Возок катился по мостовой, а я смотрел в окошко, рассматривая город. Рыночный слой Танлавара отличался шумом, толчеёй и тысячами запахов. Я бы даже не взялся сказать точно, чем именно пахло, но… Всем и сразу, наверно. В основном, похоже, готовой едой. И немудрено, если внимательно посмотреть вокруг.

Улица, по которой мы ехали, была широкой. И, тем не менее, будто стиснутой между домами в три-четыре этажа. Несмотря на это, колёса возка почти цеплялись за прилавки, вынесенные чуть ли не на проезжую часть.

Дома здесь строили из кирпича, но с каменным фундаментом. Фасады были узкими, словно норовили оттолкнуть друг друга, втискиваясь между соседями. Зато, не в силах вырасти влево и право, каждый из домиков, как деревце, тянулся вверх. И, естественно, прирастал в этажах.

Нижние были заняты лавками и мастерскими. Вывески качались над головами прохожих: глиняные таблички с надписями, деревянные щиты с нарисованными товарами, пучки сушёных трав, связки обуви, медные тазы. Над лавками, на втором и третьем этажах, темнели окна жилых комнат.

Гостиницы попадались через каждые полсотни шагов. Тоже высокие, в четыре-пять этажей, с обязательной вывеской у входа и просторными дворами. А маленькие рынки и вовсе встречались повсеместно, куда ни кинь взгляд. Иногда это был просто тупик, заставленный лотками. Иногда — крошечная площадь, над которой натянули полотняный навес.

Под навесами теснились торговцы: горы овощей и фруктов, связки сушёной рыбы, корзины с яйцами, кувшины с маслом. Торговки громко зазывали покупателей, перекрикивая друг друга. Между лотками сновали разносчики с подносами на головах, предлагая горячие лепёшки и варёные яйца.

Харчевни-пэрэтисы жались к углам домов. В длинные столы были вставлены большие горшки, над которыми поднимался ароматный пар. Дым уходил к небу через трубы, но огня я не увидел. Подозреваю, он был разведён под котлами. Людей в этих пэрэтисах было много. Гораздо больше, чем длинных столов. К котлам тянулась небольшая очередь. Работник пэрэтиса брал глиняную плошку, накладывал еду, на которую ему указали пальцем, и отдавал покупателю. Пахло внезапно вкусно, несмотря на общую удушающую атмосферу. Мне даже захотелось как-нибудь потом попробовать.

Тем более, наш возок еле полз по улице, настолько плотной здесь была толпа. Люди шли, бежали, толкались, тащили корзины и тюки. И никому не было дела до возка, силившегося протиснуться сквозь этот поток.

— Долго ещё? — спокойно спросил я у возницы.

— Да тут недалеко!.. — привычно отмахнулся он. — Сейчас через ворота проедем, и станет полегче.

Ворота между Рыночным и Казённым слоем оказались шириной в две телеги. Здесь стояла стража: четверо копейщиков в тяжёлых стёганых куртках и при шлемах. Небольшая проверка, демонстрация аристократического перстня — и мы проехали дальше.

Казённый слой встретил чинностью и спокойствием. Никто не кричал, не толкался, не тащил корзины, распихивая ими окружающих. Прохожие, одетые в добротные халаты и плащи, вышагивали неторопливо, без лишней суеты. Да и дома были опрятнее: те же три-четыре этажа, но фасады покрыты штукатуркой, а окна забраны ставнями с резными наличниками.

И даже мостовые здесь могли похвастаться каменными плитами. Ещё и настолько тщательно подогнанными, что колёса возка катились ровно, без тряски. Вдоль улиц тянулись водосточные канавы, прикрытые, опять же, каменными плитами, но с прорезями. Кое-где виднелись и каменные люки с круглыми дырочками — видимо, городская канализация Танлавара. В большинстве городов Края Людей подобной роскоши не было.

Пока я одобрительно качал головой, глядя на это, наш возок свернул в широкую арку. А затем наконец-то въехал во внутренний двор Царской Казны.

Здание выглядело внушительно. Фасадная часть, выходящая на улицу, напоминала богатый особняк. Три этажа, высокие окна с цветными стёклами, портик с колоннами из серого камня, широкое крыльцо.

Но стоило взглянуть на здание сбоку, и становилось ясно: особняк — лишь прихожая. Дальше, в глубину территории, тянулась каменная коробка в те же три этажа, но без окон, если не считать узких прорезей под самой крышей. Несложно было догадаться, что это и есть хранилище. Именно там, за толстыми стенами, лежали деньги, драгоценности и документы тех, кто доверил их царской власти.

Въезд во двор охраняли восемь стражников в тяжёлых стальных доспехах. Кирасы с выгравированным узором, наплечники, шлемы с защитой для шеи. У каждого — длинное копьё и меч на поясе. На больших овальных щитах, прислонённых к ногам, был изображён золотой венец.

Обод, будто из переплетённых ветвей. С крупным драгоценным камнем в центре.

Мы с Ситранисом выбрались наружу. Пока регой рассчитывался с возницей, я успел оглядеться. Двор Царской Казны был просторным, вымощенным всё теми же тщательно подогнанными плитами. Вдоль стен стояли многочисленные телеги и возки — видимо, такие же посетители, как мы, привезли сюда свои ценности. У входа в особняк толпились люди. Стояли группами, что-то обсуждали, сверялись с пергаментами. Охрана внутри двора тоже присутствовала. Царские стражники виднелись буквально на каждом углу.

Вход в особняк был на высоком крыльце, куда вели пять широких каменных ступеней. На крыльце стояли чиновники в одинаковых серых халатах с какими-то нашивками на груди. Я насчитал четверых. Один, высокий и тощий, разговаривал со знатным мужчиной в тёмно-синем плаще и, показывая на пергамент, что-то втолковывал ему.

Второй, с круглым лицом и жидкой бородкой, общался с двумя знатными дамами, закутанными в дорогие шёлковые накидки. Дамы слушали, кивали, одна из них держала в руках ларец.

Третий чиновник, пожилой и какой-то помятый, объяснял что-то низенькому жрецу в белом балахоне. Тот, в свою очередь, эмоционально размахивал руками, и до меня долетали обрывки фраз: «…в шестой раз прихожу!», «…да вы что себе позволяете⁈».

Четвёртый чиновник, самый молодой из всех, просто стоял у перил. И откровенно скучал, задумчиво глядя куда-то поверх голов.

— Ну что, выгружаемся? — спросил Ситранис и сделал знак вознице, который, получив деньги, уже горел желанием уехать.

— Да, пожалуй, — кивнул я.

Мы открыли заднюю стенку возка. Почти всё пространство внутри занимали наши два сундука. Массивные, обитые железными полосами.

— Давай вдвоём сначала один, потом второй, — предложил я, глядя, как самоуверенный регой пытается приподнять сундук в одиночку.

Ничему его жизнь не учит.Зато таким людям, как Ситранис, всегда интересно жить.

Поднатужившись, мы ухватились за ручки и выволокли наружу первый сундук. Он гулко стукнул о каменные плиты, но здесь на этот звук даже никто не обернулся. Следом наступила очередь второго. Когда оба сундука стояли на мостовой, я выпрямился, разминая спину, и посмотрел на Ситраниса. Тот махнул вознице, мол, давай, свободен, и тот, радостно развернувшись, выехал со двора.

Мы остались вдвоём с двумя сундуками золота. И тут я подумал, что мы два придурка, которые кое о чём не подумали.

А не подумали мы о том, как эти сундуки через весь двор тащить в здание.

Ситранис посмотрел на сундуки. Потом на меня. Потом снова на сундуки. Почесал затылок и озвучил то, о чём я думал последние несколько мгновений:

— Брат, а как мы их потащим-то? В одиночку мы по сундуку же не возьмём… А если потащим вдвоём, тогда один без присмотра останется.

Я молча указал взглядом на стражников у входа. Четверо мужиков в стальных доспехах, с копьями и мечами. Наверняка могут помочь. Ситранис проследил за моим взглядом и помотал головой:

— Царская стража? Не-не. Они и с места не сдвинутся. Только если кого-то убить надо. Или если кто-то начнёт во дворе буянить. В остальном, статуи статуями. От них ты помощи не жди.

— Понял, — хмыкнул я. — Буянить не вариант. Нас выкинут, сундуки оставят. Какие ещё предложения?

— Давай я схожу в здание и попрошу помощи! — воодушевился регой. — Там должны быть слуги, ну или ненужные чиновники какие-нибудь! Должны же они как-то принимать ценности!..

— Давай, — согласился я. — Иди. Я посторожу.

Одёрнув плащ, Ситранис подышал на ладони, пригладил волосы и уверенно зашагал к крыльцу. Сдержав усмешку, я встал над сундуками и приготовился ждать.

Ждать пришлось недолго. И сотни ударов сердца не прошло, как регой возник на крыльце в сопровождении какого-то важного на вид чиновника. «Важный» по-хозяйски оглядел двор, нашёл взглядом меня и сундуки, после чего перевёл острый взор на своих коллег. И ещё некоторое время изучал их, будто выбирая, кого не жалко озадачить.

Сперва его палец указал на молодого, скучавшего у перил. Не успел тот спрягать возникшее на лице уныние, как «важный» назначил вторую жертву. Тронул за плечо «помятого», который всё ещё общался со жрецом, и что-то, сдвинув брови, спросил. «Помятый» с видимой радостью отвлёкся от собеседника, размахивающего руками, чтобы выслушать начальство. Что-то ему разъяснив, «важный» махнул рукой в мою сторону. А старенький жрец при этом взорвался возмущением и начал махать руками ещё сильнее. Я даже побоялся, что он, с учётом небольшого роста и субтильного телосложения, вот-вот взлетит.

В итоге с крыльца спустились сразу четверо. Ситранис, следом два чиновника, скучающий и помятый, ну а за ними — низенький жрец, семенивший и что-то бормотавший себе под нос. Видимо, решил, что его вопрос теперь будет решаться на ходу. Или же просто не готов был сдаваться перед лицом бюрократии.

— Я в шестой раз прихожу! — скрипуче жаловался он, когда компания приблизилась ко мне, и я смог расслышать его слова. — Храму нужны средства на ремонт ступеней! Я жду эти средства уже десидолю!

— Как придёт, так получишь… — устало отвечал пожилой. — Я тебе их из кармана не выну. Если что-то не устраивает, подавай письменное прошение.

— Прошение? И что, опять ждать⁈ — всплеснув рукавами, слишком широкими для него, возмутился жрец. — Да сколько можно-то?.. Вчера уважаемая Караланита споткнулась и чуть не упала!

Ситранис остановился и, игнорируя чужую перепалку, указал на сундуки:

— Вот наша поклажа.

Чиновники переглянулись. Взялись за ручки, поднатужились, крякнули… И, ожидаемо, едва оторвали сундук от земли. Чай, не наёмники и даже не физически развитые воришки. Да и золото не их личное, так что самим этим фактом не придаёт силы. Лица у чиновников стали красными, на лбах выступила испарина. Мы с Ситранисом, переглянувшись, без особых усилий подняли второй сундук.

— Идите вперёд… К двери!.. — натужно прохрипел молодой.

— Хорошо. Постарайтесь не отставать, — бросил я и двинулся вместе с Ситранисом к крыльцу.

Чиновники пыхтели следом. А жрец семенил за ними, не прекращая скрипуче напоминать о себе. Снова и снова, практически одно и тоже по кругу:

— Всего три водянки! Это же не новый храм построить! Починить ступени! Нельзя же так долго ждать! Имейте, наконец, понимание!

К моменту, когда моё терпение лопнуло, мы поднялись на крыльцо. Я дал знак Ситранису, мы опустили сундук, после чего я обратился к жрецу:

— Не моё дело, но… Сколько тебе нужно?

Жрец осёкся, захлопал глазами в окружении морщин.

— Три золотых водянки…

Я выудил из поясного кошеля три золотых монеты и протянул ему.

— Вот деньги. Считай, это взнос моего отряда на храм. Иди себе с миром.

— Помолись там за нас, ага! — подтвердил Ситранис.

Жрец уставился на монеты, будто держал змею, которая может взвиться и покусать его:

— Это точно мне, и просто так? И я ничего вам не должен?

К тому моменту я уже вновь наклонился к сундуку. Однако, услышав вопрос, замер в полусогнутом положении… А потом развернулся и очень вежливо улыбнулся:

— Это дар. Иди уже отсюда с миром. Не трать своё время.

Жрец посмотрел на меня. На моё правое плечо. На левое. Глаза на морщинистом лице расширились. Пальцы разжались, и монеты звякнули о каменные ступени. А старый жрец открыл рот и заорал, как будто его режут:

— А-А-А-А-А!

Я распрямился, посмотрел на небо… Успокоился… И только затем перевёл взгляд на жреца, терпеливо уточнив:

— Ну что ещё-то?

Жрец повёл себя неожиданно. Я бы даже сказал, не совсем нормально. Низенький старик кинулся ко мне, вцепился в нагрудник доспеха и заорал во всю мощь небольших лёгких:

— Да как ты посмел⁈ Как посмел, а⁈

Что именно я посмел, он не объяснял. Я попытался оторвать его, но не вышло. Старческие пальцы, согнувшись, как когти падальщиков, вцепились в края пластины нагрудника. Ещё и так крепко, что пришлось бы их, наверно, сломать, чтобы отцепить. А я не такой злой, чтобы стариков калечить, даже таких, явно двинутых на всю голову.

— Руки убери, — попросил я, распрямившись во весь рост, отчего жрец едва ли не повис на моём нагруднике.

— Как ты посмел⁈ — снова закричал старик, едва доставая ногами до земли, но мой доспех так и не отпустил. — Сними нагрудник! Сними немедленно!..

— Ещё чего! Иди отсюда по своим делам, это моя вещь! — отказался я от этого предложения, безуспешно разжимая старику пальцы.

Нет, строго говоря, отдельные успехи у меня имелись. Каждый палец, который я разгибал, всё-таки разгибался. Но тут же возвращался в исходное состояние, едва я переходил к следующему.

Между тем, вокруг нас уже собиралась бормочущая и охающая толпа. Чиновники, молодой и пожилой, с облегчением поставили свой сундук на крыльцо. Молодой ухмылялся. Пожилой неодобрительно качал головой, глядя на жреца. Знатные дамы перешёптывались, прикрывая ладошками рты. Стражники косились, но с места даже на шаг не двигались.

А жрец по-прежнему висел на моём доспехе и, не переставая, орал. Гораздо более скрипучим голосом, чем раньше, когда вытряхивал из чиновника свои деньги.

Ну а Ситранис, подлец такой, хохотал, утирая выступившие слёзы:

— Сними ты этот демонов доспех, брат! — выдавил он из себя сквозь смех. — Пусть старый человек порадуется!

— Да чтоб тебя, старче! — я начал расстёгивать ремни, но никак не мог отцепить жреца. — Ситранис, помоги, будь добр…

Регой, всё ещё посмеиваясь, пришёл-таки на помощь. Вдвоём мы кое-как оторвали старика от нагрудника. Я стянул доспех через голову и сунул ему в дрожащие руки:

— На, подавись!

Жрец схватил нагрудник, пошатнувшись под его весом. Естественно, не удержал, охнул от тяжести и брякнул доспех на пол. Склонился, держась за поясницу, ткнул пальцем в один из наплечников и снова заорал:

— Это кощунство! Кощунство!..

Я начал понимать, что, видимо, ему не нравились странные символы на плечах. Те самые, которые мы с шептунами так и не смогли расшифровать. Удружили боги с подарочком, нечего сказать. Волшебной силы не даёт, жрецов раздражает до публичной истерики. Единственный плюс — всегда при мне, да и выглядит солидно.

И тут жрец осёкся. Впрочем, остальные, собравшиеся вокруг, тоже замерли. И даже перестали шушукаться.

Потому что по металлу пробежали струйки воды. И почему-то они не стекали на пол, а просто исчезали у самой земли. Вода, утекая, будто смывала серебристое покрытие.

И всего через десяток ударов сердца на ступеньках лежал обычный, хоть и дорогой бронзовый нагрудник из Ферунда.

Я скрестил руки на груди и посмотрел на старика:

— Ну? Доволен?

Жрец уставился на доспех, потом на меня. Встав на цыпочки, растерянно ткнул мне пальцем в правое плечо, а затем и в левое:

— Но… Здесь же были знаки… Я видел…

— Ты плохо видишь, видимо? — уточнил я, аккуратно отводя его руку. — Нет там никаких знаков. Всё, успокойся. Забирай деньги и не мешай.

Жрец испуганно отступил. Извиняясь, наклонился и начал собирать монеты. Я тоже нагнулся и, наспех натянув нагрудник через голову, затянул ремни. Бронзовый доспех снова покрыла вода, омывая его и возвращая серебристый цвет, а в месте с ним и узор. Жрец, подняв последнюю монету, разогнулся, увидел это и…

— А-А-А-А-А! — новый крик старика огласил двор.

Пальцы его затряслись, монеты опять зазвенели по ступеням. А сам жрец и вовсе отступил от меня на пару шагов. Как будто высшего демона увидел.

Ситранис заржал в голос. Скрипнув зубами, я повернулся к товарищу:

— Хватит смеяться. Не видишь, человек нездоров? Берись за сундук.

Не тут-то было… Старый жрец снова кинулся к нам. И снова схватился за мой нагрудник, чуть не повиснув на нём:

— Защитник! Защитник!!!

— Да что же с тобой не так, старик… — покачал я головой, по второму кругу пытаясь разжать его скрюченные пальцы.

Благо, один из стражников, стоявших поблизости, наконец-то сдвинулся с места. Двумя широкими шагами он пересёк крыльцо, перехватил жреца поперёк туловища — похоже, тот был лёгкий, как пёрышко — и с невозмутимым видом потащил в сторону. Старичок кричал и вырывался, но меня это вполне устраивало: тащили его бережно, кости не ломали, а что касается знаков и того, что он назвал меня защитником… Да не до него сейчас. Золото спасать надо!

В любом случае, человек явно нездоров. И не с ним о важных вопросах говорить.

Я наклонился к сундуку:

— Взяли!

Мы с Ситранисом подхватили свою ношу. Чиновники, тяжело вздыхая, последовали примеру. И наши сундуки наконец-то попали внутрь.

Изнутри здание Царской Казны выглядело ещё солиднее, чем снаружи. Просторный зал у входа вырастал вверх на целых два этажа. Солнечный свет, проникавший сквозь цветные стёкла, раскрашивал мраморный пол причудливыми узорами. Вдоль стен стояли высеченные из камня вазы в рост человека. У дверей, у лестниц и у проходов вытянулась стража в тех же стальных доспехах, что и снаружи. Они не шевелились, будто статуи, зато их взгляды бдительно ощупывали каждого входящего.

Широкие, с перилами из тёмного дерева, лестницы уходили на второй этаж. Между ними, в дальней части зала, виднелась полностью металлическая стена. Сплошная, от пола до потолка.

В ней через равные промежутки темнели зарешёченные окошки. За ними угадывались безликие силуэты чиновников. К одним окошкам стояла очередь, к другим — подходили по одному. Гул голосов, отражаясь от высокого потолка, неразборчиво разносился по залу.

Не успели мы дойти до окошка, как подоспел тот самый важный чиновник, раздававший другим задачи на крыльце. Видимо, он всё это время поджидал нас внутри, пока мы возились со жрецом на ступенях. Оглядев нашу процессию, «важный» снова задержал взгляд на сундуках.

— Те самые деньги? — деловито осведомился он у Ситраниса.

— Да, — покачал головой регой, а заодно, пользуясь моментом, размял шею и плечи.

— Поставьте на пол. Откройте, — распорядился «важный».

Мы поставили. Я отомкнул замок и приподнял крышку. Ровно настолько, чтобы «важный» мог заглянуть внутрь. Тот наклонился, вгляделся, и лицо его застыло. Чиновник медленно выпрямился и с лёгкой хрипотцой в голосе спросил:

— А… Во втором сундуке… То же самое?

— Я же тебе говорил, дурень! — беззлобно усмехнулся Ситранис. — Много! Денег!

На «дурня» чиновник обижаться не стал. Более того, преобразился мгновенно. Важность с него будто ветром сдуло. Спина согнулась в полупоклоне. А на лице расцвела сладчайшая улыбка:

— Прошу простить! Сюда, пожалуйста! На второй этаж! Там вас обслужат в лучшем виде!

Честно говоря, на последней фразе я напрягся. И всё-таки Царская Казна — это Царская Казна. Надо хотя бы дать людям шанс выполнить свою работу. Чиновник, между тем, засеменил к лестнице, то и дело оглядываясь и полукланяясь:

— Прошу за мной, прошу!..

Мы с Ситранисом, подхватив один из сундуков, двинулись следом. Двое наших помощников-чиновников, ожесточённо пыхтя, тащили второй. Лестница была широкая, но ступени — высокие. К моменту, как мы поднялись на второй этаж, оба наших помощника взмокли. А судя по лицам и дыханию, может, и вовсе раздумывали, не упасть ли в обморок. Однако, к чести своей, нашли силы на последний рывок. И вслед за нами затянули ношу в двери кабинета, которые «важный» держал широко раскрытыми, пропуская сундуки и прилагающихся к ним людей.

Кабинет был обставлен богато, я бы сказал, крикливо. Стены обиты тёмным деревом. На полу — ковёр. В центре — стол с резными ножками и стулья с высокими спинками. У стены грустил практически пустой шкаф для документов.

— Располагайтесь-располагайтесь! — проворковал чиновник, будто токующий самец речной иссыги. — Сейчас вам слуги принесут еду и напитки! Будьте добры, не обижайте нас отказом! А вскоре подойдёт старший казначей.

После чего ещё раз поклонился. И исчез за дверью вместе с двумя помощниками, на лицах которых читалось явное облегчение.