Стоило выйти на крыльцо как в лицо бросило колючей снежной крупой. Восемнадцатое ноября и погода совершенно не радует. Подумать только, а ведь буквально вчера светило солнце на голубом небосводе. Единственное, что омрачило его, так это нападение поганого. Впрочем, омрачило ли. Вот уж вряд ли. Ведь все остались в выигрыше, и в особенности я.

Мда. Похоже, снег теперь уже не растает. Тут о климатических качелях моего мира пока не знают и если положено зиме быть снежной, таковой она и будет. Эх, сейчас бы на юга.

Передёрнул плечами, и активировал «Телогрейку». У меня конечно хватает денег чтобы прикупить себе шубу но в ней я сразу же вспоминаю армейскую поговорку о том, что зимой часовой есть труп, завёрнутый в тулуп. Поэтому предпочитаю достаточно просторное пальто и руны. Такое сочетание меня вполне устраивает.

Хотя-а-а. Памятуя о вчерашнем, может мне лучше обзавестись плащом. В случае надобности его можно скинуть в мгновение, а от непогоды он вполне себе защищает. На случай же если этого окажется недостаточным, есть «Телогрейка». К слову, офицеры, будучи сплошь одарёнными, носят именно плащи, так как отдают предпочтение холодному оружию. Шинель, это удал солдат и унтеров. Решено, по возвращении непременно навещу лавку готового платья и подберу плащ.

Хорошо хоть арсенал теперь не нужно носить в руках. Перстень с «Котомкой» пристроился на пальце, развёрнутый внутрь, но это неважно, на его функционал подобное не влияет. Зато, карабин, сабля и кинжал теперь под рукой.

Вообще-то, маловато будет. Меня вполне устроило бы наличие при мне всего арсенала. Однако, вместимость амулета строго ограничена. Даже это поместилось впритык, спасибо, что деньги бумажные и ничего не весят. Так что метательные ножи разместились в петлях на рукавах, а от громоздких пистолетов пришлось отказаться.

Поймал попавшегося извозчика и велел везти меня на вокзал. Колёса дробно застучали по мостовой, лениво покрывающейся снежной крупой. Такой себе снегопад. Уж лучше бы безветрие и крупные хлопья. Тогда всё уже покрылось бы белоснежным покрывалом. Хотя переходить на сани всё одно ещё рано.

Вокзал встретил меня суетой отъезжающих и провожающих, да снующими по перрону носильщиков. Городовые наблюдали за всем этим с эдакой ленцой людей тянущих служебную лямку и сознающих всю бесполезность данного действа. Впрочем, их наличие уже отпугивает отсюда карманников и иной антисоциальный элемент, так что есть польза от них, пусть и как от пугала.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — приподняв шапку, с поклоном приветствовал меня Клименко.

А кого ещё Трёпов мог отправить со мной в Москву к своей любимой дочери, как не своего самого верного приказчика. К слову, поумневшего и поумерившего свой гонор. Во всяком случае, по отношении меня. А то, помнится, первая встреча у нас не задалась.

— Здравствуй Кирилл Остапович. Нет тебе покоя, да?

— Павел Игнатьевич велел узнать как дела у Любови Павловны, и проверить московские лавки. Ну и тебя ей представить, Роман Тимофеевич.

— И как ты меня представишь, коли нужно сделать сюрприз?

— Обыкновенно представлю. Сын нового компаньона Павла Игнатьевича, никогда не был в Москве, и батюшка просил Любовь Павловну показать тебе столицу, — спокойно ответил приказчик.

— О как. Я гляжу у Павла Игнатьевича всё продумано наперёд.

— А как же иначе ему дела вести, коли не думать наперёд. Поди тогда не выбился бы в купцы первой гильдии, — не без гордости за своего работодателя произнёс Клименко.

Я не в курсе какой была история железных дорог моего мира. Разве только припоминаю о заводской дороге Демидовых на Урале и Царскосельскую, о чём-то таком было на уроках истории. В этом мире так же есть Нижний Тагил, только заправляет там князь Успенский, занимающий в тех краях губернаторский пост. А Санкт-Петербург и вовсе не построен, да и устье Невы находится под рукой шведского короля. Не случилось в этом мире Петра Великого с его закидонами. Хотя, тут и своих хватает.

Зато имеется весьма несколько веток железной дороги расходящиеся от Москвы лучами в губернские города. В первую очередь к тем, что у засечной черты. От них уже отходят ветки вдоль засечной черты по уездным городам. Эта дорога протянется на добрых полторы тысячи километров. Таких протяжённых артерий в мире пока ещё не существует. По их завершении переброска войск на случай нашествия поганых уже будет осуществляться с куда большей скоростью. Да и жителям станет значительно проще. Будущим летом должны дотянуть железку до Винёва и тогда поездка в Тулу займёт всего-то несколько часов.

Есть ветки ведущие и на запад, где Россия граничит с Речью Посполитой и Швецией. Довольно беспокойные соседи и случается там всякое от пограничных инцидентов, до полномасштабных войн. Единственно участок границы с Великим княжеством Литовским пребывает в относительном благополучии. Эти куда ближе к нам и хотя подписали унию с Польшей, предпочитают дружить с Россией и бодаться со шведами.

Похоже ресурсов страны недостаточно, чтобы выйти к границам известным мне по моему миру. Уж больно много сил и средств отбирает Дикое поле. Но в любом случае, мне нравится то, что тут имеется достаточно развитая железная дорога. В конце концов это удобно.

А ещё, весьма занятно. Ощущение такое, что участвуешь в съёмках кино. Я ведь уже говорил, что любил фильмы об индейцах. Вот именно с вестерном у меня и возникает ассоциация при виде паровоза с трубой имеющий эдакий непропорциональную конусовидную трубу. Без понятия, отчего её делают именно такой формы, но смотрится весьма колоритно. Ну и вагоны ушли не дальше, такие же игрушечно-киношные. Или даже мультяшные.

Трёпов не стал мелочиться и купил нам билеты первого класса. Вообще-то, Клименко сюда не допустили бы, будь он хоть трижды приказчиком купца первой гильдии. Мало того, и тому здесь не нашлось бы места. Но Кирилл Остапович значился как сопровождающий меня, а потому проблем с посадкой не возникло. Тем более, что купе было выкуплено полностью и соседи не случились.

Дорога запомнилась лишь тем, что ничего, кроме скуки, за пять часов пути так и не случилось. Скучные пейзажи за окном не способствовали хорошему настроению. Золотая осень миновала, зима ещё не настала, всё серое и неприглядное. Как там у Пушкина? Унылая пора, очей очарование… Кстати, можно смело присваивать его вирши, ибо этого поэта в России не случилось. Наверное оттого, что я ничего не слышал и о его предке, Ганнибале Петровиче. Без разницы. Во-первых, тут есть свой, и пока ещё живой классик. А во-вторых, я всё равно не помню до конца ни одно стихотворение. Пытался выудить из памяти, но на поверку вспоминал лишь отрывки и не более…

В Москву мы прибыли в час пополудни, и столица встретила нас солнечной погодой. Не то, чтобы было тепло, холодный ветер этому явно не способствовал, но ясное небо однозначно лучше пасмурного. Опять же, в погожий день и увидеть можно куда больше. А мне тут интересно всё, от простых москвичей в латаной одёжке, до дворцов.

Первое отличие этого города от виденных мною уездного и губернского, в отсутствии городских стен. На подступах я видел два форта, между которыми и проходила железная дорога. Далее, мне пока не попалось ни одного деревянного дома. Только каменные или турлучной постройки. Кровля железо или черепица и никак иначе. Дороги мощёные брусчаткой. Правда, когда проезжали мимо одного из переулков, я увидел дальше по нему, переход к обычной гравийке.

Интересно погулять по улицам первопрестольной. Впрочем, тут второй столицы не случилось, так что она единственная. Что-то мне подсказывает, что разница между известным мне городом и вот этим будет если не огромной, то однозначно разительной. Во всяком случае, если исходить из увиденного в Туле и того, что я уже успел заметить здесь…

— Любовь Павловна, позволь представить, помещик Винёвского уезда Агапов Роман Тимофеевич. Его батюшка компаньон Павла Игнатьевича, и никогда не бывал в столице…

— Я поняла, дядя Кирилл, — улыбнувшись, сделала мне книксен девушка.

А ничего так у Трёпова дочка. Уже вполне сформировавшаяся девица семнадцати лет. Высокая, для девушки, статную фигуру выгодно подчёркивает гимназистское пальто. Толстая коса перекинута через левое плечо на грудь, так же недвусмысленно указывая на достоинства девичьего стана. Короче, такую писать одно сплошное удовольствие. Правда, лучше бы увидеть её без шапки и пальто. Полагаю, что в форме она будет не менее хороша, чем в выходном платье.

— Тогда, если ты не против, Любовь…

— Ну какая Любовь Павловна, дядя Кирилл, Люба. Или уже забыл как по мягким местам меня охаживал.

— Кхм. Ты бы постеснялась барышня при посторонних-то, — смутился приказчик.

— Ой не злись, — схватив его за руку и прильнув к плечу, хихикнула она. А потом легонько толкнула в бок. — Иди уж, мы дальше сами.

— Роман Тимофеевич, так это… я тогда буду ждать тебя на вокзале к шести часам, на вечерний поезд.

— Непременно буду. Позвольте? — протянул я руку, чтобы забрать у девушки портфель.

— Извольте, — уступила она его мне.

Поезд прибыл так, что мы успевали к окончанию занятий, и Клименко решил направиться прямиком в гимназию. А чего время попусту терять. Его не так уж и много отмеряно. Вот и решил поскорее передать меня с рук на руки, да свалить в закат. Верное решение. Полностью одобряю.

— Итак, какие у вас планы, Роман Тимофеевич? — склонив головку на бок, задорно поинтересовалась она.

— Полагаю, для начала провожу вас домой, где вы сможете переодеться. Затем прогуляться по городу. Я сходил бы на Красную площадь, просто побродил бы по улицам, причём не только по центральным. Можно посидеть в кондитерской. А там, как вам будет угодно. В моём распоряжении пять часов, в отличии от меня, город вы знаете, потому вам и карты в руки.

— Идти домой, только время терять. Разве вам неизвестно, что девушки долго собираются?

— О-о-о, это я отлично знаю.

— А раз так, то полагаю это лишним. Надеюсь вам не доставляет неудобств мой портфель?

Вообще-то, немного неудобно, потому как этот девайс не имеет ручки, и скорее является папкой, которую нужно носить подмышкой.

— Никаких неудобств. Кстати, я к своему портфелю приделал ручки. Всего-то гривенник шорнику, зато стало много удобней. Идея пришлась по душе многим моим знакомым.

— Хм. Весьма интересно. Я на рождественские каникулы собираюсь приехать в Тулу. Покажете мне мастера?

— Увы, я на каникулы уезжаю в имение. Но я расскажу что и как Кириллу Остаповичу или вашему батюшке.

— Дядя Кирилл всё сделает и уже к моему приезду портфель будет готов. Он меня любит.

— И вы его тоже.

— Заметно?

— Шутите?

— Шучу, конечно. К слову, раз уж не пойдём домой, давайте начнём с кондитерской. Я угощаю, — предложила она.

— Хотите меня обидеть? — покачал я головой.

— Да бога ради, была бы честь предложена, — игриво фыркнула она.

— Я так понимаю, вы не на пансионе? — спросил я, когда мы двинулись вдоль по улице.

— Батюшка решил, что мне будет лучше учиться в лучшей частной гимназии с московскими дворянками, а не с приезжими из окрестностей столицы. Полагает, что мне в будущем понадобятся связи для выхода в свет. Он у меня превосходный делец, но ничего не смыслит во взаимоотношениях дворян. У него всё просто, судит человека по его делам. А тут не имеет значения насколько ты умён, куда важнее, что за кровь течёт в твоих жилах. И даже сила дара не столь уж и важна.

— Мне это хорошо известно. Так значит вы снимаете квартиру в доходном доме. Или батюшка разорился на покупку дома?

— Хотел купить дом, но получится только на окраине и никак иначе. А это далеко от гимназии. Тогда он решил, что выделит мне пролётку с кучером, насилу отбилась. Так что, проживаем с нянюшкой в доходном доме, тут неподалёку. Квартира просторная, в пять комнат.

— Мне показалось, или я действительно не слышу энтузиазма?

— Вы действительно потомственный дворянин? Не из однодворцев? — с недоверием спросила она.

— Потомственный. Мой отец владеет тысячей десятин земли. Не так много, но род наш достаточно старинный.

— Как-то непохоже.

— Понятно. На фоне остальных, я выгляжу диковинкой?

— Не чванлив и не гонорист, — подтвердила она.

— Ну так и вы, не пялитесь на мои шрамы. Чем немало меня удивили.

— А чего на них пялиться. Необычно конечно и даже жутко. Простите.

— Не извиняйтесь.

— Больше не буду, — с улыбкой заверила она, и продолжила. — У батюшки есть пять работников, с различными увечьями. Одного задрал медведь, насилу выходили. Другой попал под сорвавшийся груз, ему половину лица содрало. Двоих вынесли из огня, обгорели едва не до костей. Пятый солдат отставник, мало, что штыком досталось, так ещё и под разрыв бомбы попал, как выжил непонятно. А ещё, собираюсь изучать лекарское дело, поэтому хожу в госпиталь практиковаться. Там тоже всякое бывает. Так что, я с детства успела на такие шрамы насмотреться и сейчас они сопровождают меня.

— Понятно, — открывая перед ней дверь в кондитерскую, произнёс я.

Оказавшись внутри помог ей снять пальто и девица осталась в коричневом форменном платье и белоснежном фартуке. Интересно, у них в гимназии сегодня было какое-то событие или она всегда вот так форсит? Мне реально это интересно.

К примеру, моя одноклассница всегда ходила в белом фартуке и на фоне остальных это выглядело так, что мне было глаз не отвести. Даже после того, как я узнал о том, что она встречается с нашим одноклассником. А что такого, если она по-настоящему красива и все на неё посматривали. Даже в полтос, на встречах выпускников постоянно косился в её сторону. Полагаю, что она испытывала потребность быть на виду. Быть может и у Любы так же.

— Мороженое? — когда мы сели за стол, поинтересовался я.

— Спрашиваете, — у девушки даже глазки заблестели.

— Господи, столько энтузиазма, как будто вы едите его раз в год.

— Почти, — кивнула она.

— Сомнительно, чтобы у вас не хватало для этого средств.

— Ходить в кондитерскую в одиночку не интересно, знаете ли. Лакомство нужно есть для удовольствия, а в одиночку так не получается.

— Хотите сказать, что вас подвергли обструкции?

— Могли бы и раньше догадаться. Батюшка пожелал устроить меня в лучшую гимназию, но не учёл, что там будут учиться представители старинных родов, не приемлющие выскочек из простолюдин.

— Ну так скажите ему, что желаете учиться в заведении попроще.

— Не могу. Он ведь ради меня старается, хочет как лучше. Я знаю, что получить для меня место стоило ему больших усилий и денег. А я вот так просто возьму и скажу, что его труды были напрасны?

— Сказали бы ещё до того…

— А я тогда тоже стремилась попасть сюда, пребывая в радужных мечтах. Только я прошу, батюшке ничего не говорите.

— Не скажу. Но неужели у вас вообще нет подруг?

— Есть одна, наплевавшая на общее мнение. Мы с ней довольно дружны. Но в этом году она окончила гимназию и поступила в университет. Интересы и окружение изменились и мы несколько отдалились друг от друга в силу объективных причин.

— Понимаю, — кивнул я.

Подошёл гарсон, никаких официантов, по виду сразу понятно на подобное сравнение он нешуточно обидится. Да чего уж там, публика тут сплошь благородная, а потому неприятно это будет и им. Господи, спесь из немногих посетителей кондитерской даже не сочится, а выплёскивается, в каждом взгляде, жесте, позе. Признаться, сразу захотелось свалить отсюда туда, где попроще. Но вместо этого я сделал заказ.

Мы уже доедали мороженое, когда дверь вновь отворилась и в кондитерскую впорхнули три гимназистки. По возрасту ученицы выпускного класса, то есть сверстницы Любы. И униформа один в один как у неё. То есть, они из одной гимназии и вполне возможно одноклассницы.

У меня тут же пробудился интерес к этому живому, игривому и щебечущему олицетворению молодости. Ну как таким не залюбоваться. К тому же, помимо возраста девицы и впрямь были хороши собой. А вот моя новая знакомая окинула их недобрым взглядом и даже хмыкнула, а на губах мелькнула хищная улыбка. Да-да, я готов поручиться, что она была именно хищной и никак иначе. Похоже между ними пробежал здоровенный такой иссини-чёрный котяра.

— Господи, теперь уже и здесь проходу нет от купчих. Всюду они со своей кубышкой лезут, — фыркнула она из девиц.

— Привыкли всё мерять серебром, полагают, что и честь можно купить, — не менее презрительным тоном произнесла другая.

Мда. Мне как-то сразу расхотелось любоваться молодостью и романтический флёр рассыпался, словно его и не было. Вместо трёх нимф передо мной теперь стояли три базарные хабалки. Несмотря на весь их дворянский лоск, мне на ум пришло именно такое сравнение.

— Видите ли, Валерия Леонтьевна, честь, не нуждается в серебре, ибо является ценностью сама по себе, — с самой любезной улыбкой глядя в глаза первой девице, заговорила Люба. — Она либо есть, либо её нет. А вот гонор штука дорогая и без денег не стоит ничего. Порой посмотришь на спесивца повнимательней, а там под тонким слоем позолоты штопанные чулки, линялая рубаха, да стёртые панталоны.

А моей новой знакомой палец в рот не клади. Может её и бойкотируют, но точно не травят, хотя и не сказать, что не пытаются. Вот только она и не думает давать слабину. Интересно, о чём думал Трёпов, по всему умный мужик, когда определял дочь в этот серпентарий?