21 августа 1464 A. D., Адриатическое море

После нескольких дней после отплытия, когда я изучил галеру от носа до кормы, и более, менее устроился, как член команды, я решил, что пора начать выполнять те обязанности, ради которых меня и приняли на борт. Нужно было понять, кто состоит в абордажной команде, чем вооружён, какими навыками обладает. С этим вопросом я и подошёл к Доменико Нери, который оказывается и был главой абордажников, когда меня тестировали на эту должность.

— Доменико, — обратился я к нему с этими вопросами, и видя, как у того вытягивается лицо, понял, что всё очень плохо.

— Я не буду отвлекать команду от работы, — послал он меня, — иди к капитану.

Ну я и пошёл, повиснув на нём словно клещ и до хрипоты поспорив два часа, что тренировку провести нужно, а дальше посмотрим, на что способна команда. Видимо больше оттого, что он от меня устал, чем смог я его уговорить, он согласился поменять вахты на галере так, чтобы выделить мне перед ужином всех тех, кто обычно сражался и мог держать в руках оружие.

Узнав, где оно хранится, я пошёл в трюм и пиная ногами крыс, нашёл искомое, хранимое весьма в небрежном виде. Можно было, конечно, оставить всё как есть, поскольку копья и арбалеты были относительно новые, как и кольчуги, но мне в море всё равно было нечего делать, так что я пошёл обратно к капитану, требуя кроме тренировки, ещё и привлечь тех, кто выполняет на галере роль плотников, чтобы из дерева, которое было предназначено для экстренного ремонта, сделать нормальные ящики для хранения оружия, чтобы оно было в быстрой доступности для экипажа, сразу разложенные по комплектам, кто чем владеет. Даже пообещал сделать для каждого ящика красивые таблички с именами матросов, кому принадлежит данный комплект.

Капитан бегал от меня ещё день, смеша всех матросов, тем что пытается скрыться от недорослика на собственной галере посреди моря, но моя настойчивость и главное неповторимая харизма дала результаты, он смирился и разрешил отвлечь двух человек из гребцов, для того чтобы они сделали мне проклятые ящики, а взамен я сам сяду на вёсла.

Я показал освобождённым от вахты гребцам что хочу видеть, нарисовал, как именно надо сделать и только когда заставил их десять раз правильно повторить, что именно я хочу видеть, чтобы они не халтурили, я допустил их к работе, а сам отправился на вёсла. Поскольку мне нужен был второй гребец, я подкупил ещё одного матроса, который сел рядом со мной за весло и грёб вместе всё время, пока гребцы, страшно довольные тем, что можно заниматься чем угодно, кроме тяжёлой гребли, колотили для меня ящики под каждого члена абордажной команды.

Когда всё было готово, мне пришлось самому растаскивать груз глубже в трюм, поскольку никто не собирался мне помогать в том, что моряки считали дуростью, а потом ещё и самому размещать и приколачивать ящики к нижней палубе, разложив затем по ним все комплекты так, чтобы можно было быстро до них добраться.

Также, поскольку я убрал часть груза туда, где раньше лежало вооружение, то этим вызвал недовольство уже купцов, груз которых я переместил ближе к крысам. Они пошли жаловаться к капитану, который только представив, что ему придётся спорить со мной снова, сказал им не отвлекать его от дел: груз на борту, а где он расположен, их не должно волновать.

Отдельное представление и бесплатное шоу началось, когда выстроилась абордажная команда, переодетая в кольчуги, шлемы с копьями и арбалетами в руках.

Мне хватило одного взгляда на них, чтобы понять, что долго мы с ними не проживём. Я повернул взгляд на Доменико.

— Был бы я капитаном, повесил бы тебя на рее, — заметил я, смотря за удручающим состоянием подготовки абордажников.

Тот зло огрызнулся.

— Думаешь, если бы не перебили две трети моих людей при прошлом плавании, тебя бы вообще взяли на борт? Мы это-то мясо едва набрали.

Я погладил подбородок и нашёл взглядом капитана, который заметив, что я пристально смотрю на него, бочком постарался быстрее убежать поближе к купцам.

— Ладно, будем делать из них воинов, — решил я, и стоявший рядом со мной великан тяжело вздохнул.

— К Николо только не подходи, — тихо сказал он, показывая взглядом на капитана, — а то ты ему напоминаешь все те тяготы военной службы, которые он долгие годы пытается забыть.

— Ого! У меня есть доброволец! — обрадовался я, похлопав по его локтю, куда смог дотянуться, — Доменико, ну-ка раздели этих…оборванцев, у меня язык не повернётся их называть даже матросами на две группы и пусть вооружившись палками, покажут, как могут сражаться.

— Хорошо, — ещё тяжелее вздохнул он.

— Доменико, — я холодно посмотрел на него, — отныне, ты поступил в моё распоряжение, так что, как нужно правильно отвечать?

— Слушаюсь, синьор Иньиго, — огромный матрос поправился, вытянулся передо мной и побежал делить людей.

— Я не синьор, — устало повторил я, но он меня уже не слышал.

* * *

23 августа 1464 A. D., Адриатическое море

— Доменико, — устало вздохнул капитан, черпая ложкой чечевичную похлёбку, и наблюдая, как неугомонный сгусток энергии, зачем-то обязал себя верёвками и свесившись за борт, смотрит на рычаг румпеля.

— Да Николо? — хмыкнул тот, тоже наблюдая за этой картиной.

— Кто капитан этой галеры?

— Я уже даже не знаю, — обречённо вздохнул тот.

— Вот и я думаю о том же, — Николо Сальви, видя, что матросы втянули Кастильца обратно и тот радостно потирая руки, нашёл взглядом их, вздрогнул, — Боже, нет, он опять что-то решил исправить.

— Задумайтесь капитан, где и как вы грешили, и в первом же порту, сходите исповедуйтесь, — с лёгким смешком заметил Доменико, отодвигаясь от капитана, чтобы и его тоже не привлекли к какому-то очень важному делу, — я считаю, что он — это вам кара Господня, за какие-то ваши прегрешения.

— А ещё друг называется, — Николо Сальви, обречённо вздохнул, когда к ним быстрой и уверенной походкой подошёл Кастилец и с улыбкой заметил.

— Капитан, а вы знаете, что у вас разболталось крепление румпеля? А я всё думал, чего мне за скрип по ночам спать мешает!

— Не знал, синьор Иньиго, — капитан прекрасно понимал как критичность рулевого управления, так и сами новости об этом, но как же он хотел, чтобы это бесконечно долгое путешествие уже когда-нибудь закончилось.

— Нужно исправить!

— Конечно, синьор Иньиго, — капитан сидел с чашкой в руках и видя, что Кастилец недоумённо смотрит на него, видимо не понимая, почему он ещё сидит, снова тяжело вздохнул, стараясь не замечать смешков Доменико, понял, что поесть ему сейчас вряд ли удастся.

— Иду, показывайте, что там у меня разболталось, — отложив чашку, поднялся он с ящика, — хотя плотники заверяли, что всё проверяли перед отходом.

— Эти криворукие макаки, которые даже ящики мне сколотили вкривь и вкось? — изумился Кастилец, — да я бы и близко их не подпустил к кораблю, будь мы в Арсе…

Он тут же сбился, поняв, что проговорился, и показал, что ему нужно срочно идти, быстро исчез.

Несколько секунд оба молча смотрели ему вслед.

— Арсенал? — наконец негромко произнёс Доменико.

— Я тоже это услышал, — также тихо ответил Николо, и они, без особого впрочем удивления, переглянулись.

* * *

25 августа 1464 A. D., к северу от острова Корфу Адриатическое море

— Пираты! — громкий крик на заре всполошил всех, и я, сразу бросаясь к ящикам с вооружением, одел на себя поддоспешник, кольчугу и шлем, которые собрал из комплектов тех людей, кто уже покоился на дне морском. И только после этого выбежал на палубу, увидев всех купцов, их семьи и вообще всех матросов, смотрящих, как к нам приближается большой парус вёсельной галеры, значительно больше нашей по размерам.

Также я увидел, что вооружился я, Доменико и ещё четыре человека, видимо из старой команды, остальные члены абордажной команды, как и остальные зеваки смотрели на то, как их смерть быстро сокращает дистанцию.

— Доменико, всех переодеть и вооружить, — приказал я, показав на тех, кто должен быть в доспехах, как и мы.

Тот молча кивнул и раздавая затрещины, от которых некоторые вскрикивали, хватаясь за головы, погнал их вниз к ящикам.

— Капитан, убрать всех лишних с палубы, — приказал я, пробегая мимо Николо, который приказывал барабанщику нарастить темп гребцам.

Тот кивнул и не споря, стал орать на купцов, загоняя всех ближе к грузу.

Вскоре наверху, за щитами, остались только те, кто мог держать оружие в руках. Слышен был только тяжёлый бой барабана и дыхание гребцов, которые понимали, что ничего хорошего встреча с пиратами не принесёт, и для них в том числе.

Моё подобие войска стояло рядом, и я видел, как люди боятся, а какой-то молодой паренёк, для которого этот бой явно был первым, вцепился в древко копья, а сам трясся так, что вскоре на его штанине появилось мокрое пятно.

Я поймал его взгляд и спокойно улыбнулся.

— Чего ты трясёшься как осенний лист? — удивлённо поинтересовался я у него, — я всех убью. Твоё дело только прикрывать и колоть. Понял?

Парень вытаращил на меня глаза, видимо слабо понимая, что я к нему обращаюсь, но кто-то из соседей ударил его по плечу и он затряс головой, показывая, что понимает.

— Турки, — вздохнул рядом со мной, подошедший Доменико, показывая на парус, — худшее, что могло с нами случиться.

— Я прыгну первым, ты меня прикроешь? — я покосился на него, — нам с тобой нужно будет добраться до арбалетчиков.

— Ты безумен? — удивился мужчина, — нас тут же убьют. Лучше будем дожидаться, когда они полезут к нам.

— Поверь мне, Доменико, — я хмуро посмотрел на него, — нам нужно действовать первыми, иначе нас сомнут. Ты прикроешь меня?

— Их в два раза больше, чем нас, — он задумчиво смотрел на всё ближе и ближе приближающуюся галеру, откуда уже в сторону нас полетели стрелы, впрочем, пока ещё бессильно упавшие в воду, — но, если мы и правда доберёмся до арбалетчиков, у нас будет шанс. Хорошо, я возьму ещё пару человек, хотя бы умрём быстро.

— Бери, — кивнул я, — главное добраться до стрелков, пока остальные наши солдаты отвлекут их от нас.

— Да? — Доменико Нери удивлённо посмотрел на меня, — а я думаю, что они струсят и мы там окажемся одни.

— Как будто у нас с тобой нет выбора, — хмыкнул я и в щит, за которым стоял я с глухим шлепком ударил первый арбалетный болт.

— Скажи капитану, чтобы гребцы бросали вёсла, и брали арбалеты, — приказал я ему, — мы не можем от них уйти.

— Хорошо, — он исчез на пару минут и вернулся, когда бой барабана утих, и вёсла втянулись внутрь. Слышны стали громкие молитвы купцов и их семей, а также клацанье зубов у молодых абордажников, которые только сейчас поняли, для чего их наняли в команду.

Через пять минут галера пиратов догнала неподвижно стоявший корабль и стрелы с болтами засвистели уже чаще, кого-то ранило, раздались крики на ломанной латыни, итальянском, но больше на турецком и арабском, призывающие нас сдаваться и тогда мы возможно останемся живы.

Вскоре наши щиты были похожи на дикобразов, к бортам взлетели абордажные кошки, и пираты стали стягивать два корабля. Я видел, как там готовятся напасть и точно не ожидают, что на них нападут первыми.

«Как же их можно отвлечь, что я не получил болт между глаз?», — мысли в голове проносились так быстро, что я едва поспевал за ними. Внезапно я остановился на одной, самой сумасшедшей и безумной, как сказал бы Сергио идее, но поскольку они чаще всего у меня и срабатывали, да и больше времени на обдумывание просто не было, я выпрыгнув из-за щита, вскочил на борт и с громким криком.

— Интабих!

Прыгнул прямо на первого турка, кинжалом пробив ему горло и сразу же, отпрыгивая от жала копья, всаживая меч ещё кому-то в подмышку.

Несколько ближайших пиратов, несмотря на смерти своих товарищей, изумлённо замерли, расширив глаза, один даже машинально повернул голову, пытаясь понять, кто именно выкрикнул это слово. Он успел только открыть рот, а затем мой меч пробил кольчужный капюшон под его челюстью, и он упал на палубу захлёбываясь кровью.

На пиратах были кольчуги, на некоторых даже шлемы, у многих щиты, но мой крик на арабском и главное внезапность дали мне те драгоценные секунды, которые позволили мне, Доменико и ещё двум людям из его старой команды, прыгнуть следом за мной. Так, коробочкой мы рванули к арбалетчикам, которые стояли за основными бойцами, и я поднырнув под кинжал одного из них, кто стоял с разряженным арбалетом, всадил ему под рёбра свой кинжал, заставляя изумлённо смотреть на меня и хрипя, опуститься на палубу.

Рядом со мной молча бились моряки, стараясь больше прикрывать, чем нападать сами, поскольку я, просто показывал всё, чему меня учили. Если нужно было, падал на колено и бил в пах, если видел просвет, колол мечом или кинжалом, если можно было ударить в колено, тут же бил, кого-то даже броском через себя оставил идущему за мной Доменико, даже не посмотрев, что дальше с ним было.

— Синьор Иньиго! Синьор Иньиго! — до меня через суматоху боя и крики пиратов донёсся отчаянный крик Доменико, — пираты поняли, что на галере люди гораздо слабее и пошли на абордаж!

Я повернулся и бросив взгляд туда, понял, что он прав, но вернуться мы просто не могли, поскольку едва мы повернёмся спинами и дадим время арбалетчикам перезарядиться, то нас застрелят первыми.

— Пусть отрабатывают свои деньги, Доменико, — принял я решение, которое позволит нам выжить, и показал на остатки арбалетчиков, которых прикрыли те пираты, которые не бросились на нашу галеру, — наша цель там.

Он бросил угрюмый взгляд туда, где убивали новичков, но пошёл за мной, как и его люди.