Девица, к которой Люба обратилась как к Валерии Леонтьевне, задохнулась от возмущения и покраснела словно рак. Интересно, её удар не хватит? Давление явно зашкаливает.

— Да как вы смеете⁈ — наконец выдохнула гимназистка.

— Смею что? — беззаботно пожала плечами Трёпова. — Я готова подписаться под каждым своим словом. Каждый элемент гардероба скрытый вашим нарядным платьем имеет неприглядный вид.

Ох и жёстко гвоздит купеческая дочка. Не то, чтобы эта троица ведёт себя более прилично. Ничуть не бывало. Но моя новая знакомая куда прямолинейней и жжёт напалмом настолько, что даже я охренел от её непосредственности. Впрочем, в уме ей не откажешь. Глупо играть на чужом поле по чужим правилам, заведомо зная, что твой противник сильнее. Куда эффективней заставить его драться на твоих условиях.

— Благовоспитанные девицы из благородных семей об интимных подробностях гардероба в общественных местах речи не ведут. Вам бы следовало об этом узнать, прежде чем пытаться войти в приличное общество, Любовь Павловна, — произнёс подпоручик, сидевший в дальнем углу.

Ещё когда мы вошли в кондитерскую я обратил внимание на его заинтересованный и пренебрежительный взгляд. Но счёл, что это связано с моей внешностью. Однако, сейчас отмотав картинку назад, понял, что ошибся и смотрел он на Любу. Затаивший обиду отвергнутый воздыхатель? Да, без разницы, собственно говоря. Пока Трёпова собачилась с девицами, меня это по большому счёту не касалось. Опять же, она вполне справлялась сама. Но теперь я не мог оставаться в стороне. Тем более, что её эти слова задели куда сильнее девичьих.

— Влезать в чужой разговор, по меньшей мере неприлично, господин подпоручик, — глянув ему в глаза, заметил я.

— Не вам, юноша, указывать мне, как должно поступать.

— Отчего же? Если зрелость не видит рамок, то юности ничего не остаётся кроме как указать ей на неподобающее поведение.

— Подпоручик Глазов Платон Игоревич. С кем имею честь?

— Помещик Тульской губернии, Агапов Роман Тимофеевич.

— Потрудитесь держать ваше мнение при себе. И извольте извиниться за свои слова.

— Не вижу ни единой причины, отчего должен промолчать. И уж тем паче не понимаю, с чего мне следует извиняться.

— А вы дерзки для недоросля.

— Вы даже не представляете насколько.

— Опять дерзите, — покачав головой, сокрушённым тоном произнёс он.

— Понимайте как знаете.

— А дерзость следует наказывать. Я хотел бы поговорить с вашим опекуном. Назовите пожалуйста его имя.

— Дуэль? — вздёрнул я брови.

Моему искреннему удивлению не было предела. Впрочем, тут это просто. Не скажу, что кругом одни храбрецы, хватает и тех кто предпочитает отсиживаться под веником или даёт заднюю, не без того. Но в общем и целом, господа дворяне шустрые и дерзкие как понос. Такое впечатление, что попал на страницы романа «Три мушкетёра».

— Отчего же, меня устроят ваши извинения, здесь и сейчас, или же позже, в присутствии вашего опекуна. Но в этом случае я вынужден буду настаивать на наказании.

— В смысле, потребуете чтобы меня высекли? — невольно развеселился я.

— Дерзких недорослей нужно учить уму-разуму.

— Что же, в таком случае вынужден вас разочаровать. Извинятся я не стану, ибо не вижу для этого причин. А буде вы станете настаивать на удовлетворении, то драться вам придётся со мной, — развёл я руками.

— Я не дерусь с мальчишками, — с видом собственного превосходства возразил он.

— Боюсь, что у вас нет выбора, Платон Игоревич. Если вы не пожелаете драться со мной на дуэли, тогда я набью вам физиономию прямо здесь и сейчас. И поверьте, в поединке на клинках у вас есть шансы, в банальной драке нет, — говорил я жёстко придав своему лицу пугающее выражение.

Перепалка между девицами потухла сама собой. Троица получившая поддержку воззрилась на нас с чувством превосходства. Люба смотрела на меня с любопытством. Я же пытался понять, что вообще творю и какого собственно говоря хрена.

— Я буду говорить только с тем, кто будет представлять вас, — упрямо гнул своё подпоручик, ничуть не стушевавшись моим грозным видом.

— Он же вам уже сказал, что либо вы дерётесь с ним, либо он поколотит вас.

При звуке этого голоса я едва не поперхнулся. Обернулся к входной двери и едва не уронил на пол челюсть. Да это не столица империи, а деревня какая-то. Причём небольшая. Ну вот откуда здесь мог взяться мой старший брат? Он стоял у входной двери, с парой кадетов за спиной.

— Кто вы? — спросил подпоручик.

— Кадет Агапов Игорь Тимофеевич, старший брат Романа Тимофеевича.

— Отчего же вы не желаете представлять интересы вашего брата?

— Оттого, что я кадет и согласно дуэльного кодекса нам запрещено принимать участие в дуэлях. Чего нельзя сказать о гимназистах, ибо о них упомянуть в законе отчего-то позабыли.

При этих словах сопровождавшие брата однокашники воззрились на него с искренним удивлением. Признаться, я удивился не меньше. Интересно, это он так сильно на меня обиделся и теперь хочет подставить? Или реально верит в то, что подпоручик мне не соперник?

— С каких это пор, кадеты стали прятаться за запретами дуэльного кодекса? — фыркнул Глазов.

При этих словах товарищи Игоря всем своим видом показывали, что полностью поддерживают моего противника. Действительно, какая разница что там запрещает дуэльный кодекс. По негласной традиции многие его положения попросту игнорируются.

Официально за их нарушение следует наказание, которое непременно вносится в послужной список. Но на деле, некоторые из них идут в плюс провинившемуся и наоборот способствуют карьере. К примеру, участие брата в поединке именно, что пошло бы ему на пользу. Разумеется, при условии, что он останется жив. Но отказаться драться… это автоматически переводит его в разряд трусов. Он заболел на голову?

— Не вижу причин нарушать закон, если этого можно избежать, — пожал плечами Игорь.

— То есть, вы не вступитесь за вашего младшего брата? — подпоручик искривил губы в презрительной усмешке.

— Я готов стать его секундантом. Что же до заступничества, то советую вам не обманываться его возрастом, сударь.

— Если не можете драться вы, значит найдите того кто возьмёт на себя этот труд.

— Боюсь, что это невозможно. Если вы не пожелаете драться, то мой брат банально полезет в драку. Поверьте, ему не впервой поступать так. Учитывая же существующий дуэльный кодекс, ввиду вашего отказа от поединка, конфликт будет исчерпан. Так, кто ваши секунданты, милостивый государь? — совершенно спокойно ответил брат.

Они нашлись тут же, двое офицеров, того же полка, что и Глазов. Но прежде чем Игорь приступил к обсуждению условий поединка, я предупредил его, что отбываю в Тулу шестичасовым поездом, и затягивать с этим не стоит. Тот смерил меня взглядом, вздохнул и пошёл беседовать с господами офицерами.

— Роман Тимофеевич… — начала было Трёпова.

— Не стоит, Любовь Павловна. Всё в полном порядке. Вы тут абсолютно ни при чём, меня ведь никто не просил ввязываться в это.

— Очень даже при чём. Глазов одно время ухаживал за мной. Я дурочка уши развесила, решила, что для него та самая. Но как оказалось, он картёжник и мот. Узнав о том, что мой батюшка купец первой гильдии он приударил за мной, чтобы решить свои денежные затруднения. Я случайно узнала об этом и высказала ему всё в лицо.

— Значит, он заслуживает того, чтобы ему вправить мозги, — пожал я плечами.

— Но… Он волхв и уже должен был достигнуть пятого ранга, а может и перешёл этот рубеж, просто ещё не сменил перстень. К тому же, отлично владеет саблей.

— Значит он чрезмерно самоуверен и будет сильно удивлён, — пожал я плечами.

Никакой игры. У меня нет сомнений в собственных силах, как отсутствует и страх. Не скажу, что совсем не испытываю волнения, но в то же время в себе уверен на все сто. Возможно именно эта самоуверенность и повлияла на моё поведение. Да чего уж там, однозначно дело именно в ней.

Игорь с товарищами довольно быстро утрясли все вопросы с секундантами, и мы впятером покинули кондитерскую. Любовь наотрез отказалась уходить, сославшись на то, что батюшка поручил ей заботу обо мне. Игорь присоединился к нам, а его однокашники, решив не спешить с выводами и поверить ему, отправились решать вопрос с дуэльной ареной и поиском лекаря.

— Значит так, состоится простая дуэль на саблях, — когда мы уже катили в пролётке, проинформировал нас Игорь.

— И Глазов так легко на это согласился? Я бы на его месте настаивал на воховском поединке, — заметил я, покачав головой.

— Он вызвавшая сторона, поэтому выбор оружия за нами. Или тебе очень хочется возиться с его рунными плетениями? — вздёрнул бровь брат.

— У тебя есть сомнения относительно моих способностей?

— Никаких.

— Как вы можете так говорить? — возмутилась Любовь. — Глазов волхв и он вот-вот получит или уже получил пятый ранг. А это куда как серьёзно в его возрасте.

— Эм-м-м. Рома, ты нас не представишь? — замялся братец.

Ну да. Всё завертелось настолько лихо, что познакомиться-то они и забыли. Так что, пришлось устранять данный пробел.

— Так вот, Любовь Павловна, для того чтобы нанести урон, в противника не мешало бы для начала попасть, что с Ромой проделать достаточно проблематично. Уж поверьте мне на слово.

— А это вообще нормально, что офицер будет драться с гимназистом? — спросила Люба.

— Это мои трудности и в некоторой мере Романа.

— В некоторой мере?

— Он гимназист, я старший брат и обязан защищать его. Или же запретить Роме драться и потребовать, чтобы он извинился. Вплоть до телесных наказаний. Если я не сделал этого, то меня могут обвинить в трусости. И очень может быть, что я через это пройду в будущем. Ты слышишь меня Ромашка?

— Господи, и откуда ты только взялся. Не столица, а маленькая деревня, — разочарованно вздохнул я.

— Риторический вопрос, — отмахнулся он, и продолжил пояснять. — Однако с Глазова взятки гладки, он сделал всё как полагается и коль скоро мы не вняли гласу разума, то и вина за случившееся полностью на нас.

— Получается, пойдя на поводу у Романа, вы подставили себя под удар? — спросила Люба.

— В некоторой мере, так и есть. И если Роман умудрится проиграть, то не просто погибнет, но ещё и на всю оставшуюся жизнь растопчет мою репутацию. Слышишь, Ромашка?

— Да слышу я.

— Погодите. Я конечно не сильно сведуща в этих вопросах, но только мне причина поединка кажется надуманной?

— По сути, так оно и есть. Но дуэли случались и за куда меньшее. Например, за косой взгляд, — хмыкнув, ответил Игорь.

Пролётка остановилась рядом с оружейной лавкой. Но на этот раз меня интересовал не огнестрел, а дуэльная сабля. Есть такое оружие, использующееся в простых поединках. Её клинок имеет только плетение «Упырь», а во время схватки дерущиеся могут использовать лишь усиливающие руны. Просто их невозможно проконтролировать, чего не сказать об атакующих и защитных.

— Чем могу быть полезен, господа, — встретил нас хозяин лавки.

— Нам нужна дуэльная сабля второго ранга. Найдётся такая? — спросил Игорь.

— Разумеется, господа. Прошу сюда. Есть с позоло…

— Простая рукоять в кожаной оплётке, без вычурностей, хорошая сталь, — перебил я словоохотливого торговца.

— Прошу, — не скрывая разочарованного вида, выложил он перед нами клинок, в обычных чёрных ножнах.

Я взял в руки саблю, извлёк из ножен и внимательно осмотрел. Никаких дорогих украшательств, зато и нет сомнений в качестве стали, которая не расколется во время поединка оставив меня с голыми руками.

Когда покинули лавку, я предложил Любе и брату обождать меня в чайной, сославшись на срочное дело. Сам же поспешил найти ближайшую гостиницу, где снял номер на сутки и поднявшись в него выгрузил содержимое «Котомки», рассовал наличность по карманам, а сам перстень припрятал под одной из панелей.

Мне не составит труда объяснить брату столь дорогую покупку. Он уже знал о моём художественном таланте и о том, что я начал этим зарабатывать. Но рассказывать о том, что уже имею четвёртый ранг не хотелось категорически. Пока не время…

Дуэльная арена представляла собой обычное одноэтажное каменное здание с довольно просторными залами для поединков на первом этаже. Тут рубились только честной сталью и никак иначе. Перед схваткой у противников изымались все амулеты, и они давали слово дворянина о том, что не станут применять атакующие или защитные руны.

Нарушение не просто ославит провинившегося на весь свет, но последует ещё и суровый приговор. Суд в этом случае скорый, и решение однозначное, смертная казнь, несмотря на исход поединка. Без вариантов.

Волховские поединки, происходят в подвале с толстыми стенами и массивными потолками, чтобы не прилетело кому-нибудь случайно. Под них отводятся помещения попросторней, а сами схватки проходят без свидетелей. Ибо гарантировать безопасность секундантов попросту невозможно. Ну и, как не трудно догадаться, правил там никаких. Тот кто постучался в дверь, тот и победил. Ну или через полчаса секунданты сами входят туда, чтобы прибрать погибших или серьёзно раненых, не способных о себе позаботиться. Тут уж как получится.

— Господа, предлагаю вам примириться, — дежурно произнёс один из секундантов подпоручика.

— Я готов, если Роман Тимофеевич принесёт мне свои извинения, — глядя в глаза Игорю, произнёс Глазов.

— Не чувствую за собой вины, — взмахнув клинком ответил я, Игорь и вовсе никак не прореагировал.

— В таком случае, к бою, господа, — скомандовал тот же офицер.

Несмотря на мою явную молодость, подпоручик и не подумал недооценивать меня, подойдя к делу со всей обстоятельностью. По-видимому ему не понравилась уверенность моего брата и он решил не пороть горячку. Я так же не спешил бросаться в атаку. Мы начали прощупывать друг друга, кружа по посыпанному песком полу арены.

Примерно с полминуты обменивались короткими и весьма осторожными выпадами. После чего во взгляде Глазова появилось явное уважение. Наверняка изначально не ожидал ничего особенного, а теперь понял, что легко не будет.

В свою очередь я отметил его несколько вялые движения, и запаздывающую реакцию. Всё за то, что он слабее моих представлений. Впрочем, возможно причина в том, что прежде я тренировался с матушкой, и в Туле платил за уроки высокоранговому учителю. Ну и такое дело, что я ещё перед началом схватки вогнал себя в боевой режим.

Наконец Глазов что-то там для себя решил и ринулся в стремительную атаку. Она реально была стремительной и неожиданной. Однако я успел отреагировать, и приняв клинок на внешнюю сторону отвёл его в сторону, одновременно с этим смещаясь влево. Подпоручик слегка провалился, лишь на мгновение потеряв контроль над телом, тут же вернув его. Но кто же ему даст справиться с заминкой.

Я резко нанёс ему удар по опорной ноге. Хорошо, что перед схваткой развеял Силу из «Каменных кулаков», зашитых в стопы, иначе однозначно не удержался от использования рун. Однако, Глазову хватило и этого, он упал на колено, и я, воспользовавшись моментом, рубанул своим клинком по его предплечью, отсекая правую руку. Крик, полный боли и его пальцы сжались на обрубке, перекрывая ток крови. В глазах застыли боль и слепая всепоглощающая ненависть.

Ох не знаю, чем всё то обернётся, но крохи его опыта мне сейчас вообще без надобности. Я даже медитировать пока погожу. Поэтому в следующее мгновение ударил его в лоб навершием рукояти сабли. Нужно как можно быстрее лишить его сознания, пока он не начал использовать «Бранное лечение», или ещё какие лекарские плетения.

— Это какая-то драка, а не поединок чести! — возмутился один из офицеров.

— Ещё слово, и я уже буду драться с вами, — бросил я, перехватывая обрубок, пережимая ток крови. И уже к лекарям. — Кто-нибудь из вас может срастить ему руку?

— Излечить тяжёлые ранения или сложные переломы, это да, но прирастить конечность можно имея ранг не меньше седьмого, — ответил один из приглашённых эскулапов.

— Мы можем лишь поместить отрубленную руку в лёд и доставить раненого к лекарю способному это сделать, — пояснил второй.

— Сомневаюсь, что у господина подпоручика найдутся такие деньги, — возразил первый.

— Во сколько обойдётся лечение? — спросил я.

— Минимум в две сотни рублей.

Мда. Вот такие перекосы. Убрать мне шрамы с разы дороже, чем прирастить отрубленную руку. Впрочем, чего это я. В моём мире хирурги спасающие жизни тоже зарабатывают куда меньше пластических. Получается, нормальная практика и я возмущаюсь совершенно напрасно.

— Вы не могли бы позаботиться о нём, — я отсчитал три сотенные банкноты и передал их первому.

— Не вам проявлять заботу о Платоне Игоревиче, — подступился тот самый возмутившийся офицер.

— Отчего же. Вопросы чести между нами разрешены, и я не вижу в моём поступке ничего предосудительного.

Тем временем лекари наморозили в плащ Глазова кучу ледяных шариков. «Град», является боевым площадным плетением, но есть и его безопасный вариант, каковой сейчас и применили. Сунули в лёд отрубленную руку и посмотрели на секундантов раненого. Те поняли всё правильно, и подхватив товарища направились на выход.

Всё, что можно было сделать для этой бестолочи, я сделал. Дальше пусть сам думает. Мотовство, страсть к азартным играм и стремление задеть разочаровавшую его девушку, не те проступки за которые стоит отбирать жизнь. И если я могу способствовать его излечению, то отчего бы и не сделать это. Мёртвые бесполезны, а из врагов порой получаются хорошие друзья. Прав ли я, покажет время.

— И что это было? Может наконец объяснишь, Игорь? — когда мы вышли на улицу, потребовали объяснений у брата его товарищи.

— Да просто всё, друзья мои. Ромка выигрывает одну схватку из трёх у нашей матушки, валькирии шестого ранга, отслужившей два срока на военной службе и не просто на заставе, но и участвовавшей в сражениях с ляхами. На одних лишь «Изворотливости» и «Ловкости» продержался больше пяти минут против шестирангового же поганого. Ну и был ли при таких раскладах у подпоручика шанс против него?

— Ты забываешь о разнице между учебным поединком и схваткой не на жизнь, а на смерть, — покачав головой, возразил второй товарищ.

— Полагаешь, что поганый с ним в салочки играл? К тому же, полгода назад Роман в одиночку перебил разбойничью ватагу под предводительством одарённого четвёртого ранга. Так что, не сомневайтесь ему не привыкать драться не на жизнь, а на смерть. Уверяю вас, друзья, никто из присутствовавших на арене не был соперником моему младшему брату.

Господи, а сколько гордости в голосе братца. Такое впечатление, что он рассказывает о своих достижениях, а не о моих. Кажется я теперь точно знаю кто из нас пошёл в отца. Но главное не это. Я вдруг почувствовал, что от холодности возникшей между нами не осталось и следа. Едва осознав это, ощутил разливающееся по груди тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке.