25 марта 1465 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

В комнате главы Одена было тесно, их собрали не в привычном большом зале, где можно было спокойно сесть и поговорить, а в небольшой комнате, где все капитаны и главы групп кораблей чувствовали себя словно селёдки в бочке, стоя вдоль стен, поскольку за столом сидели только главы лангов Ордена, сам Великий магистр и человек, из-за которого всё это и завертелось. Из-за него и тех семидесяти четырёх кораблей, которые покачивались в гавани острова, если собирались все вместе, а не были в море в патруле.

— Синьоры, — граф Латаса, поднялся с места и быстро обвёл взглядами всех присутствующих, заговорив на латыни, — хочу вас сразу предупредить, то, что вы сегодня услышите здесь, не предназначено для ушей посторонних, так что на все вопросы, у вас будет один ответ: — «Так повелел маркиз де Мендоса». Надеюсь, это понятно?

Молчание стоявших рыцарей, одетых не в привычную свою одежду, с чёрными котто и белыми крестами, а в одежду, привезённую сеньором Фелипе Вивес де Каманьяс, из Арагона было слишком показательным, чтобы требовать у них клятв или целования креста.

— Также, многое вам покажется странным, многое непривычным, так что я даю каждому шанс, поднять руку и уйти сейчас, передав руководство вашему помощнику, поскольку сейчас та черта, переступив которую обратного пути уже не будет.

Снова быстрый взгляд и Сергио, понял, что подготовительных речей более чем достаточно, никто не ушёл, все остались стоять и слушать.

— Хорошо, тогда я начну посвящать вас в суть происходящего, — он вернулся за стол и взял собственные заметки, составленные из тех кип листов, которые для него написал Иньиго, но если бы их прочитал непосвящённый человек, не знакомый с изощрённым умом его друга, он бы наверно подумал, что тот, кто писал, окончательно спятил, да Сергио и сам так думал, когда прочитал инструкции первый раз, но после второго и третьего, он всё чаще задумывался о том, что это, пожалуй, и правда может работать. Вот и сейчас, он попытается сгладить то, что будет говорить, давая хотя бы минимальные объяснения этому и то, как он понял сам, поскольку в инструкциях самого Иньиго, было просто указано что делать, без пояснения для чего.

— Первое, — взяв первый лист, он начал читать, — нужно обеспечить голубиную связь между Константинополем-Хиосом-Родосом. Голубей из Хиоса, будут в Константинополь завозить торговые партнёры венецианцев, наше дело обеспечить промежуточную точку их полёта в Хиосе, оттуда голуби Родоса должны возвращаясь домой, везя сообщение из Константинополя. Кто за это возьмётся?

Джованни Баттиста Орсини поднял молча руку, и граф Латаса записал его имя напротив списка обязанностей, людей на которые нужно было найти.

— Второе, нужен человек, который будет заниматься и контролировать всё, что будет связано с освобождёнными с галер рабами, — зачитал он, — его обязанности будут ему даны позже.

Взгляды многих рыцарей округлились, но не тех, кто уже служил под началом маркиза де Мендосы.

Аймоне ди Савойя поднял руку.

— Сразу предупреждаю вас, синьор Аймоне, под словом «освобождёнными с галер рабами» я подразумеваю всех рабов, в том числе мусульман, которых нужно будет освобождать, давать одежду, деньги и ровно также, как христиан отпускать, — поднял взгляд на рыцаря граф Латаса.

Тот скривился, тяжело вздохнул, но руку не опустил.

— Не смотрите на меня так, маркиз, — ответил он, — мы все знаем кто это придумал, тут либо надо было выходить за дверь раньше, либо просто со смирением принять поручение.

— Хорошо, что вы это понимаете, синьор Аймоне, — вздохнул и сам граф, который ожидал, что сопротивления со стороны рыцарей будет больше.

— Третье, нужен человек, который займётся только пиратами, — граф перевёл взгляд на Валерана де Ваврена, — синьор Валеран?

Тот тоже тяжело вздохнул и нехотя поднял руку.

— Задача вашей группы будет вычистить море от пиратов, кроме тех, кто согласится помогать нам, — кивнул Сергио, — краткое послание всем: — «Это наше море и наша добыча».

Валеран де Ваврен кивнул, и граф Латаса продолжил.

— Четвёртое, нужен человек, который будет отвечать за помощь мне в учёте и продаже товаров венецианцам, понимаю должность странная, без участия в боевых схватках, но учёт добычи, чтобы потом справедливо разделить доли между всеми, стоит на первом месте.

Он обвёл глазами заседание, но что-то не было рук, которые согласились бы сидеть вместе с ним на Родосе и ни разу не вступить в бой.

— Ладно, — руку неожиданно поднял сам Великий магистр, удивив своим решением всех.

— Плюс десять долей Ордену с общего фонда, — прокомментировал решение Великого магистра спокойно граф, идя дальше по списку, и распределя обязанности, которые у него имелись или были в списке. Когда они кончились, он облегчённо вздохнул и сбив стопку своих записей, отложил её в сторону и взял вторую, с совсем маленькими листами.

— Каждый пусть возьмёт себе по одному. — передал он её ближайшему рыцарю, и стопка пошла гулять по рукам, вызывая изумлённые тихие возгласы и перешёптывания.

Граф Латаса удовлетворённо кивнул.

— Вы видите распределение долей, между всеми участниками, в этот раз об этом будете знать только вы, а то слишком сильная открытость прошлый раз породила зависть и приписки среди команд кораблей, мне этого не нужно. Так что только вы будете знать доли вашей команды и остальных членов нашей небольшой военной кампании, и сможете отвечать на вопросы своих людей. Понятно, что никому, кроме своих заместителей вы их не покажите.

— Синьор Иньиго, если я правильно посчитал, — раздался задумчивый голос Пьера д’Обюссона, — вы рассчитываете на большую добычу?

— Нет, синьор Пьер, — граф повернул голову в сторону француза, — я хочу ограбить Османскую империю так, чтобы она надолго это запомнила.

Задумчивые лица рыцарей вокруг не сильно поверили в это заявление.

— Как это согласуется тогда с вашим приказом не захватывать корабли купцов? — хмуро поинтересовался Жоффруа де Туази, — в чём тогда будет этот заработок? Товар может стоить много меньше, чем сам корабль.

— В другом, синьор Жоффруа, — Сергио поднял на второго бургундца спокойный взгляд, — и напомню, раз вы затронули эту тему, запрещено убивать тех, кто сдаётся и позволяет грабить себя. Вежливо, культурно грабите и уходите, если им нужна будет вода или еда, делитесь.

Вот тут уже прорвало всех.

— Да маркиз! Ну кто так воюет! Что за странные и идиотские приказы! — послышалось со всех сторон от взволнованных и недоумевающих рыцарей.

— Синьоры! Синьоры! — он поднял руку, пытаясь остановить бедлам, — поздно возмущаться, вы остались, так что приняли условия игры.

Пьеро Раймондо Дзакоста, тяжело вздохнул, если бы не семьдесят четыре корабля в гавани и на рейде рядом с островом, принадлежащих странному человеку, который отдавал ещё более странные приказы, он бы может и сам стал возмущаться, но сейчас действительно было уже поздно, все возражения нужно было говорить тогда, когда к острову Ордена прибыли первые фусты и правда оказавшиеся невероятно быстрыми и мореходными, по сравнению со всем, что сейчас плавало в Средиземном и Эгейском морях.

Видя, что Великий магистр молчит, стали успокаиваться и другие рыцари, но всё равно несмотря на раскрытые доли, недовольные приказами, которыми им отдали и явно ещё продолжат отдавать.

— Пока на этом всё синьоры, другие приказы, вы получите позже, — закончил граф Латаса.

— Вы ничего не сказали про нападения на города и посёлки, синьор Иньиго, — поинтересовался Валеран де Ваврен, — мы ради этого и прибыли сюда, бить осман, а не купцов.

— Претерпевший же до конца спасётся, — Сергио скопировал манеру и выражение лица Иньиго, когда тот пафосно цитировал Евангеле и бургундец это понял, поморщившись.

— Всему своё время синьоры, — завершил встречу граф Латаса, — спасибо, что выслушали меня.

По знаку Великого магистра все стали расходиться, и не было ни одного человека, который был бы доволен тем, что услышал, ну если только сам граф, который в отличие от этих людей, перечитав все наставления, оставленные ему Иньиго, капельку проникся масштабом и размахом им задуманного.

Поскольку фраза, которую он выбрал для пиратов: — «Это наше море и наша добыча», по всей видимости относилась не только к ним.

Вставая из-за стола и забирая свои листы под тяжёлым взглядом Великого магистра, он поклонился ему и пошёл к себе, поскольку вот кто уж точно не покинет стен этой крепости, так это он сам. Проклятый друг выдал ему роль координатора и бухгалтера всей кампании, хотя конечно основную работу будут вести венецианцы, которые огромной толпой прибыли на остров по их ранней договорённости между дожем и Иньиго и только ждали отмашки, когда можно будет забирать и пересчитывать награбленное.

— Во что же ты нас всех втянул, мелкий прохвост, — качая головой, Сергио пошёл опять закапываться в бумажки, но вот в его покоях ждал сюрприз, который увидеть он здесь ну никак не ожидал.

— Мастер Фиораванти? — изумился он, поскольку тот должен был работать на монетном дворе в Аликанте, а не сидеть в его комнате на Родосе, — вы что тут делаете?

Старый мастер развёл руками.

— Барон Форментерский сказал, что вы мне об этом скажете, ваше сиятельство, — улыбнулся он, видя реакцию графа Латаса.

— Да? — удивился тот, — почему?

Мастер достал запечатанный и зашитый со всех сторон кожаный пакет, и протянул его графу.

— Синьор Бернард сказал, что это остатки инструкций синьора Иньиго, которые он для вас оставил.

Схватившись за голову от бесконечных тайн и перестраховок, которые устраивал Иньиго даже собственным верным людям, он достал кинжал, вспорол швы и погрузился в чтение, поскольку нужно было понять, что ещё он должен был сделать и причём тут вообще Аристотель Фиораванти.

— Тут говориться, вы прибыли с литейщиками, — наконец он поднял взгляд на спокойно ожидающего его мастера, и тот кивнул.

— Собрал лучших литейщиков колоколов, кого нашёл и кто согласился за большие деньги временно перебраться на Родос.

Граф Латаса ткнул пальцем в листки.

— Здесь говорится, что мы должны все захваченные пушки осман, отдавать вам, для переплавки, и приоритетная цель сманить тех, кто льёт им пушки из европейских мастеров, перекупая их. Вы знаете зачем?

Мастер Аристотель Фиораванти кивнул.

— Это мне известно, — улыбнулся он, — вы видели на носу фуст те свинцовые тяжёлые чушки, которые у всех вызывают много вопросов?

У графа Латаса расширились глаза, и пришло понимание.

— Синьор Бернард передал мне чертежи, синьора Иньиго, как правильно лить и затем установить отлитые пушки на эти места и как подготовить команду пушкарей. Сами чушки будут использованы для ядер, как первичный боезапас, пока мы не начнём делать свинцовые с железным сердечником внутри. Ну по крайней мере именно такие инструкции я получил от барона Форментерского, которому их оставил синьор Иньиго.

Сергио простонал, если он об этом скажет рыцарям, и без того недовольным завесой тайны, они точно взбесятся, поскольку если ещё к бесполезному свинцовому грузу на носе фуст, они уже как-то привыкли, то установка вместо них неизвестных орудий, точно вызовет тотальное неудовольствие.

Тяжело вздохнув, он перевёл взгляд на мастера, который сидел с лёгкой улыбкой, поскольку его дело было простое, делать то, что сказал маркиз де Мендоса.

— В общем, мастер запомните для начала главное, маркиз де Мендоса — это я, — ошарашил мастера граф Латаса, видя как улыбка пропадает с губ Аристотеля Фиораванти и расширяются его глаза.

— И я проведу вам небольшую лекцию о том, что можно говорить, а о чём для собственной безопасности лучше молчать, — вздохнул Сергио понимая, какую ещё проблему на него только что свалил Иньиго.

* * *

28 марта 1465 A. D., Константинополь, Новый дворец, Османская империя

Великий визирь не стал дожидаться, пока его позовут, а вошёл в покои султана сразу, как только ему открыли двери, поскольку весть, которую он принёс, была серьёзной. Мехмед II, увидев его лицо, отложил в сторону бумаги, которые он читал, и медленно поднялся из-за стола, понимая без слов, что год ожидания наконец подошёл к концу.

— Они вышли, — произнёс султан, и это был не вопрос.

— Да, повелитель, — склонился перед повелителем Махмуд-паша, — сегодня на рассвете мне передали с голубем весточку от наших людей на островах, что корабли начали покидать Родос. Причём не все разом, а группами, расходясь по разным направлениям, так что гавань, в которой всю зиму было не протолкнуться, на момент отправки птицы опустела уже наполовину.

Мехмед подошёл к карте, той самой, над которой просидел не один вечер, и его пальцы легли на маленький остров у самого края анатолийского берега, который он знал даже лучше собственных земель, поскольку именно он был постоянным источником проблем и беспокойства для его государства.

— Известно куда? — поинтересовался он.

— Этого я пока сказать не могу, государь, — честно ответил визирь, — всё держится в строжайшей тайне, и даже сами моряки не знают, куда они пойдут. Всё что известно, корабли вышли в море, разошлись, и мои люди потеряли их прежде, чем успели понять направление, поскольку угнаться за ними не может ни одно судно, какое у нас есть.

Султан некоторое время молчал, глядя на карту так, будто хотел силой взгляда вытянуть из неё ответ.

— Год, — наконец задумчиво произнёс Мехмед, в голосе которого была только одна холодная задумчивость, — и даже больше, мы смотрели на этот остров и считали их корабли. Ты помнишь, что ты сказал мне тогда, в первую зиму? Что если зверь попробовал кровь, остановить его будет уже нельзя.

— Помню, повелитель, — поклонился великий визирь.

— Махмуд-паша, наши корабли готовы? Те, что я велел строить?

Визирь чуть помедлил, поскольку понимал, что от его слов сейчас зависит решение, которое султан примет в следующую минуту.

— Готовы, государь. Я заказывал отдельно от основного заказа, лёгкие и быстрые суда, о каких нам приходили вести с Магриба, их команды учились, все капитаны опытные, и я возлагаю на них большую надежду.

Султан отошёл от карты и приблизился к окну, за которым лежал его город, спускавшийся к воде Золотого Рога, и долго смотрел на корабли, стоявшие у причалов, на дым, поднимавшийся над кварталами, на всё то, что он взял силой и теперь держал в руке.

— Купеческие караваны, — произнёс он, не оборачиваясь, — они готовы?

— Со дня на день должны выходить, государь, первые после зимы. Зерно, лес, ткани, всё, что ждало открытия навигации и не может ждать дольше. Купцы и так начали роптать, что никого не выпускаем поодиночке, заставляя ждать, когда соберётся хотя бы шесть кораблей, для которых мы обещали выделить охрану.

Мехмед повернулся и его лицо было спокойно.

— Выпускай все имеющиеся у нас лёгкие корабли в море, — приказал он, — а также все суда, что мы построили, для охраны, пусть идут с караванами. Я не дам этому человеку того, чего он ждёт, чтобы наши купцы вышли в море беззащитными, как вышли мамлюкские, и чтобы он перехватывал их, лишая нас торговли. Пусть видит, что у наших берегов его встретят небезоружные торговцы. Караваны пойдут под охраной, и охрана эта будет такой, какой раньше ни у кого прежде не было.

— Это разумно, повелитель, — произнёс Махмуд-паша, но в голосе его, прозвучала тень сомнения, которую султан уловил мгновенно.

— Но? — Мехмед поднял на него взгляд, — говори паша, я не для того держу тебя при себе, чтобы ты всё время соглашался со мной.

— Но мы выпускаем в море всё разом, в один сезон, не оставляя ничего в запасе, — осторожно произнёс визирь, — если он не тронет караваны, а ударит в другом месте, наши лучшие суда будут далеко, рассеяны по морю, и собрать их быстро мы не сможем. Я не говорю, что это неверно, повелитель, я говорю лишь, что человек, который дважды взял Александрию, мог рассчитать и это.

Султан долго смотрел на визиря, и в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом города за окном.

— Может, и рассчитал, — сказал наконец Мехмед, и в голосе его была усталая твёрдость человека, привыкшего выбирать между не безопасным, и опасным, а между опасным и очень опасным, — но я не могу держать флот в гавани, и оставлять при этом торговлю без защиты.

В комнате ненадолго повисло молчание и затем Мехмед рукой, словно мечом рубанул воздух.

— Караваны из Константинополя пойдут под охраной, я так сказал! А ты, Махмуд-паша, подними всех наших осведомителей и найди мне этого Иньиго де Мендоса. Я хочу знать, где он, потому что там, где он, там и будет настоящий удар, а не там, куда пойдут его корабли.

Визирь склонился в глубоком поклоне, понимая, что спорить дальше с султаном, просто бессмысленно.

— Я разошлю людей, государь. Если его увидят, мы первые будем знать, где он.

— Узнай, — тихо произнёс султан, вновь поворачиваясь к окну, — и да поможет нам Аллах.