23 марта 1465 A. D., Галата, Османская империя

Быть под личиной паломника, всё богатство которого в суме за спиной: с огнивом, ложкой, тыквой-флягой, сухарями и горстью мелкой медной монеты, оказалось крайне правильным решением, а то, что я выбрал зимой пеший маршрут, хоть это и сделало путь дольше, но зато я не привлекал к себе ни малейшего внимания в своих рваных, грязных одеждах, и такому запылённому виду, что даже турки ко мне без лишней необходимости не подходили, а досмотр был делом чисто номинальным. Посмотрев на грязные сменные вещи и то. что носят с собой все паломники, никто даже не удосуживался заглянуть дальше, где у меня завёрнутый в грязную тряпицу лежал малый образ, написанный мной с моей же иконы святого Георгия Победоносца.

Пройдя пешком очень длинный путь от горы Афон, я вышел к северо-западному углу Феодосиевых стен и вместе с толпой других паломников, к которым я примкнул, вошёл в Константинополь через Адрианопольские ворота.

Здесь уже сделав вид, что остановился зашнуровать сандалий, я отделился и добрался до переправы через бухту Золотой Рог, где грек средних лет предложил перевести меня в Галату, город где живут в основном чужеземцы для осман, бесплатно, но я перекрестившись на православный манер, протянул ему оставшуюся медную мелочь, со словами благодарности.

— Я бы провёз тебя и бесплатно, — он с благодарностью взял деньги, — паломникам и так не сладко, чтобы ещё брать с них деньги.

— Мой путь здесь окончен, — улыбнулся я ему, — поэтому бери спокойно, я даю их тебе от чистого сердца.

Он кивнул, достал из-под скамьи флягу с водой, разведённую с мёдом, а также кусок хлеба, которые видимо взял себе на обед и разделил их со мной пополам, не став даже слушать моих благодарностей. Так что в «белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром» прямо в середине Великого поста, после почти семи месяцев отсутствия, я прибыл в Галату, где наверняка изнывал от безделья Лоренцо, и приданный ему боснийский дворянин.

Жалел ли я о потерянном времени? Нисколько. Боевые действия на море в любом случае планировалось начинать только в этом году, а эти месяцы должны были позволить всем, кого я разослал по разным местам, притереться и запомниться. Сергио стать для всех на маленьком острове Родос — маркизом де Мендосой, Лоренцо — наследником семьи Медичи, который начал свой маленький бизнес, и моему третьему участнику этой операции, про которого не знал никто, кроме меня, обустроиться, примелькаться и стать своим в арабской части Галаты, куда я сейчас и направлялся. Поскольку я хоть и не знал тут ничего, но мой вид и главное смирение паломника, тут же открывали все двери, так что добравшись до нужного места, где стала слышаться в основном только арабская речь, я обратился в неспешно идущему человеку, на таком же языке.

— Уважаемый господин, не подскажете пожалуйста, где дом уважаемого купца Абу Яхья Ибрахима аль-Андалуси аль-Тарабулуси?

Тот, мельком глянув на мою одежду, суму и посох, показал в самую глубь домов.

— Последний дом в третьем ряду, не пройдешь мимо паломник, там ещё странно пахнет.

— Спасибо господин, да благословит вас Аллах, — низко поклонился я и неторопливо зашагал в указанную мне сторону.

Дом, от которого и правда пахло жареными зёрнами кофе, пройти было просто нереально, так что я свернул к небольшому двухэтажному домишке, без пристани и склада, и обратил внимание, что на первом этаже открыта аптекарская лавка, и была надпись об этом.

Постучав в дверь, я вошёл внутрь, сразу наткнувшись взглядом на старого грека, который возился с колбами, ретортами и медными горшками, в слабом подобии алхимической лаборатории.

— Чего тебе? — недовольно повернувшись и увидев кто перед ним, на арабском спросил он.

— А, отец дома, уважаемый господин? — я низко поклонился ему и скромно спросил на том же языке.

— А-а-а, ты Инико⁈ — недовольное выражение сразу слетело с его лица, — он тебя ждал ещё два месяца назад! Где ты пропадал?

— Пираты, господин, — тяжело вздохнул я, — нашу галеру захватили, всех обратили в рабов, я чудом смог сбежать, так что добирался пешком.

Его арабский был такой себе, но переходить на генуэзский, не понимая почему он здесь, кем является, было опасно, так что нужно было сначала разобраться, потом уже принимать решение. По придуманной ещё в Венеции вместе с купцом легенде, Абу Яхья Ибрахим должен был после того, как отвезёт груз из Светлейшей домой, всем в Триполи сказать, что отправляется налаживать дело в Константинополь, и с грузом кофе прибыть сюда, чтобы обустроиться и открыть кофейню. Так что почему тут не кофейня, а аптекарская лавка ещё нужно было узнать у самого Абу Яхья, а так в целом я более чем щедро оплатил ему эту поездку, пообещал ещё и долю прибыли в будущем деле, как равноправному партнёру, так что он без раздумий согласился, несмотря на очевидность безумия самой затеи, по его личному признанию.

Но на принятие решения о поездке, сильно повлияло то, как я вёл дела в Триполи, где словно мимоходом спас его внучку, потом его со мной поездка в Александрию, потом была Венеция, где город приветствовал меня, словно султана, так что моё предложение развить кофейный бизнес в самом Константинополе, притворившись отцом и сыном, родившемся у него от генуэзской наложницы, что оправдывало знание мной генуэзского, и латыни, а также арабского, не стало для него чем-то сверх необычным и он даже с радостью согласился, особенно на таких условиях, какие я ему предложил.

— Господь Всемогущий, — покачал он головой, — но главное, что ты жив и здесь. Господин Абу Яхья сейчас в Городе, в Галату приедет наверно только вечером.

— Тогда я чтобы не сидеть без дела, могу вам чем-то помочь? — скромно поинтересовался я у него.

Старый грек изумлённо посмотрел на меня, мой измученный вид, протёртые почти до дыр сандалии, и измочаленный тысячами ударов о землю посох.

— Может быть отдохнёшь? — поинтересовался он.

— Если я могу, я бы хотел вам помочь, — смиренно сказал я, кланяясь ему.

На лице грека появилась улыбка, он показал на дрова у печи, которых было мало.

— Наколи и принеси ещё тогда.

— Всё сделаю, господин, — поклонился я ему, и оставив посох и суму, пошёл во двор.

— Какой хороший сын, у господина Абу Яхья Ибрахима, весь в отца работящий, — услышал я тихий шёпот за своей спиной, который я услышал только за счёт своего обострённого слуха.

Улыбнувшись, я пошёл выполнять задание, всё равно нужно было ждать, когда купец вернётся домой.

* * *

— Сынок! Наконец-то! Приехал! Живой! — услышал я громкий крик радости на всю улицу.

Бросив топор, я тут же повернулся и бросился в объятья человеку, которой хоть и был близок мне финансово, но теперь для легенды ещё и духовно.

— Отец! Отец! — бросился я к широко улыбающемуся Абу Яхья, который стоя рядом с двумя неизвестными мне арабами, видимо вернулся из Константинополя, и теперь они стали невольными свидетелями сцены воссоединения отца и сына.

Под их взглядами, наполненными вежливой радостью, мы обнимали друг друга, и засыпали вопросами «как?», «что случилось?», «почему так поздно?» и прочего, что входило в нашу легенду с поправкой на то, что я по первоначальной нашей версии должен был прибыть в Галату на корабле, и ещё в прошлом году, а тут всё сбилось у меня самого, так что по сути Абу Яхья реально пытался узнать у меня, что случилось и где я пропадал. Так что его реакция на моё появление была почти подлинная.

— Так вот какой ваш сын, господин Абу Яхья Ибрахим? — услышал я голос от одного купца, — по вашим рассказам он казался постарше.

— Ой, господин Хаджи Муса ибн Саид, — старик, не отпуская меня с улыбкой ему ответил, — вот увидите как он ведёт дела, говорит на латыни и генуэзском, сразу передумаете уменьшать его возраст.

— Да, вы кажется рассказывали, — тут же вспомнил второй, — что оставили его в католической вере по просьбе матери, чтобы потом ему проще было вести ваши дела среди франков.

— Я его ещё заставлю османский учить! — с гордостью ответил Абу Яхья, — вот увидите, как все будут мне завидовать.

— Как тебя зовут? Как звали твою мать? — на вполне приличном генуэзском обратился ко мне второй купец.

— Инико ибн Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, господин, а матушку звали Мария, я к сожалению не знаю её рода, она умерла, когда мне было восемь лет.

— Да, господин Абу Яхья Ибрахим рассказывал, она была его любимой наложницей, — трагично повздыхал он, снова возвращаясь на арабский.

— Прошу всех в дом, — тут же спохватился купец, обращаясь ко мне, давая мелочь из кошелька, — сбегай принеси нам щербета и закусок, во-о-о-н тот дом с двойной крышей, там меня знают, они дадут то, с чем я обычно встречаю гостей.

— Конечно отец, бегу, — я низко поклонился ему, его гостям и бегом бросился к нужному дому, стараясь не потерять монеты.

Судя по тому, что нужный дом с двойной крышей находился в начале квартала, мужчины не хотели, чтобы я был свидетелем их разговора, поскольку бежать пришлось далеко, вызывая к тому же удивлённые взгляды, поскольку я до сих пор был одет в одежду паломника. Хорошо хоть в караван-сарае ничего объяснять не пришлось, я просто попросил как обычно для отца, господина Абу Яхья, и мне тут же вынесли корзинку с едой и напитками, сказав вернуть корзинку, на что я низко поклонился повару и сказал, что сразу же принесу, что и сделал, сначала сбегал домой, разложил еду и разлил щербет гостям, потом извинился, что меня попросили вернуть корзинку и сбегал её вернул, и только потом прибежал обратно, сев тихо в уголок, чтобы слышать разговор взрослых, но никому не мешать. За стол меня не позвали и видимо за время моей беготни обсудили всё важное, поскольку, неспешно попивая холодный щербет, они разговаривали при мне ни о чём, просто обсуждение новостей и слухов.

* * *

Только поздно вечером, когда гости ушли, наёмный грек закрыл аптекарскую лавку и тоже ушёл, мы смогли наконец с Абу Яхья подняться наверх и закрывшись в комнате, впервые нормально взглянуть друг на друга.

— Синьор Иньиго, — старый купец покачал головой, — я так испугался, когда вы не прибыли в нужный срок.

Я прижал палец к губам.

— Только Инико, отец, только он.

Он понятливо кивнул и показал мне на стул, куда я сел и поднял на него спокойный взгляд.

— Понимаю, что у вас вопросов накопилось больше, так что задавайте, — сказал я.

— Где вы пропадали? Почему приехали только сейчас? — задал он главные для себя вопросы.

— Были дела, которые я не мог отложить, простите, — ответил я, показывая, что не могу сказать ему настоящих причин.

Он тяжело вздохнул.

— На море появились пираты под тем флагом, под которым вы воевали у нас, османы вывели в море военные корабли, купцов заставляют сбиваться в караваны, это ваших рук дело?

— Помните моего друга, высокий такой, приятной наружности, — напомнил я ему.

— А сахиб Сергио, — он покачал головой, — конечно.

— Он, теперь я, — улыбнулся я, видя, как у него вытягивается лицо.

— Ещё мне неизвестные ночью подбросили записку под дверь, что прибудет флорентиец, Лоренцо Медичи, чтобы я арендовал у него место на складе на долгий срок, — продолжил он, — он здесь, я так и сделал. О нём, точнее о его складе говорит весь Галат!

— Так и было задумано, — улыбнулся я, — продолжайте оплачивать это место, кладите и забирайте товар, нам главнее чтобы вас там знали в лицо.

— Хорошо, — кивнул купец, — пока я думаю, можете спрашивать вы.

— Почему аптека? Что случилось? — задал я главный интересующий меня вопрос.

Абу Яхья тяжело вздохнул.

— Никто не покупал кофе, Инико, его никто не знает, к тому же все с подозрением отнеслись к тому, что он очищает рассудок. По нашей вере…

Я поднял руку.

— Я знаю, не нужно объяснять, лучше скажите, что вы придумали, не просто также аптека и грек?

— Поспрашивав у знающих людей, — ответил он, — я решил зайти с другой стороны, продавать напиток как лекарство, изучая его свойства, для этого и нужен известный в квартале аптекарь, которого я и нанял себе. Также мне нужно получить заключение от суфиев и других османских врачей, что напиток не опьяняющий, и не харам, тогда можно будет хоть что-то с ним делать дальше.

— В Городе поэтому продавать не получилось? — спокойно уточнил я, поскольку не думал, что тут будет всё так сложно.

— Даже не сунулся, Инико, — покачал он головой, — там цеха торговцев, аптекарей, даже чужаку с их верой там не пробиться, сразу на суд к кадию потащат за нанесённый вред торговле.

— Хм, — задумался я, поскольку проблема оказалась действительно серьёзной, — что ещё?

— Единственный вариант, который позволит нам приносить кофе в Город, это делать его бесплатным, — смущённо сказал он, — и вот здесь, я решил дождаться вашего…

— Твоего, господин Абу Яхья, — терпеливо и не повышая тона, поправил я его.

И он тут же закивал головой.

— Конечно, простите.

— Вот так я решил сначала получить решения от суфиев и врачей, что он безвреден и не харам, и после этого попробовать раздавать в Галате и Городе, — вздохнул он, — здесь так всё медленно делается, если не платишь бакшиш и просто медленно, если его платишь.

— Хм, — я погладил подбородок, — я думал будет попроще.

— Пока дела обстоят так, Инико, — развёл он руками.

— Панург с вами? — задал я следующий по важности вопрос.

— Да, я пристроил его пока у соседа, плачу ему за его пропитание и уход, — кивнул он, — всё, как вы и просили.

— Спасибо, господин Абу Яхья, — я поднял на купца взгляд, полный признательности, — без вас у меня вообще ничего не получилось бы, даже не стал бы затевать всё это, если бы вы отказались.

— Вы обещали сделать меня богатым, — улыбнулся он, — а я знаю, что вы всегда держите своё слово.

— Так и будет, — с абсолютной уверенностью заверил я его, — просто после вашего рассказа о местных порядках, на это потребуется чуть больше времени, чем я изначально планировал.

— Я в полном твоём распоряжении, — заверил он меня, вернувшись снова на «ты».

— Играйте пока роль отца, строгого, но любящего, можете даже тумаки раздавать, — спокойно сказал я с задумчивостью в голосе, на что он изумлённо вскинулся.

— Не волнуйтесь, господин Абу Яхья, — видя его реакцию, я улыбнулся, — я ваш трудолюбивый, услужливый сын, так что буду мыть полы, убираться в лавке, бегать по вашим поручениям, помогать греку, всё, как и положено.

Глаза купца стали ещё шире.

— Но….но… — он показал на меня рукой, видимо пытаясь сказать, как такое возможно для того, кем был я и он знал это.

— Дело для меня на первом месте, господин Абу Яхья, — я поднял на него спокойный взгляд, — если для этого нужно получить пару тумаков, для меня нет ничего проще.

— Вы и правда необычный человек, Инико, — не веря в то, что слышит, покачал он головой.

— Ты, — спокойно поправил я его и улыбнулся.

— Ты… — тяжело вздохнул он, — пойдём спать сын, завтра будет для нас обоих тяжёлый день. Нужно будет тебя переодеть и представить куче народу.

— Хорошо отец, — ответил я с поклоном, — как скажете.

Качая головой, он вышел из комнаты, к себе, оставив меня в глубокой задумчивости.