23 февраля 1465 A. D., Галата, Османская империя

Бенедетто Деи шёл к складу Медичи в скверном настроении, какое всегда нагоняла на него галатская зима, когда сырость поднималась прямо от воды и пробиралась под плащ так, что не спасали ни мех, ни тёплое вино перед выходом. Шёл он сюда только потому, что вся Галата чесала языками об этом складе, а человеку его склада ума непонятные вещи, не давали спокойно спать по ночам.

А непонятностей было более, чем предостаточно. Молодой Медичи, вместо того чтобы открыть филиал банка, или хотя бы вести себя, оправдывая громкое имя семьи, купил лучший дом в Галате с пристанью и складом, который и так был одним из лучших на берегу, и вместо поиска достойных купцов, которым можно этот склад сдавать, получая за это стабильный доход, принялся вбухивать в него деньги, каких хватило бы на хорошее торговое судно, и всё ради того, чтобы держать на нём дешёвый товар купцов, с которых и взять-то нечего, кроме малой платы за хранение. Любой решил бы, что мальчишка дурит от избытка денег и недостатка ума, и сам Бенедетто, пожалуй, тоже так решил бы, если бы не помнил сахарную сделку осенью, когда этот самый мальчишка выложил пять тысяч флоринов не моргнув и глазом, а человек, который так ведёт дела, бездумно поступать не будет, а это значило, что у всех его трат была причина, и потому он пошёл увидеть её сам.

Первое, что бросилось ему в глаза ещё на подходе к воротам, это был порядок, какого вокруг складов обычно не бывает. В такое время, когда на улице сыро, они стоят в грязи, слякоти, в ломаных бочках, в крысиных норах под порогом, в вечном сыром хламе, который никто не убирает, здесь же вокруг самого большого здания обжился целый небольшой двор, прибранный и живой: с одной стороны лепился аккуратный домик, из трубы которого тянулся дым, а на пороге спокойно сидела рыжая кошка, и Бенедетто, который сам держал склады и сам платил за кошек, насчитал их вскоре штук пять, сразу поняв, что это не приблудные твари, а заведённые специально, против мышей и крыс. С другой стороны склада стояла сторожка попроще домика, на скамейке у которой сидели четыре грузчика.

Бенедетто Деи, нахмурился, идея построить подёнщикам, которых обычно гоняют под дождём за мелкую монету, отдельное место, где можно обсохнуть и отдохнуть, была настолько абсурдной, что он не понял, зачем это было вообще сделано.

У ворот склада его встретил сам Лоренцо Медичи, в простой тёплой одежде без всякого щегольства, и за плечом у него, как всегда, держался мрачный старик-наставник, боснийский дворянин, имени которого Бенедетто так и не запомнил и который за всё время знакомства не сказал кажется, и трёх слов.

— Доброе утро, синьор Бенедетто, — учтиво поприветствовал его наследник дома Медичи, — я был удивлён, получив вчера ваше письмо. Что интересного в том, как был отремонтирован склад?

— Просто любопытство, синьор Лоренцо, — пожал он плечами, — ничего больше.

— Тогда прошу, — тот гостеприимно показал на закрытые ворота, обитые железом и калитку в них, словно это были какие-то замковые ворота.

Бенедетто шагнул с промозглого, насквозь сырого берега, где зуб на зуб не попадал, под крышу и тут же попал в сухое тепло, в воздух, в котором не было ни гнили, ни той водяной тяжести, что стоит на всяком складе у воды зимой, и он, чувствуя как на лице начинают выпрямляться мелкие волоски, замер. Он сделал шаг обратно, где был знакомый влажный воздух и снова за порог склада, где было сухо и чисто, и пахло не плесенью, а деревом и если только чуть-чуть угольной горечью, и это было так неожиданно, что он, забыв про всю свою купеческую сдержанность, стал крутить головой, чтобы понять, как получился такой сильный контраст.

— Как у вас тут сухо! — сказал он почти против своей воли.

— Двойные стены, опилки и уголь, синьор Бенедетто, — удовлетворённо кивнул Лоренцо так, будто речь шла о самой обычной вещи, — по крайней мере так мне это объяснили.

Приглядевшись к проёму, Бенедетто увидел, что стена и правда не одна, как у всех, а двойная, да ещё и с зазором, и понял, куда ушла часть тех денег, о которых судачила Галата, потому что поднять вокруг склада вторую стену было недешёвым удовольствием, а главное это никто не увидит, этим не похвастаешься перед гостями, если не показать напрямую!

Бенедетто шёл сюда уверенный, что найдёт какое-то мальчишеское хвастовство, может быть мрамор или позолоту, чтобы смогло объяснить потраченные деньги, а нашёл вместо этого спрятанную в толще стены работу, которую никто никогда не увидит и не похвалит.

— Почему две? — повернувшись к Лоренцо, поинтересовался он.

— Как сказал наш партнёр, между стенами будет воздух, и сырость с улицы внутрь не будет идти. Больше, прошу не спрашиваете, я в этом, мало что понимаю, мне так сказали сделать, я и сделал, синьор Бенедетто.

Бенедетто Деи поднял голову к кровле и там не увидел привычного для себя: не сквозили доски, сверху не капало, не темнела вездесущая плесень по углам, и тогда он спросил про крышу. Лоренцо буднично ему объяснил, что её полностью переделали. Новые доски сперва просмолили, а уже поверх них положили черепицу, чтобы вода нигде не просочилась и Бенедетто, который держал в самом Константинополе, за Золотым Рогом, склады, знал, чего стоит зимой держать товар сухим, и поэтому начал смотреть на этот склад иначе, чем когда только сюда входил.

— И это тоже придумал ваш компаньон? — спросил он, потыкав пальцем в крышу.

— Он самый, синьор Бенедетто, — устало вздохнул Лоренцо.

Они пошли дальше и подошли к первым стеллажам, которые стояли в два человеческих роста. Проходя вдоль них, он сразу увидел ту же руку, которая преобразовала стены и крышу, потому что в отличие от того, что привык видеть он, здесь низ был выполнен из тяжёлого тёмного дуба, грубого и мощного, и на нём стояли бочки и всё, что весит и не боится близости пола, а выше шло дерево полегче, светлая ель, и на ней, на сбитых деревянных решётках, лежали ткани и всё лёгкое, что как раз таки боится сырости, то есть, человек, который это сделал, думал не о красоте или богатстве, а о нагрузке и проветривании. Бенедетто не стал спрашивать зачем это сделано именно так, поскольку и так было понятно, к тому же он догадывался, какой получит ответ на свой вопрос.

Чем глубже они шли, тем больше накапливалось странностей. Каждый ряд и каждый стеллаж были помечены, везде висели таблички с числами, и весь склад был расчерчен и пронумерован, как страница счётной книги.

— А зачем столько цифр? — не понял он.

— Учётчик знает, что где хранится, не вставая с места, синьор Бенедетто, — снова печально вздохнул Лоренцо, — только сверясь с учётной книгой.

Брови Бенедетто Деи взметнулись вверх, но он промолчал, опуская глаза вниз и видя, что они давно ходят по опилкам, чистым и сухим, и купец, ступая по ним, без лишних подсказок понимал, что взяты они, чтобы тянуть на себя исходящий холод и сырость от каменного пола, а также если что-то просыпется или прольётся, легче можно было всё убрать. Его внимание также привлекло, что по проходам, на равных промежутках, стояли вёдра, и в вёдрах был не мусор, как могло показаться, на первый взгляд, а куски древесного угля, и Бенедетто, нагнувшись и тронув один, понял что это и правда уголь, правда чуть влажный, чем он должен быть.

— А это зачем? — спросил он всё-таки, кивнув на вёдра с углём, скорее по привычке.

— Как стены и опилки, уголь сырость убирает, синьор Бенедетто, — ответил Лоренцо, — это всё придумки нашего компаньона. Я вам честно скажу, что половины сам не понимаю, для чего это нужно, так мне сказали сделать, я так и задал задачу строителям, которые были удивлены не меньше вашего. Как я понял, у нашего партнёра все склады так устроены.

На этих словах Бенедетто чуть не рассмеялся, но сдержался, потому он, торговец с двадцатилетним стажем, стоял посреди склада, какого не было ни у кого — ни у генуэзцев, ни у венецианцев, ни у осман, ни у самого Бенедетто, а рядом с ним стоял молодой парень, который с простодушным лицом говорил, что так делаются все их склады, и сам в это, похоже, верил.

Бенедетто хотел спросить ещё, но осёкся, поняв, что и на третий, и на десятый вопрос услышит то же самое — неизвестный компаньон, который строит так, как не строит никто. Так что здесь тратить вопросы на детали бессмысленно, потому что за всеми деталями стоял один человек, и спрашивать надо было не про детали, а про человека.

Он бы и спросил, открыл рот, чтобы это сделать, но в этот самый миг у ворот началась обычная складская работа, и Бенедетто повернулся, чтобы увидеть, как происходит забирание товара владельцем, не сильно удивившись, что и тут не обошлось без изменений.

К воротам подошёл купец, явно из мелких, если он его не знал лично, но внутрь не вошёл, поскольку его даже не подумали впускать, он остановился по ту сторону ворот, и протянул через калитку учётчику небольшую бронзовую бирку. Грек, приняв её, поглядел в книгу, которую держал в руках, потом на бирку, потом спросил у купца имя, и когда тот назвался, грек тихо спросил ещё что-то, и купец также тихо ответил, похоже всего одно слово, и только когда сошлись разом — бирка, имя и последнее слово, грек свистнул и вскоре в глубину склада, прошли скучающие до этого четверо грузчиков, и вскоре выкатили из прохода низкую плоскую тележку на четырёх небольших колёсах, на которой стоял груз этого купца, и подвезли его к воротам, давая возможность грузчикам самого купца забрать нужное на телеги. Попрощавшись с греком, купец ушёл, а Бенедетто всё это время стоял и смотрел на то, чего тоже нигде не было.

— А почему ему не дали самому зайти внутрь? — поинтересовался он, — это же его груз, его грузчики, зачем держать своих и тратить на них деньги?

— Так положено, синьор Бенедетто, — Лоренцо опять пожал плечами, — внутрь никто не заходит, поэтому и за складом следить проще, никто ничего не напутает, не подменит и, главное, чужого не унесёт. Пришёл, дал бирку, назвал имя и секретное слово, получил товар и ушёл, только так.

И снова это было сказано как самая простая вещь, и снова Лоренцо явно не видел в своих словах чего-то необычного, а вот Бенедетто видел, потому что тот, кто это придумал разбирался в складской логистике явно лучше него и всех тех купцов, которых он знал лично.

— Постойте, синьор Лоренцо, — сказал он, вспомнив, о чём ещё судачила Галата, — поэтому у вас охрана двойная только ночью? Потому что днём могут украсть только свои?

— Всё верно, синьор Бенедетто, — Лоренцо улыбнулся, — внутри только грек с женой, да грузчики, они все у меня на постоянном окладе, так что если что украдут, тут же лишаться хороших денег и стабильности, так что за всё время, как я их нанял, не было ни одного случая воровства. А вот ночью да, могут попытаться украсть чужие, тут на охране не экономим.

Услышав ответ, Бенедетто, мысленно кивнул, потому что Медичи был прав, если это работало, то смысла тратить деньги на большую круглосуточную охрану и впрямь не было.

— Что ж, — Бенедетто Деи увидел всё, что хотел, — хороший у вас склад, синьор Лоренцо, говорю от чистого сердца.

— Спасибо, синьор Бенедетто, — смущённо поклонился купцу молодой Медичи.

В голове у Бенедетто Деи промелькнула картина того, в каких условиях хранятся на его собственном складе драгоценные перец и корица, а также рулоны с тканями, которые он хотел придержать до лучшей цены весной, затем он ещё раз вздохнул сухим воздухом внутри склада и поинтересовался.

— А у вас ещё есть свободное место, синьор Лоренцо?

Тот вместо того, чтобы пойти и показать, жестом подозвал к себе грека с книгой, переадресовав тому вопрос.

Учётчик зарылся в книгу и вскоре перечислил сколько, какого объема они могут принять груз. Бенедетто Деи смотрел на это и уже не удивлялся, поскольку понял, что видит перед собой работу человека, который мыслил не так, как все.

— Я могу занять у вас десять мест второго яруса? — поинтересовался он, — сколько это будет стоить?

— В зависимости от цены самого груза, синьор Бенедетто, — ответил уже Лоренцо поблагодарив грека и отпустив его, — чем дороже цена и дольше срок хранения, тем дешевле.

Старый купец озадаченно посмотрел на подростка.

— Хотите сказать, синьор Медичи, что хранить недолго дешёвый груз у вас очень дорого? — удивился он, — все делают всегда наоборот! Дорогой товар портится, складу нужно платить постоянно неустойки, никто так не делает, как вы!

Лоренцо Медичи тяжело вздохнул, покосился на безэмоционального Радомира, который стоял, всё время молча и ответил.

— Долго хранить дешёвый груз у нас ещё дороже, синьор Бенедетто, простите, но мы работаем только так. Если не устраивает, я ничего не могу с этим поделать.

— Но вы же владелец склада! — продолжал удивляться он, — вы что не можете повышать и понижать цены?

— Могу, но они зависят от загрузки склада, — вздохнул он, — чем больше склад забит, тем выше растут цены.

Бенедетто Деи покачал головой.

— А мне хотя бы, вы сможете построить такой же? — он показал на двойные стены, крышу и стеллажи, — только без угля, нумерации и всего остального, что кажется мне избыточным?

— Нет, синьор Бенедетто, — тот вежливо отказался, — запрещено.

— Но я же всё увидел! Могу построить так же!

— Вы мой партнёр и гость, синьор Бенедетто, — молодой Медичи спокойно пожал плечами, — так что я не могу вам запретить строить или не строить.

— Но сами этого делать не будете, — понял Бенедетто Деи.

Парень с улыбкой поклонился ему.

— Хорошо, я подумаю, — решил купец, которому не сильно хотелось заморачиваться с перевозкой и хранением груза специй и тканей с собственных складов, на чужие, за что ещё придётся и платить.

— Проходите в любой момент, синьор Бенедетто, — проводил его Медичи до порога склада, — я всегда вас рад видеть.

Кивнул, Бенедетто Деи пошёл обратно, и голова его была забита целой кучей мыслей о том, кто этот некто, кто ведёт свои дела не так как все, и почему за всё время разговора, его имя так и не прозвучало.

* * *

24 февраля 1465 A. D., Галата, Османская империя

Съездив утром за Золотой Рог на свои склады, и посмотрев на то, как хранятся специи, а главное рулоны дорогой ткани, Бенедетто Деи не стал возвращаться домой, а сразу пошёл к меняльную лавку. Где также сидел Лоренцо, меняя дукаты на акче, акче на флорины и так по кругу.

Закончив с клиентом, Лоренцо поднялся с места и с поклоном подошёл к купцу, который терпеливо ждал, когда он закончит расчёт.

— Доброе утро, синьор Бенедетто, — по-прежнему учтиво поклонился молодой Медичи.

— Синьор Лоренцо, я подумал и хотел бы закрепить за собой не десять, а двадцать мест на вашем складе, — сказал он.

Лоренцо опечаленно вздохнул.

— Боюсь это уже невозможно синьор Бенедетто, вчера, почти сразу после вашего ухода, на склад пришёл синьор Мелиадуче Спинола, и выкупил все текущие свободные места до мая, а затем мы сговорился с ним, что он будет наперёд брать все места, какие освободятся до осени, по твёрдой цене. Причём, когда я ему объяснил принцип работы склада, он попросил лишь двадцать процентов скидки от максимального потолка цен и я не смог ему отказать.

Досада растеклась по лицу Бенедетто Деи, но он решил уточнить.

— Генуэзец выкупил вообще все места?

— Да, синьор Бенедетто, — расстроенно кивнул Лоренцо Медичи, — простите, но вы не сказали точно, чтобы я за вами оставил места, так что не стал ему отказывать.

— Нет, вы всё правильно сделали, синьор Лоренцо, я не могу быть на вас в обиде, — тут же заверил его старый купец, — простите, пойду поговорю с ним, может быть он уступит мне часть мест.

— Если так, я буду только рад держать у себя ваш товар, синьор Бенедетто, — улыбнулся Лоренцо и проводил купца до самой улицы.

* * *

Дом одного из самых богатых генуэзских купцов Галаты, стоял выше по склону, от дома Лоренцо, в той части Галаты, где жили старые генуэзские семьи, и был он сложен из камня, узкий и высокий, как все дома генуэзской знати, с прохладными сводчатыми комнатами внизу и жильём наверху, и Бенедетто Деи, поднимаясь к нему по крутой улочке, уже понимал, что идёт не торговаться, а просить, и от этого понимания на душе у него было кисло.

Мелиадуче Спинола принял его учтиво, как и положено принимать человека равного себе положения, сам усадил его, затем велел подать слугам сладкого вина с Хиоса, и какое-то время они говорили ни о чём, но при этом оба знали, зачем пришёл Бенедетто Деи, но не спешили говорить об этом, потому что заговорить первым значило было показать, кому это нужнее, а это уже была совсем другая цена сделки.

Бенедетто терпел дольше, чем хотел, но в конце концов сдался и спросил.

— Синьор Спинола я бы хотел выкупить у вас часть мест на складе молодого Медичи, за разумную цену.

Генуэзец ответил не сразу, он повертел сначала в пальцах кубок с вином, затем неторопливо отпил и спокойно спросил.

— Вы говорите о разумной цене синьор Бенедетто, поэтому я бы хотел спросить у вас, поскольку вы человек в этом городе неновый, что в Константинополе самое дорогое? Что здесь стоит больше всего, из того, чем мы с вами торгуем?

Бенедетто Деи пожал плечами, не понимая, к чему тот клонит, и ответил то, что ответил бы любой, кто хоть раз возил товар через Рог.

— Ткани, конечно, — сказал он, — сукно, шёлк, бархат, парча. Дороже тканей через этот город не идёт ничего, кроме разве камней и пряностей.

— Ткани, всё верно синьор Бенедетто, — согласился с ним Спинола и кивнул, — а теперь, синьор Бенедетто, если мы продолжаем говорить с вами о разумных ценах, ответьте мне на второй вопрос, только честно. Сколько во всей Галате, да и за Рогом тоже, по обе стороны воды, найдётся складов, где в феврале, в эту вот промозглую сырость, дорогая ткань пролежит до весны и не отсыреет, не покроется пятнами, и не пойдёт плесенью по сгибам? Сколько таких складов, синьор Бенедетто?

И вот тут флорентинец всё понял, и почувствовал, как у него внутри что-то опускается, потому что считать было нечего, он и сам знал ответ, сам вчера ходил по единственному такому складу и сам дышал в нём сухим воздухом посреди февраля, и таких складов не было ни одного больше, ни на этом берегу, ни на том.

Получается Мелиадуче Спинола взял склад не для себя, и возможно даже не под свои ткани. Он взял весь склад у молодого Медичи, до самой осени, чтобы держать в руках единственное во всей Галате место, где дорогую ткань можно сберечь долго и пересдавать его по кускам тем, кому это место понадобится, а понадобится оно всем, у кого есть что терять, а генуэзец получив всё, теперь сам будет устанавливать цены за хранение товара, а не Медичи, которому этот склад фактически принадлежал.

— Сколько вы хотите за двадцать мест? — спросил Деи, уже зная, что не возьмёт места, но хотя бы узнает цены.

Спинола назвал её, причём с лёгкой улыбкой и неторопливо, и Деи в уме перевёл перперы во флорины, и цена была просто грабительской.

— Это слишком дорого, — сказал он, — даже для меня.

— На самом деле, это дёшево, синьор Бенедетто, — Спинола улыбнулся, и в его улыбке не было злобы, была одна только спокойная купеческая правота человека, который всё посчитал раньше всех.

— Сегодня двадцать четвёртое февраля, и до конца весны ещё ой как далеко, а чем больше будет кругом слякоти, чем больше народу спохватится, что погода портит их товар, и тем дороже будет становиться место на моём складе. Поэтому сегодня я беру с вас совсем недорого, синьор Бенедетто. Берите сейчас, потому что потом может быть уже поздно.

И в этом не было угрозы, эта была чистая правда, и оттого это было совсем невыносимо, особенно оттого, что он сам мог быть сейчас Спинолой и диктовать другим свои условия. Бенедетто Деи поднялся, поблагодарил хозяина за вино с той же учтивостью, с какой его наливали, и сказал, что подумает, но сам вышел из дома, уже зная, что не вернётся, потому что платить столько за то, чтобы пользоваться чужим складом, который мог бы стать его собственным, он просто не мог из-за гордости и по своей купеческой природе.

Чтобы хоть как-то насолить Спиноле, чтобы тот не был совсем уж счастлив оттого, что урвал, и раскрыть глаза молодому парню, которого так легко обдурили, он сделал крюк и снова зашёл в лавку Медичи.

Лоренцо встретил его всё так же приветливо, и Деи, не садясь, спросил его напрямую, как партнёр спрашивает партнёра.

— Синьор Лоренцо, скажите мне одну вещь, и не сочтите за обиду. Сколько вам заплатил Спинола? За весь склад, до осени.

— Четыреста флоринов, синьор Бенедетто, — ответил Лоренцо без всякой заминки, и даже кажется, с некоторой гордостью, потому что четыреста флоринов, упавшие в его руки сами, едва лишь он отремонтировал по-новому склад, казались ему хорошими деньгами, и были ими, если не знать остального.

Бенедетто Деи кивнул, и потом сказал ему то, чего мог бы в принципе и не говорить, но Лоренцо был всегда с ним учтив и вежлив, а денёк выдался такой, что молчать тоже не хотелось, особенно вспоминая наглую рожу проклятого генуэзца, которую он наблюдал совсем недавно.

— Хорошие деньги, синьор Лоренцо. Только знаете, что этот скользкий, как слизень генуэзец пересдаст ваш склад по частям и заработает никак не меньше тысячи флоринов, потому что до весны ещё далеко, а сухого склада в Галате, кроме вашего, нет ни у кого. Так что вы отдали ему за четыреста флоринов то, на чём он сделает тысячу.

Лоренцо открыл было рот, и закрыл.

— Вы у нотариуса наверняка всё закрепили? — уточнил Бенедетто Деи, просто на всякий случай.

— Да, синьор Бенедетто, — тихо ответил Лоренцо.

Деи надел на голову шаперон, который держал в руках.

— Заметьте, синьор Лоренцо, вас никто не обманул, просто посчитали деньги, а вы нет. Всего вам доброго.

* * *

Когда Бенедетто Деи вышел из лавки, Лоренцо остался стоять за прилавком с лежащим векселем, которым он только что хвастался перед боснийским дворянином, показывая ему, что тот долгий ремонт, который они оба не понимая делали, оказывается может приносить хорошую прибыль. Вот только после разговора с Бенедетто Деи те, четыреста флоринов, которые ещё пять минут назад были хорошими деньгами, теперь жгли ему руку. Его обвели вокруг пальца тихо и вежливо, а он сам, своей рукой расписался под этим.

Радомир, который слышал каждое слово, неожиданно сказал, хотя обычно предпочитал больше молчать и слушать.

— Синьор Лоренцо, вам не кажется странной одна вещь? — задумчиво поинтересовался он у расстроенного флорентийца.

— Какая, господин Радомир? — печально спросил Лоренцо, оборачиваясь к нему.

— Синьор Иньиго оставил такие подробные инструкции, как строить склад, как класть стены, как делать крышу и даже не забыл про уголь. В общем указал вам про кошек и опилки на полу, а вот про то, как этот склад сдавать, как торговаться с людьми, он не написал ни слова, будто забыл про это.

По спине Лоренцо, от этих слов, мгновенно пробежал холод.

— Как возможно забыть то, ради чего весь этот склад и строился, синьор Лоренцо? Это выглядит глупостью, а насколько я успел узнать синьора Иньиго, он кто угодно, но точно неглупый человек.

Лоренцо молчал, осознавая то, о чём он раньше даже не думал.

— И ещё, — Радомир кивнул сначала на дверь, за которой только что скрылся Бенедетто Деи, а затем в сторону склона, где стоял дом Мелиадуче Спинолы, — едва вы отремонтировали склад, как он сказал, как вокруг него тут же грызутся генуэзцы и флорентийцы. Думаю, синьор Лоренцо, ваш маркиз, сделал это нарочно, дал вам лодку и сеть для ловли рыбы, но не объяснил, как её ловить.

«Что и для меня в общем-то тоже является уроком, — подумал про себя задумчиво босниец, пока флорентиец молчал, обдумывая его слова, — я начал уже проклинать тот день, когда согласился помогать ему, проведя как мне казалось бесполезно столько времени в Константинополе, а тут оказывается все пляшут под дудку этого маркиза, даже когда его нет рядом».

Лоренцо стоял, смотрел на старика, и чувствовал, как у него внутри всё становится на свои места. Радомир был прав и вслух сказал то, до чего сам Лоренцо не дошёл бы ещё долго, занятый своей досадой на потерянную прибыль…

Иньиго никогда ничего не забывал, а вот чего точно хотел, так это чтобы Лоренцо и правда учился, пусть и на своих ошибках. Тысяча флоринов для Иньиго такая мелочь, по сравнению с тем, во что обошёлся бы тот же урок, если бы дело касалось целой банковской сети.

В его голове чуть ли не явственно раздался насмешливый хохот, как если бы он сознался Иньиго о своём просчёте, и тот бы не стал ругать его, не указал бы на ошибку, просто стал бы издеваться и говорить, что вот он удачный пример, как можно просрать свои деньги: — «Ты молодец Лоренцо! Горжусь тобой!».

— Спасибо, господин Радомир, за справедливое замечание, вы полностью правы, и я только сейчас это понял, — тихо сказал Лоренцо, когда голос Иньиго в его голове отсмеялся и замолчал.

Боснийский дворянин улыбнулся, пожал плечами и снова стал изображать из себя статую, а Лоренцо убрал вексель с четырьмястами флоринами в сейф, рядом с первым своим документом, и подумал, что в следующий раз, когда к нему придёт такой Спинола, он уже будет намного более осторожен, практичен и зол, чем когда это случилось в первый раз.