Аполлинарий Михайлович Васнецов родился 7 августа (по новому стилю) 1856 года в селе Рябове, находящемся в восьмидесяти пяти верстах от города Вятки. Семья была небогата. Отцу будущего художника — сельскому священнику — приходилось кормить семь человек. Дети рано лишились матери, а через пять лет после ее смерти скончался и отец. Аполлинарию, который был младшим в семье, шел тогда тринадцатый год. Все заботы о семье легли на плечи старших братьев, уехавших в Вятку в поисках заработка.

По настоянию отца, следуя примеру брата Виктора, девятилетний Аполлинарий поступает в 1865 году в Вятское духовное училище. Город Вятка, расположенный в глубине России, издавна был местом пребывания политических ссыльных. Сюда были сосланы царским правительством А. И. Герцен (в 1835 году), М. Е. Салтыков-Щедрин (в 1847 году), В. Г. Короленко (в 1879 году), Ф. Ф. Павленков (в начале 70-х годов) и другие видные революционеры и писатели-демократы. Здесь находился в ссылке и архитектор А. Л. Витберг (в 1835–1839 годах), по проектам которого в Вятке был построен собор Александро-Невской лавры, ворота в городском саду и две беседки.

Пребывание ссыльных делало Вятку довольно своеобразным городом: с одной стороны, это была глухая провинция с преобладанием торгового населения — купцов, мелких ремесленников, кустарей, а также духовенства, культурные запросы которых были весьма низки, с другой стороны, политические ссыльные вносили демократическую культуру, насаждали грамотность и свободолюбивые мысли, способствовали организации кружков самообразования среди демократически настроенной молодежи.

Ростки новой, демократической культуры не могли не проникнуть как в стены духовного училища, где воспитывался Васнецов, так и в его семью, не говоря уже о непосредственной близости последней с политическим ссыльным — польским художником М. Ф. Андриолли, у которого мальчик брал уроки рисования.

В семье Васнецовых поощряли художественные наклонности детей. Сам отец был пытливым человеком, интересовавшимся помимо духовной литературы естествознанием, историей и другими науками. Он много читал и всегда умел увлечь детей рассказами о явлениях природы, цветах, птицах, звездном небе и т. п. Любил отец и рисовать. Однажды он рискнул состязаться в акварели со своим сыном Виктором (В. М. Васнецовым). Сюжетом было избрано дерево. Интересно отметить, что в соревновании победил отец, хотя сын его был уже учеником Академии художеств.

Но самое большое влияние на А. М. Васнецова оказывал пример брата Виктора, который был старше его на восемь лет. «Я и художником-то стал потому, что в детстве видел его рисунки и работы»^[1], — писал А. М. Васнецов.

Детство будущего художника, протекавшее среди природы северной России, на всю жизнь привило ему любовь к бескрайним русским равнинам и задумчивой тишине северных лесов, к величию спокойных и полноводных рек. «Природа, окружавшая меня с детства, воспитала из меня пейзажиста. Местность моей родины, села Рябово, была живописна и разнообразна. Ряд довольно высоких холмов с долинами рек Кордяги и впадавшей в нее Рябовки, с оврагами, покрытыми хвойным лесом и пашнями, придавали местности довольно ощутительный рельеф. На вершине холмов был расположен ряд деревень. С высоты холмов открывались горизонты на десятки верст»^[2].

Эти первые детские впечатления, несомненно, легли в основу творчества будущего мастера эпического пейзажа.

«Родные поля, луга и реки, среди которых я вырос и провел детство, отрочество и юность, навсегда остались лучезарными воспоминаниями на всю мою жизнь»^[3], — писал А. М. Васнецов.

Характерно, что уже на склоне лет художник снова возвращается к детским зарисовкам и частично по ним, частично по воспоминаниям создает серию акварелей «Моя родина». Но это будет значительно позже, а пока в Рябове мальчик усердно разрисовывает стены отцовского дома, пытаясь при помощи куска мела изобразить дома и деревья. «Когда у меня отняли мел, — вспоминает художник, — я прибег к куску мыла, находя, что и оно может отчасти передавать рисунок. Когда при рисовании на бумаге я слюнил карандаш, чтобы он давал линии чернее, и когда карандаш от этой операции размокал и ломался, у меня его отняли. Тогда я стал осторожно обмакивать его кончик в налитую на стол или блюдечко воду или же слегка касался им языка»^[4].

Первые рисунки 1869 года были выполнены по представлению. Это времена года — зима, весна, лето, осень — или запомнившиеся впечатления от поездки в зимнее и летнее время из Вятки в Рябово на каникулы и обратно.

В 1870 году в Рябово из Петербурга на лето приехал брат Виктор, уже учившийся в это время в Академии художеств. Он привез с собой работы масляными красками и академические рисунки. В Рябове Виктор много рисовал, и младший брат неотступно был при нем.

Галямовская сосна. 1871

Надо отметить, что влияние Виктора Михайловича на младшего брата было безгранично: каждое его слово мальчик воспринимал как откровение. И в зрелом возрасте, несмотря на расхождение во взглядах по некоторым вопросам, авторитет старшего брата для Аполлинария Михайловича был непоколебим.

Уезжая в Петербург, Виктор Михайлович, увидевший в брате большие способности, поручил руководство его художественными занятиями ссыльному польскому художнику Михаилу Францевичу Андриолли.

М. Ф. Андриолли (1836–1893), в прошлом воспитанник московского Училища живописи, в 1857 году получил звание свободного художника. Он был живым и энергичным человеком и, несмотря на положение ссыльного (был сослан в Вятку за участие в польском восстании 1863 года), не терял бодрости.

В Вятке Андриолли постоянно был чем-нибудь занят: расписывал кафедральный собор, писал портреты архиереев, купцов и знатных вятичей, гравировал свои рисунки, смастерил парусную лодку и т. д. «Я никогда не видел его скучным или без дела»^[5], — вспоминал А. М. Васнецов.

Васнецов посещал Андриолли каждое воскресенье и приносил ему на отзыв рисунки, выполненные дома, а также рисовал у него с натуры вид из окна или копировал горные и лесные ландшафты швейцарского художника А. Калама.

Сам Андриолли рисовал «смело и отчетливо» и от своего ученика постоянно требовал, чтобы рисунок был «чернее и ярче». Но, «робкий и застенчивый по натуре, — вспоминал Васнецов, — я всегда у него стеснялся, и мои занятия по рисованию шли не особенно успешно»^[6].

Со свойственным Андриолли энтузиазмом он принимал деятельное участие в судьбе будущего художника, хлопотал о посылке юноши в Петербург для обучения живописи на пожертвования духовных лиц или губернатора, советуя ему бросить учение в духовном училище. Однако поездка за счет «благотворителей» не состоялась.

В семье А. М. Васнецова сохранились альбомы карандашных рисунков с натуры, выполненные им в 1869–1872 годах. Предметами изображения становятся группы деревьев или отдельные ели, сосны, березы, прорисованные очень тщательно. Художник детально прорисовывает каждую иголку и листочек на дереве, стремится передать свет и тени, добивается правдивости изображения. Часто юноша не умеет изобразить все видимое в перспективе и располагает предметы в одной плоскости. В этих рисунках еще много черноты.

В альбоме встречаются виды любимых уголков и мест прогулок. Таковы «Мельница Батариха», «Село Рябово», «Деревня Вахруши» (рисунки 1871–1872 годов). Они сохраняют особенности ранних работ юного художника. В них остается та же тщательная проработка деталей, тонкий штрих хорошо передает форму ветвей и стволов деревьев. Иногда рисунки приобретают тоновой характер. Будущий художник любит противопоставлять темный массив леса белому снегу. Смело применяя тушевку, он дает экспрессию движения облаков.

В рисунках 1871–1872 годов Васнецова интересует не только изображение конкретного уголка природы, но и передача определенного настроения, состояния природы: «Северная природа. Туча», «Утро», «Вечер», «Лунная ночь», «Первый снег» и другие. Они перестают быть лишь изображением вида с натуры и приобретают характер композиций. Иногда юноша оживляет свои рисунки фигурками людей, которые ему мало удаются.

О попытке заняться живописью в ранний период свидетельствуют три этюда 1871–1872 годов. Цвет их глухой и невыразительный. Тщательная, но наивная передача деталей делает их сухими и скучными.

В. М. Васнецов, приехавший в Вятку в 1872 году, строго отнесся к художественным занятиям брата. Это был первый и, пожалуй, один из самых суровых экзаменов, заставивший юного художника изрядно поволноваться.

Осенью 1872 года, по окончании Вятского духовного училища, вместе с Виктором Михайловичем Аполлинарий Михайлович едет в Петербург для продолжения учения.

В автобиографии Васнецов красочно описывает первое путешествие в далекую столицу. Поездка на лошадях, пароходе и по железной дороге оставила у художника неизгладимое впечатление. На пути к Казани он проезжал знаменитый Илецкий волок — корабельную рощу с огромными соснами, порой причудливой формы, пустынные степи, останавливался в Казани, любовался красавицей Волгой и Нижним Новгородом. Внимательно приглядывался ко всему окружающему юный художник, зарисовывал, записывал свои впечатления в дневнике, запоминал. Васнецова настолько поразила знаменитая корабельная роща, что по приезде в Петербург он «бредил ею во сне и наяву, в целом ряде рисунков пером и карандашом»^[7].

Но значение этой поездки для формирования Васнецова-художника не исчерпывается лишь дорожными впечатлениями. Время, проведенное юношей в столице, самым решительным образом повлияло на весь ход его внутреннего формирования как художника и как человека.

Из глухой провинции, окончив духовное училище, шестнадцатилетний юноша попал в самый центр художественной жизни и был захвачен идейной борьбой передвижников за новое, демократическое искусство. «В Вятке, в духовном училище, — писал позже Васнецов, — я и не подозревал, что есть где-то какая-то жизнь искусства, охватывающая человека всецело и беззаветно»^[8].

Кроме репродукций с пейзажей А. Калама и «Явления Христа народу» А. Иванова, Васнецов не видел в Вятке ни одной картины, тем более нового, демократического содержания. Не удивительно, что его ошеломила бьющая ключом художественная жизнь Петербурга.

Россия во второй половине XIX века, по словам В. И. Ленина, представляла «великое народное море, взволновавшееся до самых глубин»^[9]. Отмена крепостного права, сводившаяся, по существу, к бессовестному грабежу крестьян, вызвала возмущение народа и передовых слоев русской интеллигенции, еще более обострила крестьянский вопрос в политической жизни страны.

Сложность и острота противоречий общественной жизни, связанные с назреванием крестьянской революции, не могли не найти отражения в развитии национальной русской культуры, внутри которой происходила борьба между консервативной и реалистической культурой, являющаяся отражением острой идейной борьбы между крепостниками и революционерами-демократами.

Революционно-демократические идеи А. И. Герцена, В. Г. Белинского, И. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова проникают во все области литературы и искусства. Передовые писатели и художники прочно связывают свою судьбу с борьбой демократических сил страны за освобождение народа от крепостничества.

Принципы материалистической эстетики, сформулированные Чернышевским в его диссертации «Эстетические отношения искусства к действительности», решали важные, принципиальные вопросы искусства. Пронизанная «духом классовой борьбы»^[10], эстетика Чернышевского призывала к активному вмешательству искусства в общественную жизнь. Искусство было призвано показывать отрицательные явления действительности, критиковать их и указывать пути к их устранению.

Начиная с 60-х годов ведущую роль в русской национальной культуре начинает занимать демократическая культура, развивающаяся главным образом под влиянием материалистической эстетики Чернышевского. Ее подъем неразрывно связан с общественным подъемом 60–70-х годов, с ростом национального самосознания во всех областях культуры.

Труды И. М. Сеченова, Д. И. Менделеева, К. А. Тимирязева и других русских ученых, созданные в эти годы, легли в основу последующего расцвета отечественной науки.

В литературе выдвинулись такие блестящие писатели, как Н. А. Некрасов, Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев, М. Е. Салтыков-Щедрин, в своих произведениях указавшие пути борьбы за идеалы народа.

В музыке композиторы «Могучей кучки» во главе с М. А. Балакиревым, М. П. Мусоргским, Н. А. Римским-Корсаковым, А. П. Бородиным на большую высоту подняли национальную музыку, создав произведения, прославляющие силу и красоту русского народа.

Высокого расцвета достигает и живопись. Образовавшееся в 1870 году Товарищество передвижных художественных выставок объединило лучших, передовых художников-реалистов, выступивших против условного искусства Академии и поставивших своей целью «изображать русскую жизнь так, как она есть, без подмалевки и всяких прикрас, правдиво и верно действительности»^[11].

Мост. 1873

Дом с балконом. Село Красное. 1877

Художники-передвижники выразили в живописи передовые демократические и гуманистические идеи своего времени. Суровая, обличительная правда их произведений сделала эти картины волнующими документами эпохи. Не отвлеченные, идеализированные герои, а народ и его отдельные представители со всем богатством и многообразием их внутренней жизни становятся главной темой в жанровой, исторической и портретной живописи.

Влияние принципов революционно-демократической эстетики на пейзажную живопись сказалось прежде всего на прочном утверждении в пейзаже национальной темы.

Художники-пейзажисты сумели показать в своих произведениях красоту, поэтичность и многообразие мотивов русской природы. Они смогли наполнить пейзажные образы глубоким идейным содержанием, отражающим идеалы общественной жизни.

Вполне естественно, что Васнецов, поселившись с братом в Петербурге и сблизившись с художниками-передвижниками, сразу же окунулся в самую гущу художественной жизни столицы. Виктор Михайлович познакомил брата с И. Н. Крамским, И. Е. Репиным, М. М. Антокольским, В. В. Стасовым, В. М. Максимовым и другими.

«По приезде в Петербург, — вспоминает Васнецов, — я сразу же попал с братом в мастерскую Репина, когда он писал знаменитую свою картину „Бурлаки“, в мастерскую Антокольского, лепившего статую Петра Великого для Кронштадтского порта. Заряд был довольно сильный для того, чтобы ошеломить такого юнца, как я, приехавшего из глуши Вятской губернии»^[12].

Знакомство с выдающимися деятелями русского искусства, посещение мастерских художников, рисовальных вечеров с их участием, где постоянно велись жаркие споры о судьбах родного искусства, — таков был мир, окруживший Васнецова в столице.

Юноша внимательно прислушивался к спорам художников, смотрел их произведения на передвижных выставках и в мастерских, по целым дням пропадал в Эрмитаже, знакомясь с образцами мировой живописи, много читал книг по искусству. Не имевший до сих пор каких-либо определенных взглядов на жизнь и искусство, он постепенно начинает понимать, что передовой русский художник не может быть пассивным наблюдателем жизни.

Но мечте Васнецова о поступлении в Академию художеств, взлелеянной еще в Вятке и окрепшей по прибытии в Петербург, не суждено было осуществиться. Этому препятствовало прежде всего отсутствие диплома о среднем образовании. Чтобы получить его, Васнецов решает самостоятельно готовиться к сдаче экзамена за курс реального училища. С помощью земляков-вятичей — студентов петербургских училищ — он приступает к изучению математики, физики, химии, истории и других предметов.

Много читая, будущий художник увлекается художественными и критическими произведениями Н. А. Некрасова, Г. И. Успенского, Д. И. Писарева, Н. Г. Чернышевского, И. И. Мельникова-Печерского и других. Ему многое хотелось узнать, изучить и постичь, пополнить свой «научный и литературный багаж».

Проживая лето 1873 года вместе с братом В. М. Васнецовым у художника В. М. Максимова на даче, расположенной на живописном берегу реки Волховы, Аполлинарий Михайлович усиленно занимается геологией, увлечение которой началось еще в Рябове. Он с большим интересом рассматривает древние пласты в каменоломнях на берегу Волхова с отпечатками моллюсков, морских лилий и кораллов. Собранная им коллекция окаменелостей с отпечатками новых разновидностей трилобитов была приобретена Петербургским университетом.

Художник настолько увлекся геологией, что решил было поступить в Геологический институт, но этому решительно воспротивился Виктор Михайлович. Поступление в институт не состоялось, но интерес к геологии сохранился у Васнецова на всю жизнь.

Во время пребывания в Петербурге с 1872 по 1875 год Васнецов рисовал сравнительно мало, усиленно занимаясь самообразованием. Однако юноша вскоре должен был убедиться, что сдать экзамены в столице, пожалуй, ему будет не по силам.

В 1875 году А. М. Васнецов едет в Вятку для получения диплома за курс реального училища. По возвращении на родину он попадает в среду студентов Сельскохозяйственного земского училища, своих сверстников, увлекавшихся идеями народничества, и под их влиянием решает «круто повернуть руль жизни» — бросить живопись и заняться общественной деятельностью.

В. М. Васнецов. Портрет А. М. Васнецова. 1878

Это неожиданное на первый взгляд решение было в какой-то мере подготовлено уже во время пребывания Васнецова в Петербурге, когда под воздействием революционно-демократических идей освобождения народа он понял, что служение народу является целью жизни всякого честного человека, будь то художник или человек другой профессии. Естественно, что юноша стремился отдаться этому делу немедленно и период подготовки к экзаменам и время обучения в Академии казались ему бесконечно долгим сроком.

Идеальная деревня будущего. 1876

Идеи народничества в середине 70-х годов были широко распространены среди передовой русской разночинной интеллигенции. «Господствующим направлением, соответствующим точке зрения разночинца, стало народничество»^[13], — писал В. И. Ленин.

В своих работах «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?» и «От какого наследства мы отказываемся» В. И. Ленин дает четкое определение основных черт народничества, отмечая преимущества народничества первого периода, то есть 70-х годов, от последующих этапов его развития. Он подвергает резкой критике принципиальные ошибки этого движения.

«При самом своем возникновении, в своем первоначальном виде, теория эта обладала достаточной стройностью — исходя из представления об особом укладе народной жизни, она верила в коммунистические инстинкты „общинного“ крестьянина и потому видела в крестьянстве прямого борца за социализм, но ей недоставало теоретической разработки, подтверждения на фактах русской жизни, с одной стороны, и опыта в применении такой политической программы, которая бы основывалась на этих предполагаемых качествах крестьянина — с другой»^[14].

Народники отрицали прогрессивность капитализма в сравнении с крепостничеством. Идеализация крестьянства, мнение, что оно является единственной революционной силой, замазывание классовых противоречий в деревне привели народников к грубым ошибкам и сделали их движение в 80-е годы тормозом, препятствующим распространению марксизма в России.

Народники призывали интеллигентов вести пропагандистскую работу внутри крестьянской общины и таким путем, посредством пропаганды социалистических идей, привести народ к социализму. Но у интеллигенции не нашлось общего языка с крестьянством. «Хождение в народ» успехом не увенчалось и закончилось полным провалом. Народники не поняли крестьян, их нужд и интересов. Они отвлекали внимание трудящихся от борьбы с классом угнетателей, тормозили развитие революционной инициативы и активности рабочего класса и крестьянства.

A. М. Васнецов, как уже отмечалось, познакомился с идеями народников в Вятке в кружке молодежи, занимающейся самообразованием. В кружке, возглавляемом М. П. Бородиным, вместе с Васнецовым занимались народоволец Степан Халтурин, археолог А. А. Спицын, агроном И. П. Селивановский и другие. Здесь была небольшая библиотека, включающая нелегальную литературу, хранение которой было доверено Васнецову. На собраниях кружка изучались философия, естествознание, экономическая литература, сочинения М. Бакунина, Б. Лаврова и других.

В автобиографии Васнецов так описывает этот период: «В кружке существовало два течения: „идти в народ“ рабочим и землепашцем, другое — в учителя, учить народ. Я был горячим сторонником последнего. Отстаивая свою точку зрения, я говорил: „Без образования, развития умственного, с увеличением и улучшением только одного материального благополучия может выйти только „сытое животное, а не человек“. Служить народу, „идти в народ“ увлекло меня, и я решил идти в народные учителя“»^[15]. Приняв такое решение, Васнецов начал усиленно готовиться к экзамену на звание учителя, предполагая, что это послужит более тесному его сближению с народом.

B. М. Васнецов, узнав об этом, пытается отговорить младшего брата от учительства, зовет его в Петербург, обещает материальную поддержку, но Аполлинарий Михайлович непреклонен в своем решении.

В письме В. М. Васнецову в Петербург от 15 сентября 1875 года девятнадцатилетний А. Васнецов с жаром восклицает: «Да, действительно, я, ты, все мы — должники общества, но не всего. Я считаю себя должником тому, кто в осенний дождь, в ветер, пронизывающий до костей, в холод, когда застывает кровь в жилах, заносимый в степях, везет свой хлеб другим, добытый потом и кровью; тому, кто живет в тесной лачуге с разъедающим глаза воздухом; тому, кто в страшный зной тупо работает в поле; тому, кто целое лето, почти не отдыхая, пашет, косит, боронит, страдает, кто все заработанное пропивает, чтобы на время забыть свое тяжелое бремя, кто в крови боролся за Русь, за нас… тому, кто

тому, кого зовут вахлаком „сиволапым“, и долго еще не окупить нам этот великий долг. Да и велика наша задача. Так вот кому я считаю себя должником»^[16].

Увлечение Васнецова народническими идеями было временным, но демократические убеждения художника, сформировавшиеся в эти годы, проходят красной нитью через всю его жизнь и творчество. Любовь к народу, интерес к его жизни, быту и фольклору сохранились у него навсегда. Лучшим подтверждением этому является глубоко народное творчество Васнецова на всех этапах его деятельности.

Среди литературных произведений Васнецова сохранился след его увлечения народничеством — повесть «Три встречи», которую он начал писать в 1876 году. Повесть осталась в рукописи и пережила впоследствии много переделок. Она не отличается большими литературными достоинствами: повествование растянуто, местами громоздко и тяжело для чтения. Но повесть интересна тем, что в ней автор излагает свои философские воззрения интеллигента, проникнутого желанием «идти в народ», узнать его настроения и облегчить его тяжелую жизнь.

Герой повести, Кожевников, «хотел узнать, что же сам по себе народ, масса? Что это — сфинкс или нет? Темная ли инертная сила или „народ“ в лучшем значении слова, озаренный сознательным стремлением к свету и духовному обновлению? Он хотел проникнуть в самые недра жизни, испить до дна чашу страданий и горя людского. Он был уверен, что найдет разрешение мучительных вопросов». Но «душу» народа и его подлинную жизнь Кожевников так и не сумел увидеть и мучивших его вопросов не разрешил. В конце повести Кожевников «понял, какая пропасть отделяет теорию от практики».

Повесть «Три встречи» автобиографична; в ней автор описывает свои чаяния и надежды, связанные с народничеством, и крах этих надежд.

Несмотря на то, что в эти годы в жизни Васнецова искусство отошло на второй план, художник продолжает «для себя» заниматься рисованием.

Сохранилось несколько рисунков 1875–1876 годов. Среди них наиболее интересен карандашный рисунок «Идеальная деревня будущего» (1876). Под рисунком полустертая надпись: «Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе. „Железная дорога“. Некрасов».

Этот небольшой рисунок, выполненный Васнецовым «для себя», невольно привлекает внимание. В нем художник выразил свою мечту о деревне будущего. Он изображает просторную чистую улицу, обсаженную деревьями, и крестьянские дома с большими окнами. Около домов расположен обширный двор, напоминающий общественный огород. Поодаль — здание школы. На краю деревни, у реки, видно большое здание, напоминающее клуб. Всюду чистота и порядок. Интересно, что идеальную деревню будущего Васнецов мыслил без церкви.

В Вятке Васнецов познакомился с известным петербургским издателем Ф. Ф. Павленковым, сосланным сюда в начале 70-х годов за издание запрещенной политической литературы. Находясь в ссылке, Павленков много работал. Он подготавливал к печати доступные дешевые издания детских книжек — «Азбуку-копейку» и «Наглядные несообразности», предназначенные для испытания сообразительности и наблюдательности детей. Васнецов стал выполнять рисунки для гравюр на дереве к этим изданиям. По возвращении Павленкова в Петербург рукописи с иллюстрациями Васнецова были изданы.

Рисунки эти выполнялись ради заработка, но художник и в них со свойственной ему добросовестностью проявил инициативу и изобретательность в придумывании как можно более остроумных «несообразностей».

Финляндия. Берег залива. 1881

В 1877 году Васнецов успешно сдал экзамен на звание народного учителя и выбрал местом службы школу в селе Быстрица, расположенном в 30 верстах от Вятки. Здесь он учительствовал больше года.

К сожалению, дневник, в котором подробно описывается время учительства Васнецова на селе, был уничтожен автором, и об этом периоде сохранились лишь краткие записи в автобиографии: «Кроме обязательных занятий в школе я устраивал для учеников вроде лекций вечерние занятия по всевозможным отраслям знания, и преимущественно по естествознанию»^[17].

Напряженная работа в течение года подорвала здоровье художника, и он решил оставить учительство. Существенную роль сыграло и то, что к этому времени Васнецов «разуверился в народничестве», убедившись «воочию», что крестьяне и пропагандисты-народники не понимают друг друга. Васнецов остро переживал свою неудачную попытку «хождения в народ». Крушение его идеала служения народу вызвало приступы тяжелой тоски и ощущение душевной пустоты. Он долго не мог понять, почему было обречено на гибель народническое движение, которое, казалось бы, питалось положительными идеями.

Облака. 1880-е годы

Летом 1878 года Васнецов возвращается в Вятку, а затем осенью едет к брату В. М. Васнецову в Москву. «На этот раз корабли народничества были сожжены, хотя, повидимому, не без остатка: любовь к Родине, к народу не сгорела»^[18], — писал в автобиографии художник.

«Очутившись в Москве в 1878 году, после деревенской жизни, — вспоминал Васнецов, — я был поражен видом Москвы, конечно, главным образом Кремлем. Жил неподалеку от него на Остоженке, и любимыми прогулками после работы было кружение около Кремля: я любовался его башнями, стенами и соборами»^[19].

Уже в первые годы пребывания в Москве у художника появляется особый интерес к ее архитектурным памятникам, который впоследствии вылился в серьезное увлечение, определившее одну из существенных сторон его творчества.

В Москве Васнецов начал усиленно заниматься живописью, как бы стремясь наверстать потерянное время. По мотивам вятской природы он пишет небольшие картины. «Вятский пейзаж» (1879, Уфимский художественный музей), «Пасека» и «Старая дорога», которые мало отличаются от его ранних живописных произведений. Цвет в них еще глухой, манера письма однообразная, остается та же тщательная, протокольная выписанность деталей.

Весной и летом 1879 года Васнецов писал этюды в Нескучном саду и на Воробьевых горах. Один из них — «Вид на Москву от Нескучного сада» (1879, Музей архитектуры им. Щусева) — свидетельствует об интересе художника к архитектурным памятникам Москвы. Почти с документальной точностью изображены в этюде на заднем плане храм Христа Спасителя, мост, кремлевские башни, здания. В этой работе можно усмотреть некоторое влияние видописных пейзажей Москвы Ф. А. Алексеева и особенно М. Н. Воробьева.

Бедственное материальное положение вынудило начинающего художника ради заработка выполнять рисунки для московской иллюстрированной газеты Гатцука, а затем и для петербургских журналов «Всемирная иллюстрация» и «Живописное обозрение». В этих журналах Васнецов сотрудничал до 1886 года.

Известный художник-гравер И. Н. Павлов, выполнивший в те годы много гравюр для журналов, так описывает их характер: «Иллюстрированные журналы 80-х и 90-х годов прошлого столетия были типичным явлением в издательском мире Петербурга. Капитализация русской жизни и на этом участке породила десятки предприимчивых дельцов, жаждущих заработка на повышении с каждым годом интереса читательских масс. Помещались фотографии на различные сюжеты, репродукции с картин. Читатели журналов состояли большей частью из кругов городского и сельского мещанства, духовенства, чиновничества, купечества и мелкой интеллигенции, и подобный характер иллюстраций был для них отличной приманкой. Конкуренция издателей порой приобретала совершенно невероятные формы»^[20].

Ахтырка. Лесной берег. 1882–1885

Работа в таких «доходных» журналах была напряженная, спешная, требующая от Васнецова большой затраты сил. В газете Гатцука «приходилось рисовать до бесконечности московские соборы». Это однообразие тематики очень тяготило художника.

Знание народной жизни пригодилось Васнецову в журнальной работе. «Все мои первые рисунки в иллюстрациях, — писал позднее Аполлинарий Михайлович, — а их, я думаю, не менее сотни — все из народного быта»^[21].

В иллюстрациях Васнецов часто использовал распространенную в то время лубочную композицию, допускающую более десяти картинок на одном листе. Каждая картинка обрамлялась затейливым цветочным орнаментом и сопровождалась надписью из причудливо нарисованных букв. Но и здесь художник сумел проявить изобретательность в выборе наиболее характерных сюжетов по заданной теме.

Одной из удачных композиций является «Русская зима» (журн. «Всемирная иллюстрация», 1883, № 729). В ней правдиво изображены типичные сценки из жизни русской деревни в зимнее время, связанные с праздниками и с трудовыми буднями крестьян. Здесь и гаданье девушек на святках, и толпа ряженых, с шумом вваливающихся в избу («Святки»), и русская тройка, и катанье с гор на санях («Широкая масляница»), и крестьянин на розвальнях, отправляющийся в лес за дровами. С большим настроением передает Васнецов пустынные просторы севера, занесенную снегом деревушку, мимо которой лишь иногда промчится одинокая кибитка, сопровождаемая воем голодных волков, или понуро пройдет крестьянский обоз, направляющийся в дальний путь («На далеком Севере», «Царство снегов», «Северная ночь», «В дальний путь»).

Сотрудничая в журналах в качестве иллюстратора, Васнецов посылает в редакции и рукописи своих рассказов. В журнале «Живописное обозрение» за 1885 год помещен рассказ Васнецова «Святки в селе (Глашенька)» с иллюстрациями автора. В нем художник приводит большое количество записанных им народных песен, а также дает описание игр. Он настолько увлекается описанием праздничных обрядов, что основная сюжетная нить рассказа — любовь крестьянской девушки Глашеньки и семинариста — совершенно теряется среди увлекательного повествования о народных обрядах, обычаях деревенской жизни.

Этой же теме народного быта посвящены и другие иллюстрации Васнецова в журналах. Таковы «Водосвятие в деревне», «Спуск старых икон на воду во время ледохода», «Масляница», «У балаганов», «Подвижная комедь» и другие. Большинство сцен художник изображает на фоне природы, и надо сказать, что в журнальных иллюстрациях Васнецова уже чувствуется пейзажист, умеющий понимать природу.

Что же касается изображения людей, то они не всегда удавались художнику. По этому поводу он сам сокрушался впоследствии: «Не владея достаточно хорошо фигурой человека, я считал для себя преступлением рисовать их в журналах, а приходилось. Что не заставит делать нужда»^[22].

Летний день. 1882–1885

В слабом владении рисунком фигуры сказалось отсутствие у Васнецова академической школы, и это очень мешало ему в творческой деятельности. Хотя Аполлинарий Михайлович и утверждал, что «впоследствии усовершенствовался в рисовании фигур и уже с более легким сердцем стал помещать их в своих картинах»^[23], все же и в дальнейшем человеческие фигуры в его пейзажах бывали не всегда удачно выполнены и имели погрешности в рисунке.

Городская тематика также нашла отражение в журнальных иллюстрациях 1880–1885 годов: «Вид г. Симферополя», «Общий вид храма Христа Спасителя», «Петербург во время иллюминации», «Вид с Невы на Исаакиевский собор» и других.

С 1882 года Васнецов ежегодно проводит лето на даче у В. М. Васнецова в селе Ахтырка, расположенном близ Абрамцева, имения известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова.

Семья Мамонтовых и группировавшийся вокруг нее кружок передовых талантливых представителей интеллигенции оставили яркий след в русской художественной культуре последней четверти XIX века.

Возникновение мамонтовского кружка В. Д. Поленов относит к 1873 году. В письме к С. И. Мамонтову он писал, что в 1873 году М. В. Прахов положил первый камень художественного кружка в Абрамцеве. Началось с чтений, затем живые картины, пьесы Мамонтова, «Снегурочка» с участием П. А. Спиро и т. д.

Сам С. И. Мамонтов был разносторонне одаренным человеком. Он обладал талантами певца, режиссера, музыканта, драматурга и скульптора. Его жена Е. Г. Мамонтова была неплохой пианисткой, увлекалась прикладным народным искусством.

Летом в Абрамцеве, а зимой в московской квартире Мамонтовых собирались художники Н. В. Неврев, В. Д. Поленов, И. Е. Репин, В. М. и А. М. Васнецовы, А. А. Киселев, В. А. Серов, К. А. Коровин, Н. Д. Кузнецов, И. И. Левитан, М. В. Нестеров, В. И. Суриков, М. А. Врубель, артистки М. Н. Ермолова, Г. Н. Федотова; с Абрамцевым связано начало театральной деятельности К. С. Станиславского и Ф. И. Шаляпина.

В абрамцевском кружке устраивались рисовальные вечера, коллективные чтения художественной литературы, любительские спектакли, для которых писали декорации и изготовляли костюмы В. Поленов, В. Васнецов, К. Коровин, М. Врубель и другие. В качестве актеров выступали члены семьи Мамонтовых и сами художники. Эти спектакли подали Мамонтову мысль о создании в Москве частной оперы, что ему и удалось сделать в 1885 году. Многие спектакли Московской частной оперы (так назывался Мамонтовский театр), к которой привлекались лучшие художественные и музыкальные силы того времени, пользовались заслуженным успехом и по праву заняли достойное место в истории русского театрального искусства.

Цветущий луг. 1882–1885

Летний пейзаж с телегой. 1885

С абрамцевским кружком связана организация в 1882 году художественно-столярных мастерских, изготовлявших мебель в русском стиле по эскизам художников и народным образцам. Е. Д. Поленова и Е. Г. Мамонтова были неутомимыми инициаторами в этом деле.

С большой любовью и увлечением работали над проектом и оформлением домашней абрамцевской церковки В. Васнецов, Поленов, Репин, Антокольский.

Живописная природа, окружавшая имение, и артистическая обстановка, господствовавшая там, способствовали творческому росту художников. В Абрамцеве В. М. Васнецов писал своих «Богатырей», В. А. Серов — «Девочку с персиками», И. Е. Репин собирал материал и работал над «Крестным ходом в Курской губернии». Абрамцевский пейзаж можно увидеть в «Аленушке» В. Васнецова и в «Видении отрока Варфоломея» М. Нестерова.

Несомненно, что реалистическая в целом направленность Мамонтовского кружка оказала благотворное влияние на формирование художественных вкусов и развитие творчества многих русских художников.

В письме к В. Д. Поленову от 20 мая 1924 года в связи с его восьмидесятилетием бывшие члены Мамонтовского кружка писали: «Вы помните, мы совсем разные пришли отовсюду: В. Васнецов и Антокольский, Е. Д. Поленова и Серов, Репин и Арцыбушев, А. Васнецов и М. В. Якунчикова, Спиро и Остроухов… вдохновляемые… правдою и честностью в искусстве; мы в Абрамцеве сомкнулись в одну тесную семью, которая… до сих пор связывает нас нерушимыми узами большой, настоящей человеческой дружбы»^[24].

В Абрамцеве художники много и плодотворно работали, развлекались и отдыхали, жили дружной, сплоченной семьей, объединенной общими интересами. Многие из них в последующие годы вспоминали Абрамцево и гостеприимную семью Мамонтовых. «Как было светло и тепло на душе… Это было радостное, солнечное утро нашей художественной жизни!»^[25] — вспоминал В. М. Васнецов о жизни в Абрамцеве. «Я со всей семьей живу вот уже более месяца в Абрамцеве у Мамонтовых: живется очень легко, хорошо и не скучно. Воздух чудесный, удовольствия всякие, телесные и духовные, вволю, сколько душе угодно»^[26], — писал И. Е. Репин В. В. Стасову.

А. М. Васнецов по мере своих сил принимал деятельное участие в мамонтовском кружке: написал декорацию «Слобода Берендеевка» к спектаклю «Снегурочка», выполнял эскизы мебели для художественно-столярной мастерской, посещал литературные и музыкальные вечера. Несколькими годами позже он создал декорации к операм «Иван Сусанин» и «Хованщина» для Московской частной оперы.

Увлечение участников Мамонтовского кружка народным искусством наложило прочный отпечаток на творческие устремления Васнецова и во многом способствовало его увлечению историей и поискам национальной красоты, исторического духа и колорита в его произведениях.

Общение А. М. Васнецова с членами Мамонтовского кружка, среди которых были выдающиеся художники, явилось для него превосходной школой, помогло окрепнуть и развиться его таланту, особенно если учесть, с какой жадностью молодой человек, не получивший систематического художественного образования, стремился восполнить этот пробел общением и практическим учением у своих товарищей по искусству. «Среда художников, около которых я вырос, блестела звездами первой величины»^[27], — вспоминал Васнецов.

В цикле абрамцевских этюдов и других работах, связанных с ними по времени, заметно влияние больших мастеров, с которыми художник особенно часто соприкасался в те годы.

В своей автобиографии Васнецов пишет: «Для меня кумирами были Калам и Шишкин. Настолько мне нравились работы Шишкина — рисунки его пером и офорты, что меня обвиняли даже в подражании ему. Причиной особенного предпочтения его перед другими была вятская природа: леса, поля и дали; они общи для нас обоих, и я и он выросли в вятских лесах. Когда появились пейзажи Куинджи, то обаяние Шишкина отошло на второй план. В пейзажах Куинджи меня поражали свет и пространство — одни из первых, основных начал пейзажа, которые он так ясно сумел поставить»^[28].

Слобода Берендеевка. Эскиз декорации к опере «Снегурочка». 1885

В 80-е годы Васнецов часто встречался с Репиным, рисовал на его «нечетных четвергах», посещал мастерскую знаменитого художника, однажды даже позировал ему для фигуры юноши-певчего в картине «Крестный ход в Курской губернии». Репин помогал молодому художнику своими советами, заходил в его мастерскую и следил за ходом работ. «Репин был всегда со мной искренен, и его замечания всегда были ярки и верны»^[29], — вспоминал позже Васнецов.

Но, пожалуй, самое большое влияние на Васнецова оказал В. Д. Поленов — замечательный художник, разносторонне образованный человек, чуткий и внимательный педагог. Общение с ним было полезно не только в смысле углубления живописного мастерства Васнецова, но и общего культурного роста художника.

Поленов симпатизировал молодому пейзажисту, помогал ему практическими советами, когда они вместе ходили на этюды в Абрамцеве. «Поленов часто обращал внимание на краски, — писал Васнецов, — указывал, что их нужно брать ярче и красочнее»^[30]. И действительно, если сравнить ранние этюды Васнецова с этюдами абрамцевского периода, становится очевидным, что художник сделал в эти годы огромный шаг вперед. Совершенно изменилась манера письма, цвет его этюдов приобрел бóльшую яркость и чистоту. Характерны в этом плане этюды «Ахтырка», «Вид усадьбы», «Рожь», «Яшкин дом», «Цветущий луг», «Летний день» и другие.

В этюде «Поляна», с фигурой брата — В. М. Васнецова, лежащего на траве, художник вплотную подошел к разрешению пленэрных задач. Интенсивные пятна освещенной солнцем травы, чередующиеся с глубокими, но прозрачными тенями, создают в этюде подлинное ощущение воздушности.

Как и прежде, большое внимание уделяет Васнецов изучению отдельных предметов в пейзаже, но теперь он умеет их связывать в одно целое, подчинять единому живописному строю этюда.

В одном из писем к художнику Н. Н. Хохрякову Васнецов пишет о своем увлечении писанием далей, полей, перелесков, утверждает, что нашел в этом свое призвание. Действительно, от абрамцевского периода сохранилось много интересных этюдов такого характера: «В верховьях реки Вори», «Поле», «Вид в Абрамцеве», «Дорога в поле» и другие.

В. Д. Поленов, считавший Васнецова «симпатичным юношей» и художником «с большим жизненным чутьем», был доволен работами своего абрамцевского ученика. В письме к Репину от 10 июля 1883 года из Абрамцева он с радостью писал: «Аполлинарий написал несколько таких этюдов, каких он никогда еще не писал!»^[31]

Поленов не переоценивал успех молодого художника. Можно с уверенностью сказать, что именно в Абрамцеве А. М. Васнецов получил недостававшее ему ранее мастерство в области живописи, позволившее впоследствии создать ряд интересных в живописном отношении полотен.

Наряду с огромным количеством этюдов в 80-е годы Васнецов пишет несколько больших картин и выступает с ними в качестве экспонента на выставках Товарищества передвижников. Лучшие из них: «Серенький день» (1883, Третьяковская галлерея), «Лесная тропинка» (1885, Третьяковская галлерея), «Родина» (1886, Третьяковская галлерея), «После дождя» (1887, Киевский музей русского искусства), «Днепр перед бурей» (1888, Картинная галлерея БССР), «Сумерки» (1889, Киевский музей русского искусства) и «Весенняя тишь» (1890), за которую он получил первую премию Общества поощрения художеств.

Пейзаж «Серенький день» имел успех на выставке и был приобретен П. М. Третьяковым для своей галлереи. Это было большим событием в жизни молодого художника. У него появилась уверенность, что он может быть равноправным членом среди художников Товарищества. Его произведение получило признание.

Сама тема картины «Серенький день» — изображение обычного уголка русской природы, ничем не примечательного, простота и скромность цветовой гаммы; рассеянный свет серенького дня и дорожка, убегающая к роще, — создают у зрителя впечатление будничности и обыкновенности происходящего.

Композиция картины чрезвычайно проста: дорожка делит пейзаж на две части, два дерева расположены по обе стороны от нее. Все здесь уравновешено. Одинокая фигурка бредущего к роще человека и повисшая в небе одинокая птица подчеркивают простор и однообразие местности. Неяркая зелень с вкрапленными в нее белыми цветами слегка оживляется охристой полоской тропинки. «Серенький день» является типичным произведением для пейзажной живописи передвижников. Скупыми, лаконичными средствами реалистической живописи рассказал художник о виденном им уголке природы, без прикрас и без ее героизации.

Последующим шагом в творческом развитии Васнецова-пейзажиста были картины «Родина» и «После дождя», очень схожие по мотиву, содержанию, размеру и живописной манере.

Эти произведения интересны тем, что они стоят как бы на пороге, отделяющем пейзажи художника предыдущих лет, носящих зачастую характер увеличенных этюдов, от его пейзажей 1890–1900-х годов, всегда насыщенных глубоким идейным, подчас философским содержанием.

В «Родине» уже намечаются черты монументальности, которые получат дальнейшее развитие в последующие годы. В бескрайних полях, перелесках и пашнях небольшого полотна показана родина художника — огромная и печальная, со звоном бубенцов и песнями ямщика, с убогими деревушками, далеким церковным благовестом и одинокой фигурой пахаря, идущего за плугом. Когда смотришь на скрывающуюся под бугром деревню, на мелькающую за лесом полоску реки и едва освещенную солнцем колокольню на горизонте, то невольно ощущаешь, как далеко от этого заброшенного в полях уголка до ближайшего уездного города и сколько таких затерянных уголков разбросано по просторам русской земли.

Лесная тропинка. 1885

Сумерки. 1889

Родина. 1886

Луч солнца, прорывающийся сквозь бегущие по небу облака, не случайно и не ради светового эффекта упал на избы деревушки. Так и кажется, что этот луч, скользя по просторам огромной страны, еще долго-долго будет озарять такие же избы, поля, проселочные дороги, и сколько бы ни скользил он по русской земле, все будет то же: деревушки, поля, перелески и колокольня на горизонте. Это — родина…

Пейзажный образ «Родины» Васнецова глубоко содержателен, наполнен большой идейной значимостью. Это обобщенный показ красоты и величия русской природы средней полосы России. Поэтический образ родины, созданный художником, был близок сердцу каждого русского человека, выражал настроения зрителей.

Несколько иной характер носит картина «Сумерки», также относящаяся к числу лучших пейзажей Васнецова этого периода.

Васнецов редко бывал доволен своими произведениями. В одном из писем к брату Аркадию Михайловичу он писал: «Картины мои поглощают меня всего, хотя разочарование в них отнимает еще больше времени»^[32]. Но пейзаж «Сумерки» ему нравился. В 1889 году Васнецов писал И. Н. Терещенко в Киев: «… „Сумерки“ считаю все-таки самой лучшей картиной из всего, что я сделал до сих пор»^[33]. Действительно, появление этого пейзажа было весьма знаменательно. В этом пейзаже, как в фокусе, сосредоточились многие черты пейзажей Васнецова периода расцвета его таланта, хотя пока это была только своеобразная «проба кисти», первый опыт большого мастера на новом этапе творчества. Отсюда и ряд отрицательных моментов, свойственных картине, проистекающих в основном оттого, что художник не нашел еще формы для выражения нового содержания.

Сюжетно пейзаж очень лаконичен: вечернее небо, наполовину затянутое дымчатыми облаками, темнеющее поле, одинокий сумрачный дуб на первом плане и сидящий на обочине дороги человек, повернувшийся спиной к зрителю, — вот и все. Но как богато содержание этой картины!

Легкие сумерки, постепенно сгущаясь, плотно окутывают притихшую землю. Все застыло, проникнуто молчаливым покоем погружающейся в сон природы. Неподвижны облака, неподвижна неяркая луна, струящая свой робкий, еще на границе дня и ночи, свет, неподвижен могучий дуб. Его сквозная крона четким силуэтом вырисовывается на фоне темнеющего неба, где, кажется, можно различить появление первых тихих звезд. И в то же время при внешнем спокойствии пейзажа его внутренняя жизнь чрезвычайно напряжена. И чем более всматриваешься в картину, тем эта жизнь проступает все ярче, все более захватывает зрителя.

Вот легкий ветерок с реки чуть тронул темные верхушки деревьев, шевельнул волосы сидящего человека, вот на том берегу зажегся огонек, погас на секунду и снова засветился, отразившись в спокойной воде реки, почти невидимой в сумерках. Темнота сгущается, затихают дневные звуки, и лишь неверный розовато-молочный свет луны, усиливаясь и становясь все ярче и холоднее, медленно заливает землю, наполняя ее уже совсем новой жизнью, таинственной жизнью лунной ночи.

В пейзаже «Сумерки» Васнецову удалось заставить зрителя ощутить течение времени, поверить постепенному наступлению ночи. Этот показ развития действия во времени станет в творчестве Васнецова чрезвычайно важным качеством.

Бровары. 1886

Анализируя пейзаж, мы сразу отмечаем в картине наличие двух разных состояний природы, мастерски сведенных художником к гармоническому единству: ночной пейзаж в глубине картины и легкие сумерки пейзажа первого плана. Эта двойственность достигается введением в картину темных облаков, закрывающих горизонт и значительную часть вечернего неба. Облака как бы оправдывают может быть и не совсем правдоподобную в этот час темноту за рекой, они дают возможность так ярко и совсем по-ночному засветиться далекому огоньку. Оттуда идет ночь. Но на первом плане еще светло. Светлое небо в верхней части картины позволяет художнику подробно выписать низкие елки, человека и даже траву переднего плана. Создается впечатление, что все детали картины направлены к одной цели — показать наступление ночи.

Очень характерно в пейзаже место луны. Если бы Васнецов поместил ее на заднем плане, пейзаж в глубине картины был бы ночной, резко отличающийся от остальной части пейзажа первого плана. Так же, если бы луна была поднята выше, это вынудило бы художника сделать темнее окружающее ее небо, а следовательно, и сгустить тени на первом плане, то есть изобразить полную ночь. Помещая же луну на границе облаков и светлого неба, Васнецов заставил ее одновременно быть и в ночном пейзаже вдали и в то же время связывать в единое целое первый и второй планы. На фоне ясного неба, в верхней части полотна, она кажется достаточно яркой рядом с темными облаками и одновременно создает те дополнительные световые нюансы, которые как бы погружают всю картину в единую цветовую среду.

Смысловую роль играет и дуб в левой части пейзажа. Частично вырисовывающийся на фоне облаков и как бы уснувший с опущенными вниз ветвями, своей верхушкой он четко контрастирует со светлым зеленоватым небом.

Фигура человека также введена художником в пейзаж не случайно. Человек сидит, отвернувшись от зрителя. Видна лишь его устало согнутая спина. Но эта поза настолько выразительна, что невольно заставляет зрителя посмотреть вслед за ним с освещенного переднего плана в глубину картины, в направлении его взгляда, туда, где уже наступила ночь, стало холодно, зажегся одинокий огонь. Если бы Васнецов направил взгляд человека в другую сторону, то эффект ожидания темноты был бы меньшим.

При внимательном, не поверхностном, рассматривании пейзажа все его смысловые линии — человек, глядящий за реку, откуда идет ночь, ветви дерева, словно тянущиеся в ту же сторону, и, наконец, постепенное уменьшение освещенности предметов от первого плана к темной дали с мерцающим огоньком за рекой — все это углубляет первое впечатление от картины: ощущение перехода природы от сумерек к ночи, наступления последней, развитие действия во времени. Композиционная слаженность «Сумерек» является большим достижением художника.

Магарач. 1887

Днепр перед бурей. 1888

Если можно упрекнуть художника за некоторую композиционную рыхлость «Серенького дня», «Родины» и «После дождя», то композиция пейзажа «Сумерки» не может быть изменена никаким образом. Места всех предметов в картине строго определены. Это придает полотну особую уравновешенность и своеобразную монументальность, отличающую наиболее значительные произведения Васнецова.

Живописные достоинства произведения несомненны. Приглушенные тона травы, дуба и кустарников, слегка освещенные мягким светом поднимающейся луны, создают благородную гамму оливково-зеленых тонов. Прекрасно переданы голубоватость вечернего воздуха и бездонного неба.

Но излишняя декоративность рисунка деревьев, особенно большого дуба, вносит в картину некоторую долю фальши. Здесь попытка осмыслить отдельные детали пейзажа, придать им более сильное, подчеркнутое звучание, нежели это позволяла выбранная тема, привела автора к неудаче. В дальнейшем Васнецов не раз прибегал к подобному приему в изображении деревьев, и почти всегда результат прямо зависел от поставленной автором задачи: если тема была сказочная, например «Озеро», то декоративное решение было правомочно, если же оно не отвечало подобной теме, то получалось неправдоподобие, например в картине «Зимний сон».

Пейзаж «Сумерки» имел успех на Передвижной выставке в Москве и в Петербурге, а затем был приобретен киевским коллекционером И. Н. Терещенко для своего собрания.

Вступление Васнецова в 1888 году в члены Товарищества передвижных художественных выставок и участие на выставках в пору расцвета живописи передвижников имело для него большое значение. По этому поводу Васнецов пишет: «Влияние передвижников на начинающих художников было огромно и весьма благотворно. Требование рисунка, передача натуры такой, какова она на самом деле, воспитывали здоровое отношение к искусству»^[34].

Со времени вступления в Товарищество Васнецов справедливо мог считать себя самостоятельным художником-профессионалом, принятым на равных правах в среду своих недавних учителей в искусстве и в жизни.

В 1885–1886 годах Васнецов предпринял путешествие по России. Он побывал на Украине и в Крыму. Своим поездкам художник придавал большое значение. В его автобиографии читаем: «Воспитывали меня как художника-пейзажиста и мои путешествия и поездки у себя на родине и за границей»^[35].

В семье Васнецова хранится карта России, на которой красным карандашом самим художником отмечено около ста пунктов — Урал, Сибирь, Крым, Кавказ, Украина, побережье Финского залива и т. д., где он писал этюды и рисовал.

Посетив Киев в 1885 году, Васнецов писал: «Прекрасный город, река Днепр, заднепровские дали, пирамидальные тополи, деревья грецкого ореха, вообще растительность дали богатую пищу мне как пейзажисту»^[36]. Результатом киевской поездки был ряд картин: «Днепр перед бурей», «Тополь над Днепром», «Весенняя тишь» — и много этюдов берегов Днепра.

В картине «Днепр перед бурей» показана величественная панорама Днепра. Предгрозовое состояние природы, избранное Васнецовыми для своего пейзажа, когда на какое-то мгновение все затихло перед тем, как разыграться буре, медленно нависающие тучи над Днепром и темнеющая от них река убедительно переданы художником.

В этой картине Васнецов впервые применил высокий горизонт, столь излюбленный им впоследствии, особенно в работе над старой Москвой. Картина четко разбита на планы, большое внимание уделено перспективному построению пейзажа.

В украинских этюдах «Луг. Бровары», «Дома, освещенные солнцем», «На берегах Днепра», «На хуторе» и других Васнецов правдиво изображает привлекшие его внимание уголки природы.

Киев времен Ярослава Мудрого. 1885–1888

Однако в письме к Н. Н. Хохрякову в 1885 году Васнецов, отмечая полюбившуюся ему красоту днепровских берегов, пишет: «Но при всем том я все-таки южанином в природе не буду и не изменю милому тихому северу, располагающему своими пейзажами на размышление, на грустные думы и глубоко меланхолические ощущения. Верен своей возлюбленной до гроба»^[37].

В Киеве художник продолжает писать этюды облаков, увлечение которыми началось еще в Рябове и затем продолжалось в Абрамцеве. Он пишет их рано утром и в полдень, вечером и лунной ночью, в жаркий день и при грозовой погоде, дает очень тонкое цветовое решение облаков. То они бледнорозовые, то зеленоватые, то нежно охристые, то темносерые, то ослепительно белые.

Не случайно Васнецов так внимательно наблюдал изменения облаков. Изображение неба в пейзаже всегда имеет существенное значение. Почти во всех его пейзажах и в картинах из истории Москвы небо написано превосходно, оттеняя то или иное состояние природы. Свои наблюдения облаков Васнецов позже обобщил в рукописи «Облака», где как художник и ученый объяснял причины изменения состояния облаков в различное время дня.

Весной 1886 года Васнецов впервые побывал в Крыму. Он много бродил по горам с этюдником, поднимался на Ай-Петри. Крымская природа нравилась художнику. Он написал там много этюдов, сохраняя в них своеобразный колорит южной природы. Но, несмотря на большое количество этюдного материала, по мотивам крымской природы Васнецов создал лишь одну картину — «Утро у Байдарских ворот». Может быть, это произошло потому, что художник считал, что «Крым может быть весь выражен в этюдах, больших и малых, — он красив „внешне“, а это полностью возможно передать в этюдах»^[38].

Подводя итог первому периоду художественной деятельности Васнецова, можно отметить, что он характеризуется поисками творческой индивидуальности, своего изобразительного языка. Усвоив достижения современной ему русской живописи, пройдя за период общения с художниками-передвижниками большую школу мастерства, Васнецов стал на ноги как художник-реалист.