядом со схоластом Варро в ниспадающей зеленой робе я чувствовал себя немытым бродягой.

Каким блистательным было войско! Имперский штандарт развевался под золотым солнцем, а с голографической панели на церемониальном посохе смотрел его величество император Вильгельм XXIII. Все солдаты были вооружены энергетическими копьями, стволы и наконечники которых сверкали, когда на них падал свет. На солдатах были красные плащи и красные гребни, а плащи офицеров были черными, поглощающими свет.

Рядом стоял и Кхарн Сагара, разодетый в золото. Его верный голем не отступал от хозяина. Над ними парили две дюжины глаз, угрожающе сверкая синим. Позади расположилась сотня рядовых СОПов, с безжизненными обвисшими лицами, в потрепанной форме цвета хаки. Они не были вооружены, стояли вразброд, но вид у них был внушительный и угрожающий, иной, чем у наших солдат. Лишь благодаря дисциплине и тренировке Имперских легионов нашим солдатам удавалось сохранять самообладание в присутствии этих чудовищ.

– Смирно! – раздался звонкий голос корницена, и все пятьсот солдат перекинули копья и взялись за них обеими руками.

Затрубил хрустальный рог; его чистый, воинственный звук эхом отразился от стен похожего на пещеру ангара.

Тьма. Хаос. Мать всех демонов.

Я наблюдал, как бесконечная тьма рождает черный корабль, явившийся из еще более темной тьмы. Он был как сама ночь, его форму трудно было описать: разорванный круг с кривой поверхностью и неправильными формами, словно внутренний орган какого-то жуткого великана. Корабль был больше «Мистраля», почти со «Скьявону», а значит, внутри могла комфортно расположиться тысяча сьельсинов. Я не услышал – почувствовал, как солдаты позади меня ахнули. Это был вздох ужаса. Многие из них никогда прежде не видели сьельсинских кораблей. Война велась на расстоянии, с помощью огня, пока эти ребята спали во вместительном трюме «Непреклонного». Я вдруг осознал историчность момента: впервые более чем за двадцать тысяч лет человеческой цивилизации мы встретились с силой, которая гораздо могущественнее, чем наша. Все войны, все завоевания, все соглашения, все колонии и колонизация в целом, борьба с разными народами казались мне лишь тренировкой перед этим великим моментом.

В отличие от «Скьявоны», у корабля сьельсинов не было посадочного шасси – зачем оно ему? С крыши ангара «Демиурга» спустились рукава и швартовочные захваты, подключив корабль к системе Кхарна, подсоединив топливные шланги и служебные шлюзы. То, что у Кхарна было подходящее для такого корабля оборудование, говорило о многом. Теперь стало ясно, что Воргоссос и его повелитель уже очень давно вели дела со сьельсинами.

– Вперед! – скомандовал корницен, и все солдаты сделали громкий шаг.

Наша группа осталась на месте. Смайт, Кроссфлейн, Лин, Тор Варро, Джинан и я стояли рядом со знаменосцами и стражниками, державшими пленных сьельсинов. Сагара никаких знаков и команд не подавал. Ему это было не нужно.

Наконец приготовления закончились, наступил долгожданный момент.

Черный корабль открылся.

Я был удивлен, не увидев трапа. Вместо этого в днище судна разверзся люк, откуда спустилось некое подобие лифта, широкая платформа, на которой стояла группа сьельсинов. Их было шестьдесят–семьдесят, все выше восьми футов ростом, у каждого – белый меч в человеческий рост длиной. Они держали клинки правыми руками, прислоняя их к левым плечам. Сьельсины были в черных одеждах с лазурными, отороченными серебром, плащами. Лица скрывали причудливо расписанные маски, а длинные изогнутые рога напоминали короны из известняка.

Приблизившись, они разошлись полукольцом, заняв почти все пространство перед своим кораблем. Один – самый высокий, чей плащ был белым, а не синим, – поднял меч и крикнул. В его маске наверняка был усилитель. Слов я не разобрал, но не нужно большого ума, чтобы распознать боевой клич. Мое тело само на них отзывалось.

– Смирно! – скомандовала Смайт. – Всем оставаться на местах!

Когда сьельсин закончил, группа существ, стоявших на платформе, расступилась и появился герольд, которого я видел на проекции на мостике «Демиурга». Оаликомн. Он нес перед собой знакомый посох с бряцающими кольцами. Его огромные глаза на татуированном лице с прищуром осматривали наши с Кхарном отряды.

– Yukajjimn! – по-птичьи резким и высоким голосом воскликнуло существо. – Вы находитесь в присутствии Повелителя Семнадцатой ветви, кто есть аэта! Князя и вождя Отиоло! Вьюдихома Своедельного! Создателя нашего мира, вдохнувшего жизнь в мертвый камень! Того, кто вызволил нас из цепей Утайхаро! Говорящего с Наблюдателями! Ведающего мысли Создателей! Того, кто ведет нас сквозь пустоту и свет!

Оно потрясло посохом и ударило им о пол. Большую часть этой тирады я уже слышал и молчал, пока Тор Варро переводил остальным. Мне пригодилась бы Валка, но она была заперта на «Мистрале» с Корво и остатками моего Красного отряда.

– Узрейте Великого! Повелителя, Властелина, Хранителя! Отца и Мать нашего народа! Уцубимна Аранату Отиоло!

На этих словах оно пало ниц, словно в экстазе. Отвернувшись, все сьельсины синхронно преклонили колени, не выпуская плоских клинков. Их длинные косы почти коснулись пола. Я вновь почувствовал отчаянный ужас, понимая, что наконец взгляну в лицо из своих видений. В лицо чудовища, убившего меня.

Князь Араната появился.

У меня отлегло.

Его лицо было другим.

С широкого, как человеческий торс, лица смотрели глаза, которых я не видел во снах. Князь был настоящим великаном, девяти футов ростом и шире в плечах, чем двое мужчин. Его черная броня блестела, как мокрое стекло, серебряные и платиновые кольца на рогах сверкали, как звезды. Его длинный плащ раскинулся за спиной, подобно крыльям, а толстая коса дважды оборачивалась вокруг шеи. При виде его Танаран и все наши пленники опустили головы и задрожали, и никакие попытки наших солдат заставить их смотреть прямо не увенчались успехом.

Из-за Аранаты выступил более стройный, более утонченный сьельсин в похожем одеянии. Он смотрел вниз и не раскрывал рта. Он держал серебряную цепь толщиной с детскую руку. Цепь тянулась к серебряному ошейнику. А в ошейнике…

Бассандер выругался.

Я видел существо в ошейнике прежде, но вживую зрелище оказалось куда страшнее, чем я ожидал.

Кроссфлейн накинулся на Сагару:

– Что все это значит?!

Вечный не ответил, и старый офицер обратился ко мне:

– Марло, что это?

– Женщина, – ответил я замогильным тоном.

Точнее, то, что осталось от женщины. Она была не совсем похожа на ту, что я видел во сне. Та скорее напоминала мою мать, а эта была моложе. Стройнее. Бледная, как молоко, как существо, тащившее ее за собой. На ней не было одежды, если не считать обрывков синего шелка и украшенных самоцветами браслетов на ногах, мешавших ей идти. Грубые красные шрамы покрывали все ее тело. Тянулись по рукам, ногам, внутренней стороне бедер, вокруг рта. А ее руки… ее руки! Они были искромсаны каким-то жестоким хирургом, плоть между пальцами вырезана так, что каждый палец был теперь бесполезным придатком, не способным ни за что ухватиться. Впадины между большими пальцами ног и остальными производили такое же впечатление. Она едва могла идти, даже стоять было для нее мучением.

В глазах не было выражения, только слезы.

Ее душа умерла.

Райне Смайт взяла Кроссфлейна за плечо, чтобы утихомирить.

– Добро пожаловать, князь Араната, – сказала она. – Я дама Райне Смайт, рыцарь и трибун Четыреста тридцать седьмого легиона Центавра, третьей когорты под командованием сэра Леонида Бартоша. Я здесь старшая.

Тор Варро, высокий черноволосый мужчина с серьезным, отчасти отеческим лицом, выступил вперед, чтобы перевести.

– Eka Dame Raine Smythe, scahayu uje Tribune ba-scandatan Centaurine bi thumum sava, ba-cohort bidim ti-Leonid Bartosz relu. Siaje o-utorie ti-saem gi, – опередила его изувеченная девушка. Ее голос был высоким, звонким, но твердым как кремень. Она идеально перевела слова трибуна. Ни единой поправки не требовалось.

– Она переводит, – шепнул я Райне.

– Citharathun mnu, – повторила девушка.

Меня затошнило, и я отвернулся. Даже на лице Сагары сквозило отвращение, и я мысленно порадовался, не в первый, но и не в последний раз, что сьельсины были неспособны читать наши эмоции.

Князь Араната Отиоло свысока взглянул на Смайт, которая была более чем вдвое ниже его.

– Yelbe odein ba-kousun shi, – произнес он.

– Он говорит, что хочет вернуть свою собственность, – перевел Тор Варро на галстани.

Использование местоимения мужского рода для обозначения аэты вместо обычного нейтрального и более удобного для нашего ограниченного языка я счел признаком мастерства переводчика.

Смайт поджала губы и вскинула голову, бесстрашно посмотрев в глаза стоящему перед ней гиганту:

– Он ее получит, когда заключит с нами соглашение. Мы содержали их в безопасности и хорошо к ним относились. – Она обвела рукой одиннадцать распростертых пленников. Среди них были Танаран и неистовое Сватаром. Никто из них не поднял глаз.

Ксенобит взялся за рукоять меча и шагнул вперед, к пленникам, минуя нас. По команде центуриона наши солдаты сдвинули ряды, выставив копья так, что стволы и керамические штыки оказались нацелены на Повелителя Семнадцатой ветви. Преклонившие колени сьельсины зашипели и угрожающе приподнялись.

– Стоять! – приказал Бассандер Лин. – Никому не двигаться!

Пусть он мне и не нравился, но стоило отдать ему должное: он никогда не терял самообладания, даже в самых отчаянных ситуациях.

Лин держал одну руку на щите, но другая была открыта, призывая к спокойствию.

– Танаран-ких! – воскликнул вождь. – Поднимись, раб!

Танаран встало не глядя, по-прежнему в поклоне.

– Посмотри на меня!

Танаран подняло глаза, щурясь от яркого света.

– Говори!

Баэтан тихо зашептал:

– Наблюдателей не оказалось на Тамникано, Ya Aeta-doro. Если когда-то они там и были, найти их мы не смогли. Ичакта Уванари и все остальные мертвы. Это все, кто остался, – продолжая кланяться, указал он на сородичей. – Мы подвели вас и просим вашего милосердия.

Слова, использованные им для обозначения милосердия, были разными: «ndaktu» и «daktaru». Первое, как я уже упоминал, означало «справедливость», «правосудие». Второе – «пощаду». Я не удивился бы, если бы Араната тут же снес своему слуге голову и послал к чертям Империю.

Но вмешался Кхарн Сагара.

– Милорд, – произнес он собственным голосом, – добро пожаловать. Надеюсь, мой подарок вам понравился?

Он говорил, как слуга перед хозяином, что заставило меня сильно задуматься, ведь Вечный служил лишь себе.

Меня вновь передернуло от мысли, что Райне и Кроссфлейн расплатились с Сагарой и сьельсинами человеческой кровью, и я потупил взгляд.

– Они прекрасно нам послужат, – ответило чудовище. – Нобута!

Я не сразу сообразил, что это имя сьельсина, державшего серебряную цепь, а вот Варро понял это мгновенно. Сьельсин дернул за цепь, потащив изувеченную женщину вперед. Ее искромсанные ноги шлепали по полу; ей, несомненно, было очень больно, но она даже не вскрикнула, ковыляя к своим хозяевам-нелюдям. Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как аэта оскалил блестящие зубы.

– С ними можно много всего сделать. У этих yukajjimn… большой потенциал.

Услышав перевод, Кроссфлейн тихо выругался, но удержался от дальнейших реплик, опасаясь, что девушка переведет.

– Люди хотят мира с вашей сциандой, – произнес Сагара и подождал, пока переведут.

Я поймал себя на том, что не могу отвести глаз от пустого лица девушки, не могу не прислушиваться к ее грубым лающим словам. Ее зубы время от времени появлялись из-за тонких губ и казались удивительно мелкими. Я с ужасом понял, что их сточили, и стиснул челюсти. Сьельсины переделали ее по своему образу и подобию, причинив нестерпимую боль и другие ужасы, о которых страшно было даже помышлять. Давным-давно в моем собственном доме я видел, как мирмидонцев-евнухов разукрашивали под ксенобитов для выступлений в Колоссо. По сравнению с тем, что сделали с девушкой, то был сущий пустяк.

– Genuri o-svanar ne? – переспросил Араната. – Заключить мир? Они хотят сдаться? Служить нам?

– Сдаться? – повторила Смайт, когда ей перевели слова князя. – Мы хотим прекратить войну. Заключить мир на равных условиях.

– Равных? – произнес Араната. – Аэта не имеет себе равных.

Мне следовало сразу понять, что являют собой эти слова: предупреждение, что переговоры обречены с самого начала. Но я зашел слишком далеко и слишком долго ждал, чтобы принять неприятную правду. Я надеялся, что все сьельсины окажутся похожи на Уванари. Но Уванари подверглось пыткам, а вождь не был пленным солдатом, которого я убил.

– Вам нужно, чтобы мы служили вам! – воскликнул он. – Ради этого я должен буду пойти против Хасурумна, против Пагорамату и остальных? Так?

– Вы бы не прилетели, если бы не хотели говорить, – впервые и не к месту встрял я со своим замечанием.

Бассандер напрягся, и я уже готов был получить от него подзатыльник.

Обошлось без этого. Аэта навис надо мной, гневно раздувая ноздри.

– Raka deni ne? – обратился он к Сагаре, не сводя с меня глаз.

«Это еще кто?»

Я не смутился и не отпрянул.

Сагару, кажется, одолела его привычная молчаливость, и вместо него ответило Танаран:

– Это Марло. Он спас нас на Тамникано. Он даровал ndaktu ичакте.

Танаран отвело взгляд от повелителя и посмотрело на потолок, задрав подбородок, как воющий на луну волк.

– Asvatada ne? – произнес аэта, одобрительно наклонив голову. – Вот как? Тогда я благодарен тебе. Итана Уванари было ценным имуществом. Приятно знать, что оно встретило достойную смерть.

Я вспомнил смерть Уванари, вспомнил, как сьельсин истекал кровью на полу камеры в Капелле под аккомпанемент сирен и вспышек. Оно сражалось до конца, вырвалось из цепей, убило своего мучителя и напало на меня. Я спасся лишь благодаря скромным навыкам и удаче.

– Достойную, – согласился я. Если, конечно, бывает достойная смерть.

Аэта вновь растопырил ноздри и наклонил голову, наставив рога так, чтобы показать могущество, как сильные люди порой играют мускулами и выпячивают подбородки.

– Я хочу поговорить со своим баэтаном наедине.

– Это можно устроить, – не подумав, ответил я на сьельсинском.

Варро перевел. Бассандер и Смайт тут же мрачно уставились на меня.

Перейдя на стандартный язык, я добавил:

– В знак наших добрых намерений.

Я понимал, что мне не стоило брать слово, но что сделано, то сделано. Вся наша группа сверлила меня глазами: Смайт и Бассандер, Кроссфлейн и Джинан, даже безразличный Варро.

– Аэта, я надеюсь, что после этой встречи ваш баэтан уйдет с вами, – поспешила сгладить последствия моей выходки рыцарь-трибун. – Если, конечно, мы придем к соглашению.

– Соглашению? – переспросил Араната. – Вы мне угрожаете?

– Угрожаю? – искренне опешила Смайт. – Ни в коем случае.

Она, как и все мы, не понимала тогда, что любой вызов авторитету аэты, любой мельчайший намек на то, что у нас есть право возражать ему, виделся им как угроза этому авторитету или даже хуже – как жестокое оскорбление.

– Вы считаете, мы будем торговаться с вами, как какие-то купцы? – возмутился Араната, произнеся слово «купцы» с той же ненавистью, с какой прелаты поносят шлюх.

– Просто так мы пленников не вернем, – сказал Кроссфлейн.

– Значит, они заложники! – воскликнул из-за спины повелителя герольд Оаликомн.

– Конечно заложники! – огрызнулся, не сдержавшись, Кроссфлейн.

– Danagauan wo! – повторила изувеченная девушка, сохранив интонацию Кроссфлейна.

Араната в ярости развернулся и отвесил ей звонкую оплеуху. Девушка шлепнулась на пол, как мокрое полотенце, и замерла.

– Abassa-do! – воскликнул стройный, одетый, как Араната, сьельсин, державший ее цепь. – Нет!

Я остолбенел, потерянно блуждая глазами между ксенобитами и нашими солдатами. Abassa-do. Abassa… «Отец». Я повернулся, пытаясь осмыслить это новое знание. Отец. Родитель. Прежде я никогда не видел сьельсинских детей, – думаю, никто не видел. Но, глядя на существо по имени Нобута, я понял. Черты его лица были более округлыми, мягкими, рога – более короткими, глаза – широкими. Оно было значительно ниже родителя, гораздо у́же в плечах и стройнее, чем взрослые.

Ребенок.

Да простят меня Земля и император.

– Я врач, – сказал Тор Варро ксенобитам, бросаясь к девушке. – Вы ее покалечили.

А у него тоже был свойственный схоластам талант преуменьшать.

– Нет, это мое! – преградил ему путь Нобута.

Схоласт сжал кулаки – удивительное проявление эмоций для члена ордена, – но отступил.

– И с этими чудовищами мы хотим мира? – тихо сказал Бассандер.

Он шагнул вперед, но Райне выставила перед ним руку. Джинан ругалась на джаддианском себе под нос. Честно говоря, здесь я согласился с Бассандером. Я таращился на разрезанные ступни девушки, а внутри меня зарождалось мрачное чувство. Я раздумывал, что ждет пять тысяч подарков Кхарна. Подарков от Райне.

– Okun-se! – прогремел в шуме голос князя Аранаты, холодный и безжизненный, как руки Братства. – Ты!..

Я не сразу понял, что аэта обращается ко мне. Позади него ребенок Нобута ласкал покрытое шрамами лицо переводчицы.

– Танаран говорит, что тебе знакома честь. Звериная честь, но все-таки честь. Зная об этом и зная, как ты поступил с моим ичактой, я желаю знать правду. Чего вы хотите?

– Чего мы хотим? – повторила Райне Смайт, когда я перевел. – Чтобы оно и его солдаты перестали терзать наши колонии.

Я повернулся к нависшему надо мной аэте. Варро отвлекся на раненую девушку, и у меня появился шанс – мимолетный шанс – сказать правду, не пользуясь заранее заготовленным сценарием.

– Я хотел посмотреть на ваш народ незатуманенными глазами, – повторил я ответ, данный когда-то Гиллиаму Васу. – И добиться мира.

– Мир! – рявкнул Араната. – Qilete!

Лишь услышав это слово из уст сьельсина, я осознал, в чем проблема.

В сьельсинском языке мир обозначался тем же словом, что и повиновение.