Лоренцо волновался больше всех, поэтому чтобы его успокоить, я решил начать разговор о судьбе, которая постигла Боснию и её королеву. Как злые османы разрушили королевство, убили короля, забрали у несчастной матери детей, из которых наверняка сделают мусульман, и она теперь вынуждена скитаться по знакомым, с крохотной свитой, лишённая всего. Девяносто процентов правды, приправленной десятью процентами выдумки, так сильно повлияли на Лоренцо, что к концу моего разговора у него уже от гнева раздувались ноздри, а кулаки сжимались до белых костяшек.

— Бедная королева, — он закачал головой, — бедные дети, я страшусь даже представить себе, какая судьба теперь их ждёт.

Видя, что клиент созрел, я спокойно у него поинтересовался.

— А ты не хочешь помочь мне спасти эту принцессу, Лоренцо?

Изумлённый Медичи посмотрел на меня.

— В смысле спаси? Она же у осман, ты сам только что это сказал.

— Угу, — кивнул я, — я возглавлю рейд на них, чтобы отвлекать их внимание, а некий молодой банкир, под своим именем приедет в Константинополь, развивать бизнес своей семьи, и заодно, негласно, разумеется, слушать и запоминать что говорят его партнёры, особенно, если дело коснётся детей королевы Боснии. Всё абсолютно легально и законно с точки зрения Османской империи. Ты не шпион, не выведываешь никакие секреты, просто ведёшь частный бизнес, ну а то, что слушаешь слухи, что тут такого? Люди любят болтать.

У Лоренцо Медичи широко раскрылись глаза.

— Но синьор Иньиго, для этого нужно понимание как вести бизнес у мусульман! — он отрицательно покачал головой, — этого никто не знает и я в том числе!

Я поднялся, и молча принёс ему кожаную сумку, где лежала кипа бумаг, на написание которых мне потребовалось потратить десять тысяч баллов и изучить два раздела нейроинтерфейса — «Арабский банкинг XV века» и «Арабский банкинг XXI века», а затем несколько дней потратить на то, чтобы перевести эти знания на язык, понятный Лоренцо. Объяснить ему вещи, которые в XXIвеке считались очевидными: как не зависеть от одного торгового пути, почему нельзя вкладывать все деньги в одно дело, как заранее учитывать возможные убытки и почему хорошо налаженный учёт, стоит дороже десятка талантливых приказчиков.

— Здесь всё, что тебе нужно знать, — отдал я ему сумку, — я расписал всё подробно, тебе нужно лишь строго придерживаться этих рекомендаций.

Лоренцо поднял на меня изумлённый взгляд.

— Стартовый капитал для такого дела не может быть меньше десяти тысяч флоринов! — снова попытался спорить он.

Я показал на лежащий в сумке вексель на тридцать тысяч флоринов, в банке Святого Георгия, который ещё только предстояло пополнить Бернарду, поскольку там лежала пока меньшая сумма, оставшаяся после моих недавних трат. Но я был уверен, что банк не откажет погасить вексель, ведь Лоренцо не будет забирать все деньги разом, ему это ни к чему для начала дела. А когда он начнёт работать с большим оборотом, деньги на моём счету уже будут.

Наследник Медичи, поджал губы, поняв, что я подготовился к этой встрече, если у меня есть ответы на все его вопросы.

— Веди бизнес, развивайся, и не лезь ни во что противозаконное, что может привлечь к тебе внимание властей, — спокойно сказал я, — ты наследник Медичи и приехал начать бизнес семьи на Востоке. Я даже скажу тебе больше, я запрещаю тебе в открытую спрашивать про принцессу! Только слухи и разговоры Лоренцо, всё, чтобы ты был в безопасности.

— Говорите так, будто я уже согласился, — проворчал он.

— А разве эти горящие восторгом глаза напротив, от желания спаси прекрасную принцессу из лап огнедышащего дракона, не говорят об этом? — притворно удивился я, — правда о твоей роли в её спасении будешь знать только ты, я и твоя семья, если конечно ты захочешь сохранить тот бизнес, который будешь вести в Константинополе.

— А если я прогорю? — поинтересовался он, — я всё же не дедушка.

— Это мои деньги, пользуйся на здоровье, — отмахнулся я от подобного пустяка.

— А если заработаю? — не сдавался он.

— Честно поделим всё пополам, — пожал я плечами, — но Лоренцо, какие деньги? О чём ты? Принцесса! Дракон! Романтика!

— Умеете вы синьор Иньиго, уговаривать, — тяжело вздохнул подросток, — я согласен.

— Тогда собирай вещи, мы сначала заедем в одно место, а потом уже ты отправишься в Константинополь.

— Один? — уныло поинтересовался он.

— Ну хочешь, дам тебе Аньес в служанки, пока она не уехала, — сыронизировал я.

— Ну уж нет, я её не потащу к османам, — закачал он головой.

— Тогда договорились, — я показал на сумку, — изучай, лучше всего наизусть, чтобы можно было уничтожить эти бумаги, ну и дальше уже время покажет.

— Бернарду и графу Латаса я могу рассказать об этом? — поинтересовался он у меня.

— Нет, — я покачал головой, — и об этом ты сейчас поклянёшься на вот этом кресте.

Лоренцо Медичи тяжело вздохнул.

— Клянусь своей бессмертной душой, что об этом разговоре я не произнесу никому ни слова.

— Аминь, — перекрестил его я, давая поцеловать свой крест.

— Ну, а теперь беги, попрощайся со своей…служанкой, — с усмешкой отпустил я его, — завтра мы отходим, так что прикажу вас сегодня никому не беспокоить.

Лоренцо покраснел, но забрав сумку, поклонился мне и вышел, оставляя в глубокой задумчивости оттого, правильно ли я делаю то, что задумал. Страшно было до дрожи в коленях, тут я Сергио не врал, но другого выбора и правда у меня не было.

* * *

5 августа 1464 A. D., Рагуза, Республика Рагуза

Рагуза открылась нам на рассвете четвёртого дня плавания, поскольку фуста шла очень быстро даже без сильного ветра. Город медленно поднимался из горизонта, сначала как тёмная полоса на фоне восходящего солнца, затем как нагромождение белых стен и черепичных крыш, плотно сбитых между морем и горами, будто кто-то намеренно втиснул целый город в узкую полосу берега, не оставив там ни сантиметра лишнего пространства.

Когда мы подошли ближе, я смог рассмотреть всё ещё лучше. Городские стены выглядели очень ухоженными, кое-где светлел новый камень, показывая, что их продолжают укреплять и сейчас. Было понятно, что османы научили многих думать о стенах и безопасности иначе, чем несколько лет назад, поскольку даже в этот ранний час на стенах двигались люди. Рагуза не спала и, судя по всему, даже не собиралась.

Сам порт встретил нас тем самым запахом, который везде одинаков, будь то Генуя, Венеция или этот маленький город, умудрившийся сохранить независимость там, где все остальные её давно потеряли. У причалов стояли торговые когги с венецианскими и рагузанскими флагами, несколько греческих судов и одна турецкая галера, присутствие которой здесь никого, судя по всему, не смущало. Рагуза торговала со всеми и это было её главным оружием и главной добродетелью одновременно, как мне объяснили об этом ещё в Венеции.

Сергио встал рядом со мной у борта и некоторое время молчал, разглядывая, как и я, город.

— Небольшой город, это плохо, — тихо заметил он, — большой порт, это, наоборот, хорошо.

— Лучше и не скажешь, — согласился я с ним, также не повышая голоса.

Нам пришлось ждать, пока часть кораблей уйдёт, а часть, наоборот, зайдёт в гавань. За это время я успел рассмотреть, что узкие улицы за портовыми воротами уже были забиты людьми: торговцами, слугами, монахами, матросами, которые брели куда-то по своим делам, не обращая внимания друг на друга.

Когда мы пришвартовались и таможенный чиновник поднялся на борт с привычной миной человека, которого разбудили слишком рано, Сергио достал бумаги и протянул их служащему порта. Тот просмотрел на них с равнодушием, за которым обычно прячут внимательность все опытные портовые служащие, и поднял на него взгляд.

— Маркиз де Мендоса, — прочитал он вслух, уже с уважительными нотками.

— Он самый, — ответил Сергио, стоя рядом со мной. Он был одет в свой привычный костюм, а я в новый, дорогой и яркий.

Чиновник кивнул, спросил есть ли у нас груз, цель прибытия, и когда узнал, что мы прибыли к друзьям, и без груза, тут же потерял к нам интерес. Так что мы ему заплатили стандартную пошлину с пустого корабля и встали у ближнего к городу причала за приличную сумму денег, означающую наш статус. Не успели мы сойти на берег, как вокруг появились посредники, менялы и несколько человек, предлагавших склады, жильё и помощь в ведении дел.

— Найду нам дом, — тихо сказал я ему, поскольку операция прикрытия уже началась, — под твоим именем, только с королевой будем разговаривать под своими настоящими именами.

— Как договорились, — кивнул он, показывая, что подождёт меня в ближайшей таверне, вместе с Лоренцо.

* * *

6 августа 1464 A. D., Рагуза, Республика Рагуза

Дом, который Рагузанская республика выделила королеве Боснии, стоял на одной из тихих улиц неподалёку от торговой площади перед церковью Святого Влаха. Снаружи был виден потемневший от времени камень, узкие окна под резными наличниками и закрытые от летнего зноя ставни. Дом был добротным, но скромным, скорее жилищем уважаемого гостя республики, чем резиденцией королевы.

У ворот стоял пожилой мужчина в боснийском платье, выцветшем от времени, но тщательно вычищенном и заштопанным, а также паж лет двенадцати, который с нескрываемым любопытством рассматривал, как граф Латаса подходит к ним.

Сергио представился кратко — приезжий нобиль, желающий переговорить с королевой по делу государственной важности. Старик переглянулся с мальчиком и велел подождать, благо это пришлось делать недолго.

Граф Латаса вошёл следом за дворянином в дом и про себя сразу усмехнулся, поскольку внутри тот выглядел ещё беднее, чем снаружи: голые каменные стены, простая мебель, деревянное распятие в нише и небольшая икона Богоматери в скромном серебряном окладе. На первом этаже всего несколько комнат и совсем крохотный зал, где могли встретить гостя. Его ждали в нём священник с усталым лицом и пожилая женщина в трауре, из тех, кто остаётся при госпоже не из-за жалованья, а потому что служил ей всю жизнь.

Королева вошла следом за ним и пока Сергио отвешивал ей поклоны, он успел составить первое впечатление о человеке, которого видел впервые в жизни. Катарине Косаче было немногим больше сорока лет, на лице лежала печать усталости и трагедии, постигшей её саму и её семью, но несмотря на это она держалась прямо, словно по-прежнему стояла перед своими подданными, и была одета во всё чёрное, без единого украшения, если не считать небольшого золотого крестика на тонкой цепочке.

— Граф, — произнесла она по-латыни, чисто и уверенно, — я вас слушаю.

Сесть она ему не предложила, поэтому Сергио спокойно остался стоять.

— Ваше высочество, я прибыл от имени человека, который просил меня прежде всего узнать, возможен ли вообще разговор, между вами, прежде чем мы начнём называть имена. Если моё предложение покажется вам неприемлемым или грубым, мы расстанемся без взаимных обязательств.

Королева едва заметно наклонила голову, позволяя ему продолжать.

— Мой синьор, молодой кастильский дворянин из знатной семьи, но уже достаточно известный своими самостоятельными подвигами. Буквально в этом году он снарядил личный флот из двадцати кораблей и нанёс удар по мамлюкам в Александрии. Порт был взят штурмом, а добыча не только покрыла расходы этого похода, но и принесла ему значительную прибыль. Сейчас по его заказу в Венеции строятся сорок фуст, команды для которых уже вызваны с Родоса, поскольку следующим своим противником он выбрал Османскую империю.

Королева не изменилась в лице.

— Весьма интересная характеристика молодого человека, — заметила она, — но что он хочет от меня?

— Мой синьор желает стать покровителем дома Котроманичей и готов взять на себя содержание вашего двора. Пять тысяч флоринов ежегодно, выплачиваемых два раза в год. Кроме того, он готов финансировать поиски вашей дочери, принцессы Катарины. Все расходы и все риски он принимает на себя. От Вашего высочества не требуется никаких обязательств, кроме одного: если принцесса будет найдена и возвращена вам, её дальнейшая судьба должна решаться совместно, с участием моего синьора.

Королева молчала несколько секунд, обдумывая прозвучавшие слова.

— Что значит совместно? — наконец поинтересовалась она.

— Это значит, Ваше высочество, что ни один брачный договор, касающийся принцессы, не может быть заключён без ведома и согласия моего синьора. Ваше слово и его, наравне, касательно дальнейшей судьбы вашей дочери, если, разумеется, она будет найдена.

Катарина Косача внимательно посмотрела на Сергио, затем медленно подошла к стулу, стоящему неподалёку, села и только после этого жестом предложила сесть ему, на стул, который принесла ему пожилая женщина, по знаку королевы.

— Ваш синьор молод, богат, воюет с мамлюками и собирается воевать с османами, — произнесла она спокойно, — а чего он хочет на самом деле, граф? Я слишком долго живу среди изгнанников и дипломатов, чтобы верить словам, не пытаясь понять их скрытый смысл.

— Он хотел бы, Ваше высочество, чтобы я сначала изложил вам принципы предлагаемого им покровительства. Детали он предпочёл бы обсудить с вами лично, если вы сочтёте сегодняшний наш разговор достаточным основанием для новой встречи.

Королева некоторое время смотрела на графа Латаса молча.

— Хорошо, граф, — наконец сказала она, — я готова выслушать детали, приходите со своим синьором ко мне завтра, после полудня.

— Слушаюсь, Ваше высочество, — поклонился граф королеве, радуясь внутри себя, что хотя бы его не послали сразу.

Вернувшись к Иньиго, он пересказал задумчивому парню всю встречу, не пропуская и собственные выводы о королеве и её положении, особенно состояние дома, в котором её поселили, мебели и крайнюю немногочисленность свиты и слуг, но в то же время и имеющиеся остатки заносчивости, не успевшие выветриться за столь малое время, которое прошло с момента потери королевства, всего полтора года назад.

— Фрукт созрел, но ещё недостаточно, чтобы упасть мне в руки, — покивал его выводам Иньиго, — хорошо, спасибо Сергио, завтра поеду, проверю это лично.

— Будь осторожен, — предупредил его граф Латаса, — королева ещё не лишилась надежды, так что будет рассматривать тебя, как главного, но не единственного кандидата на собственное спасение.

— Спасибо, учту это, — кивнул задумчивый маркиз.