7 августа 1464 A. D., Рагуза, Республика Рагуза

Рагуза к этому времени уже знала о госте всё, что только можно было узнать за сутки в маленьком городе, где новости расходятся быстрее морского ветра. Необычная фуста в гавани: длинная, низкая, с обводами каких местные мастера не делали, привлекала всеобщее внимание. Говорили также, что маркиз де Мендоса снял лучший дом в городе, за всё платит сразу, не торгуясь, но излишне деньгами не сорит. Так что на этот раз королева предложила гостям сесть сразу, как только они вошли в зал.

Пока они устраивались, она внимательно смотрела на молодого человека, пытаясь сопоставить собственные наблюдения с мнением других людей, которые ей рассказали вчера про него то, что смогли найти.

Маркиз де Мендоса был моложе, чем она ожидала, невысокого роста и не отличался красотой, но одет был очень дорого, и эта одежда сильно контрастировала с потёртой перевязью его меча, на которой висел меч со странной гардой с несколькими кольцами и такой же странной дагой, с непропорционально длинными плечами перекрестья. Несмотря на оружие, Катарина Косача всё ещё сомневалась, что дорогая одежда и молодость её гостя сочетаются с образом человека, лично ведущего людей в бой.

Держался молодой человек спокойно, без нарочитой почтительности, которую обычно выставляют напоказ люди желающие произвести впечатление на сильных мира сего, но и без той неловкости, которая бывает у молодых людей, когда они впервые оказываются перед коронованными особами. По его виду было видно, что встреча с коронованными особами у него в порядке вещей.

— Ваше высочество, — сказал он по-латыни, заговорив первым и почтительно склонив голову, — благодарю вас за согласие встретиться со мной и ваше время.

Священник, сидевший неподалёку, поднял на него удивлённый взгляд. Латынь молодого кастильца была безупречной и настолько академической, словно он долгие годы провёл в университете или церковной среде. Ни одной запинки, ни одного неверного окончания.

— Граф Латаса изложил вам общие принципы моего предложения, — продолжил маркиз де Мендоса, — если вы готовы, я хотел бы обсудить с вами детали.

— Готова, слушаю вас, — коротко ответила королева.

— Тогда начну с того, что вчера не было сказано графом. Я хотел бы претендовать на руку вашей дочери.

Катарина Косача никак не отреагировала на эти слова.

— Именно поэтому мне нужны гарантии более серьёзные, чем устные слова, — продолжил он, говоря спокойно и взвешенно, — не потому, что я сомневаюсь в вас лично, Ваше высочество. Просто если я собираюсь потратить деньги, людей, месяцы или возможно годы своей жизни на поиски принцессы в османских владениях, мне важно понимать, что через несколько лет, условия наших договорённостей с вами не изменятся.

— Вы просите руки моей дочери ещё до того, как нашли её? — холодно поинтересовалась Катарина Косача.

— Я именно это и сказал, — кивнул он.

— Вас не смущает то, что вы её даже никогда не видели?

— Почему меня это должно смущать? — удивился он.

— Она уже больше года находится среди османа, и может измениться, сильно измениться, — королева споткнулась о последнее слово, поскольку это снова всколыхнуло в её душе то, от чего она со страхом просыпалась по ночам.

— Я ищу себе не любовь, Ваше высочество. Я ищу союз с королевским домом Котроманич.

В комнате стало очень тихо, поскольку прозвучавшие слова были очень серьёзным заявлением.

— Вы весьма откровенны, маркиз, — задумчиво заметила королева.

— Если мы станем с вами союзниками, смысл мне начинать наши отношения со лжи? — пожал он плечами.

— Значит, вы хотите себе права на королевство Босния? — сухо продолжила она.

— Только на покровительство для дома Котроманичей.

— Я не вижу большой разницы в этих словах, — Катарина Косача покачала головой.

— Тем не менее, Ваше высочество она есть и существенная. Босния сейчас принадлежит османам, а дом Котроманичей всё ещё существует в виде вас и ваших детей.

Королева слегка прищурилась, как ни странно, но он был прав.

— Вы очень молоды для подобных рассуждений и честолюбивы, — заметила она.

— Был бы я не честолюбив, то так и остался бы девятым сыном рода де Мендоса, а не графом Аликанте и маркизом Балеарским, Ваше высочество.

На этот раз Катарина едва заметно усмехнулась.

— И что именно вы предлагаете?

— Я обсудил это со своим советником, графом Латаса, — парень показал на молчавшего спутника, — он посоветовал, что самым оптимальным вариантом для обоих сторон, будет помолвка, оформленная документально и заверенная папскими нотариусами. После этого я беру на себя содержание вашего двора, а также финансирование поисков принцессы. Если она будет найдена и возвращена вам, договор вступает в полную силу.

Катарина Косача покачала головой, и попыталась ещё раз объяснить ему возможные проблемы, связанные с возвращением дочери.

— Вы понимаете, что моя дочь может вернуться совершенно другим человеком? Она может не помнить родину, может даже отказаться выходить за вас замуж, и вы не принудите её к этому.

— Если это будет её решение, я приму его, — совершенно спокойно ответил маркиз.

Королева посмотрела на молодого юношу со всё возрастающим интересом.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит, Ваше высочество, но отказ Катарины от брака, единственный вопрос из всех перечисленных вами, который действительно имеет для меня значение.

Священник, негромко кашлянул, скрывая улыбку.

— Допустим, — произнесла Катарина, стараясь тоже не улыбнуться, — я соглашусь. Почему именно вы должны участвовать в решении её судьбы?

— Потому что я не вижу у вас перед домом очереди из благородных рыцарей, графов, принцев и королей, которые готовы помочь вам спасти вашу дочь, но вот в чём я точно уверен, они сразу появятся, как только Катарина окажется дома.

Маркиз говорил всё это спокойно, без вызова, но ни у кого в зале не было сомнений в том, что он говорит прямо и то, что думает.

Поскольку королева поджала губы и замолчала, он продолжил.

— Я бываю иногда излишне прямолинеен, Ваше высочество, прошу простить меня за это, но насколько я успел узнать, за последние полтора года никто не вернул вам ни дочь, ни королевство. Я же не обещаю вам успеха, лишь предлагаю попытаться, чётко оговорив все условия, между нами, поскольку будут задействованы большие деньги для выполнения этих поисков. Я слишком дорого зарабатываю свои деньги, чтобы расходовать их без пользы.

Королева долго смотрела на него.

— Вы настолько уверены, что те, к кому я обращалась за помощь, ничего не сделали для её поисков?

— Я вижу только результат, Ваше высочество, а его как раз таки нет.

На несколько секунд в комнате снова воцарилась тишина.

— Пять тысяч флоринов в год, — наконец сказала Катарина, — сумма возврата потраченных вами средств должна быть фиксированной. Я не подпишу обязательство с открытым пределом расходов.

— Это разумно, я согласен.

— Это будет не больше двадцать тысяч флоринов, — сказал королева сумму, которую всё равно никогда бы не смогла найти, но не отступать же перед сидящем перед ней мужчиной.

Маркиз посмотрел на неё спокойно.

— Хорошо.

На этот раз удивление мелькнуло даже на лице священника, да и сама королева ожидала торга, но его не последовало, маркиз принял её условия без колебаний, словно речь шла о нескольких десятков флоринов.

— Вы не спрашиваете, сколько лет моей дочери, красива ли она, какого она характера, — решила она уточнить последнее, что её интересовала от этого странного молодого человека, но который своей уверенностью, спокойствием едва её не заворожил, особенно это контрастировало с тем, что всё говорил он сам, решения принимал сам, а его советник сидел рядом и просто молчал. Такого не бывает у обычных отпрысков больших семей, чтобы их наставники молчали, давая действовать самим.

— Мне это не очень интересно, Ваше высочество, — ответил маркиз.

— Почему? Вам безразлично моя дочь, как человек? — прищурилась она.

— Как я уже сказал ранее, Ваше высочество, если её признают законной наследницей дома Котроманичей, всё остальное для меня вторично.

Катарина несколько секунд помолчала, откровенность маркиза и четкость поставленных перед собой целей её откровенно пугали и в то же время заставляли относиться к нему серьёзнее. Все эти полтора года она видела перед собой только две категории людей: те, кто хотел получить от неё хоть что-то, пользуясь её бедственным положением и вторые, безнадёжные романтики, предлагающие нереальные планы по возвращению королевства или её детей. Сегодня она увидела перед собой третью категорию, правда представленную всего в одном лице.

— Я, кажется, начинаю понимать, почему за вами идут люди, — Катарина Косача задумчиво посмотрела на маркиза де Мендосу.

Парень протянул ей руку, и Катерина впервые за разговор увидела его ладонь. Мозолистая, натёртая десятками тысяч упражнений с мечом рука воина, а не мечтателя.

— Я протягиваю вам руку помощи, Ваше высочество, — сказал просто он, — не отвергайте её.

Королева откинулась на спинку стула.

— Хорошо, маркиз. подготовьте документ. Я готова его рассмотреть.

— Благодарю вас, Ваше высочество, — он поднялся, и следом за ним поднялся граф Латаса. Оба поклонились королеве и вышли, оставив её в глубокой задумчивости от этого непростого разговора.

— Его латынь, Ваше высочество, она безупречна, я сам говорю хуже, — тихо заметил священник, видя, что королева в глубокой задумчивости, — у него прекрасное образование.

— Кольцо на его большом пальце, — тихо заметила пожилая служанка, которая всё время находилась за королевой, — единственный скромный серебряный ободок, на фоне дорогих и вычурных колец на остальных пальцах. Я, кажется, даже разглядела тау-крест на нём.

— Он либо связан с францисканцами, либо помогает пожертвованиями Церкви, — согласился священник, тоже вспомнив эту странную деталь, — скорее втрое, поскольку, как мне сказали братья, он вчера сделал большие пожертвования во все храмы Рагузы. Сегодня братья будут поминать его в своих вечерних молитвах.

— Всем? — удивилась королева.

— Всем, Ваше Высочество. Францисканцам, доминиканцам, монастырям. Даже греческим священникам за городской стеной.

— Странно, но богоугодно, — удивлённо перекрестилась набожная Катарина.

— Все братья удивлены не меньше меня, Ваше высочество, — согласился с королевой священник, — но ещё больше меня удивило то, что греки, услышав его имя, тут же побежали прославлять его. Оказалось, что маркиз де Мендоса, совместно с кардиналом Виссарионом Никейским вот уже несколько лет выкупает их единоверцев из Османского плена. Их привозят в Рим, дают одежду и деньги на обратную дорогу. Они лично знают людей, которые вернулись в родную Рагузу. Я хотел вам рассказать об этом до этой встречи, но не успел.

Эта новость удивила всех, подобная благотворительность была весьма недешёвым удовольствием, а если это ещё и происходит на постоянной основе вот уже несколько лет…это многое говорило о таком человеке в его пользу конечно.

— Фра Матия, сходите поговорите с этими греками, — повелела Катарина Косача священнику, — узнайте у них больше об этом маркизе.

— Слушаюсь, Выше высочество, — склонил старик голову.

* * *

Вечером священник вернулся только к ужину. Судя по усталому виду, он провёл весь день в городе, выполняя поручение королевы.

— Ну что? — поинтересовалась Катарина, когда он занял своё место за столом.

Старик покачал головой, прежде чем начать говорить.

— Если честно, Ваше высочество, я рассчитывал найти красивую историю, которая приукрашивается с каждым новым пересказом, но похоже, что всё, как раз наоборот.

— Что вы имеете в виду фра Матия? — удивилась королева.

— Я поговорил с греками, не с одним или двумя, а со всеми, кого смог найти. Некоторые из них действительно обязаны маркизу своей свободой.

Катарина Косача отложила ложку, поскольку свидетели дел маркиза, не связанные с ним самим, это было очень серьёзно.

— Даже так? — удивилась она.

— Да, Ваше высочество. Один провёл в плену три года, другой почти пять. Оба утверждают, что были выкуплены людьми маркиза де Мендосы, и их вместе с другими пленниками доставили на его галерах сначала в Неаполь, а затем в Остию.

— И что было с ними дальше?

— Дальше их разместили при церкви францисканцев, выдали одежду, деньги на дорогу и помогли вернуться домой. Один из греков даже показал мне небольшой серебряный крестик, который получил тогда от одного из священников.

Катарина задумчиво посмотрела на священника.

— И они уверены, что всё это происходило за деньги маркиза?

— Насколько вообще могут быть уверены простые люди, Ваше высочество, — кивнул священник, — те люди, кто выкупал их из плена, называли имя маркиза де Мендосы и имя кардинала Виссариона Никейского. Капитаны галер, которые везли их в Остию, говорили то же самое. Поэтому эти люди хорошо знают оба имени, хотя никогда не видели ни маркиза, ни кардинала лично.

— Значит, это правда, — негромко сказала Катарина, понимая, что информация похоже и правда правдивая.

Королева ненадолго задумалась. Выходило, что маркиз занялся поиском и освобождением христиан из османского плена задолго до того, как узнал о ней или её дочери. А это значит, к ней он пришёл не с красивой речью, придуманной ради одного разговора, поскольку для подобных дел нужны были деньги, связи, корабли и люди, готовые выполнять его распоряжения. Это конечно ещё ничего не доказывало, но теперь предложение молодого кастильца выглядело гораздо серьёзнее, чем утром.

— Похоже на то, Ваше высочество. Во всяком случае, я не нашёл ни одного человека, который бы говорил иначе, — спокойно кивнул священник словам королевы, приступая к ужину.