Дыша, словно загнанная лошадь, так что слюна падала изо рта, а у меня не было сил даже чтобы пошевелиться и вытереть её, я опёрся спиной о противоположный борт, видя, что бой начинает затихать, но не потому, что кто-то сдался, а потому, что все понесли огромные потери и просто устали.

Рядом со мной в живых остался только Доменико, но и то, он, как и я был ранен арбалетными болтами, всё же не все арбалетчики были на перезарядке, так что нам с ним досталась по полной. Два его человека, честно выполнив свой долг лежали уже мёртвые, но всё так же крепко сжимали щиты в своих руках.

Вид его, не сильно отличался от моего, так что мы мрачно смотрели, как пираты затаскивают своих раненых обратно на галеру, на которой находились мы с ним.

— Будем очень смешно, — прохрипел он, — если мы отплывём с ними.

Несмотря на состояние, и усталость, его слова заставили мои глаза сверкнуть, и я заинтересованно посмотрел на живых пиратов, их было от силы десяток, многие раненые, от тех сорока человек, которые участвовали в бою, а на вёслах ещё находился десяток, явно рабов, прикованных к своим скамейкам цепями. То есть часть пиратов сами сидели на вёслах, часть это были их рабы.

Идея мелькнула тут же, как это можно использовать, так что, забывая, что я ранен и едва держусь на ногах, я вытер о ближайший труп меч и кинжал, и вернув их в ножны спокойно пошёл к туркам, заговорив на арабском.

— Эй, правоверные! Сдавайтесь! Я обещаю вам жизнь!

Один из них, наверно наименее уставший, не став убирать саблю, пошёл ко мне навстречу.

— Кто ты, и почему разговариваешь на языке правоверных, франк? — хмуро ответил он, — и если ты сам правоверный, то почему убиваешь своих братьев?

— Я христианин! — гордо ответил я и перекрестился, но отвечая также на арабском, — но хочу быть живым христианином, как вы видимо живыми мусульманами.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, — мы не наденем цепи, лучше смерть!

— Кто говорил о цепях? — удивился я, — я предлагаю вариант лучше, вы довезёте меня до Салоников, а я вас мало того, что не убью, но ещё и отпущу с Богом.

То с каким изумлением на меня посмотрел турок, и его собратья, нужно было видеть, он мне конечно же не поверил.

— Вас осталось больше, — он покачал головой, — я не верю, что твой капитан отдаст такой ценный приз, как наша фуста.

— Провизия у вас есть? Вода? — тут же деловито поинтересовался я, на что пират кивнул.

— Теперь её хватит надолго, — хмуро ответил он, показав на трупы, лежащие в лужах остывающей крови на палубе.

— Поклянись именем Аллаха, что не попытаешься убить меня, за время путешествия, — я подошёл к нему вплотную, и спокойно посмотрел снизу вверх, — я клянусь, своей бессмертной душой, что опущу вас, как только мы прибудем в Салоники.

— Если галера останется у нас, я тоже клянусь именем Аллаха, — немного подумав, решил он.

Кивнув, я пошёл к группе стоящих, сидящих и лежащих пиратов, потребовав принести мне такую же клятву, сам я давал её первым.

Раненые тут же соглашались, а вот два тех, кто стояли на своих ногах, гордо посмотрев на меня, плюнули в меня слюной.

Всё, что они услышали, это шипение клинка о ножны, и два трупа упали к моим ногам даже не успев понять, что произошло. Не скрывать все свои возможности, когда свидетелей было крайне мало, было для меня настоящим удовольствием.

На палубе воцарилась полная тишина и когда я, с обагрённым снова кровью мечом подошёл к оставшимся пиратам, они быстро принесли мне клятву и тогда я, принеся им такую же, отправился к рабам.

— Эй, христиане! — обратился я к ним на греческом, — кто хочет свободы в обмен на то, чтобы подбросить меня до Салоников?

Рабы, косясь на мой окровавленный меч, и весьма впечатлённые недавним сражением, пугливо сжали в головы в плечи, но один храбрец всё же нашёлся и ответил мне.

— Если с нас снимут цепи и накормят, мы отвезём тебя хоть к самому дьяволу, незнакомец.

— О! Доброволец! — обрадовался я и повернувшись к туркам приказал на арабском, — рабов расковать и накормить. Живо!

Затем повернулся уже к гребцам.

— Не буянить, на турок не нападать, а то отправитесь на корм рыбам, понятно?

— Понятно, господин, — ответил он же и подставил свои руки тому турку, с которым я разговаривал первым. Тот принёс инструменты кузнеца и сбил цепи с него первого сразу же отбежав и хватаясь за саблю.

Грек улыбнувшись, принялся освобождать других рабов, пока тот пошёл за едой, а я вернулся к Доменико Нери.

— Всё, Доменико, я всё решил, так что возвращайся на свой корабль и передай капитану, что я благодарен ему за гостеприимство, но я решил сменить судно, и дальше поплыву на этом.

Я постучал ногой по палубе пиратского корабля.

Рот у Доменико открылся, он помотал головой, словно не веря в то, что услышал, но затем бочком двинулся к соседнему борту и вскоре оказался в руках остатков своей команды.

Пять минут ничего не происходило, потом над щитами появилась голова Николо Сальви, который позвал меня.

— Синьор Иньиго! — стал кричать он и я подошёл к борту, уже окончательно отдышавшись и успокоившись, после тяжёлого боя.

— Да, Николо, что случилось? — спросил я, будто ничего и не было.

— Доменико видимо сильно ударили по голове, поскольку он несёт какую-то ерунду про то, что вы покидаете нас и уходите на пиратской галере.

— Я не знаю Николо, может его чем-то и били, — я пожал плечами, — но он всё сказал верно.

— Фуста состоит денег! Огромных денег! — закачал он головой, — если вы договорились с турками, то может быть мы сможем пригнать её в наш порт и поделим деньги?

— Сколько у вас осталось матросов и гребцов капитан? — поинтересовался я у него, и так видя, что ему команды на его то корабль едва хватает, не то, чтобы на два корабля.

— Турки и их рабы могли бы грести, — предположил он.

— Николо, жадность никогда не доводила никого до добра, — я покачал головой, — вы остались живы, ваши пассажиры и груз тоже, так что плывите быстрее до Керкиры, и не испытывайте судьбу, возясь с тем, что не в силах проглотить.

Он задумался, было видно, что жадность в нём борется с осторожностью, но и правда, пираты хорошо порезвились у него и перебили много людей и гребцов, так что он был не в том положении, чтобы качать права и он это понимал, ведь я теперь мог драться уже не на его стороне.

— Получается прощайте, синьор Иньиго?

— Прощайте Николо, пусть Господь хранит вас! — крикнул я и вытащив меч, стал рубить верёвки к которым были привязаны кошки, они мне лично точно уже больше не пригодятся.

Закончив с этим простым делом, я вернулся к рабам и пиратам, которые схватились за оружие и собирались уже напасть друг на друга.

— А ну по углам! Быстро! — сделал шаг вставая между ними, — гребцы за вёсла, моряки за парус!

— Среди нас раненные, господин, — турок перевёл взгляд с оскаленных в злобе лиц славян на меня.

— Тогда все раненные туда, сейчас я буду их врачевать, — радостно оскалился я, закатывая рукава.

От моего взгляда и тона, что турки, что бывшие рабы опустили оружие и разошлись по своим местам.

Вскоре я занялся ранеными, и их крики от моих не очень гуманных методов правки костей и чистки ран, разнеслись далеко по морю, но зато уже через четыре часа, те кто мог хоть что-то делать, занялись делом, раненные отдыхали, а я отправился обследовать трюм на предмет того интересного, что припас для меня прошлый капитан, которого кстати я оказывается заколол вторым, после прыжка на его фусту.

Услышав невнятный шёпот над головой, я громко закричал.

— Я всё слы-ы-ы-ш-у-у!

Тут же оборвался не только шёпот, но и вообще любые разговоры.

* * *

Ночью я спал урывками, прекрасно понимая собственное шаткое положение, так что сразу услышал, что ко мне подбираются, явно не с целью прочитать сказку на ночь.

— Я сейчас сломаю вам сначала все пальцы, так что вы даже жопу не сможете сами вытереть, — спокойно сказал я, в темноту, даже не открывая глаз, — а утром, когда увижу по сломанным пальцам, кто конкретно мешал мне спать, ещё и ноги. После чего привяжу за линь и выброшу за борт, протянув пару раз через корпус, чтобы кожа с ваших спин слезла.

— Мы просто принесли вам завтрак, капитан, — произнёс сбивчивый голос на османском, — скоро утро.

— Вы повара⁈ — фальшиво обрадовался я, — тогда, когда я проснусь, приготовьте на всех еды, я проверю, чтобы все были сыты и довольны.

— Как прикажете, капитан, — голос полный вселенской скорби исчез в ночи.

Утром, я хоть и не совсем выспался, но всё же успел поспать урывками, бегал по кораблю живчиком, пугая всех своей энергией.

Наконец, ко мне, преодолев робость, подошёл тот смельчак из рабов-гребцов, что заговорил со мной первым.

— Капитан, — обратился он ко мне крайне почтительно, — ваши гребцы интересуются, неужели они отправятся на свободу в таком виде?

Он показал на тряпьё и рванину, в какую были одеты бывшие рабы.

Я покивал головой.

— Непорядок какой-то, согласен с тобой. Подберите себе одежду из того, что есть на корабле, и также передай всем, что капитан каждому даст ещё и подъёмные, сколько пока не знаю, ещё пока не ограбил пиратов.

Его глаза расширились, и он низко мне поклонившись, отправился к гребцам, которые сначала явно ему не поверили, но потом он подошёл к турку и тот молча повёл его в трюм, вскоре вернувшись оттуда гружённый разнообразной одеждой.

Вскоре ко мне подошёл и он сам, с вопросом, о моих дальнейших планах, поскольку он оказался кормчим.

— Веди галеру вдоль берега, — я пожал плечами, — мне нужно в Салоники, так что если вздумаешь направить корабль куда-то, где есть твои друзья пираты, я возможно конечно и погибну в бою, но вот тебе лично я отрешу уши и посмотрю на то, как Аллах будет забирать тебя на небеса.

Пират с испугом отшатнулся от меня, заверив, что никогда в жизни не замыслит против меня плохого.

— Да и кстати, — распорядился я, — подели всю наличность, имеющуюся на корабле, между всеми оставшимся людьми, а то мне лень этим заниматься. Мне доля не нужна, дели только между остальными.

Сказав это, я широко зевнул.

Пират открыл рот, смотря на моё безразличие к золоту и серебру, но видимо он уже устал удивляться всему тому, что происходит на его бывшем корабле, так что лишь согнулся в поклоне и ответил.

— Слушаюсь, капитан.

Он оказался очень исполнительным человеком, так что вечером я собрал всех на палубе и пока галера дрейфовала, я приказал ему разделить деньги между всеми присутствующими, вне зависимости от того, кто это был, турок или грек. Люди получали монеты, изумлённо смотрели на них, затем на меня, поскольку я не получил ничего и они это видели.

Когда раздача имеющейся наличности была окончена, я обратился ко всем, меняя языки, чтобы меня понимали все.

— Объявляю турнир! Каждую ночь вы будете пытаться меня убить, а я буду убивать того, кто пытался это сделать, забирая у него его деньги. Так что к приходу в Салоники, я буду самым богатым человеком из оставшихся в живых! Правда хорошо я придумал? Главное честно!

На палубе после моих слов стало так тихо, что стало слышно плеск волн о борта корабля. Турки переглянулись между собой, затем бывшие рабы между собой и турками. Затем все одновременно посмотрели на меня.

Смотря на вытянувшиеся лица вокруг, причём неважно какой национальности, я попытался найти в них поддержку своему плану, но все почему-то отводили от меня взгляды.

— Капитан, а что, если никто не будет пытаться вас убить? — скромно поинтересовался один из бывших рабов, — что будет тогда?

— Это будет очень плохо, мой храбрый матрос, — тяжело вздохнул я, — поскольку в этом случае вы сохраните свои деньги, а я так и останусь бедным. Это будет очень плохо.

Я расстроенно покачал головой.

— То есть вы не будете нас убивать, не будете грабить и мы сможем довести свои деньги до города, где нас освободят? — спросил у меня уже один из пиратов.

— Я предлагаю вам такую интересную игру, вы что⁈ — изумился я, — вы убиваете меня и становитесь капитаном! Сможете осуществить все свои мечты! Ну же, соглашайтесь! Вы что не хотите, чтобы я стал богатым?

Желающих почему-то не нашлось, как и тех, кто решил испытать судьбу, подкрадываясь ко мне ночью, а с этого дня так и вообще, все кто ко мне подходили, делали это только специально громко топая и ещё зовя меня громко издалека, чтобы не дай бог я не принял их появление за покушение.

Я каждый раз после этого так искренне расстраивался, что турки и греки были объединены только одной целью до конца нашего путешествия, забыв даже ссоры между собой — сохранить свои деньги и выжить, находясь рядом с капитаном, которого они боялись до дрожи в коленях.