12 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

Монах склонил голову перед игуменом.

— Отче, можно сделать так, чтобы его наконец стали учить изографии? — попросил он, — иначе я не выдержу и накричу на него.

Отец Феоктист, улыбнулся, сразу поняв о ком идёт речь. За две прошедшие недели их новый Ученик переделал на свой лад едва ли не всё хозяйство монастыря, до которого смог дотянуться, готовил на братьев, убирался, протирал пыль в храме, но с каждым днём у него оставалось всё больше и больше свободного времени, отчего монахи и старцы начинали страдать, причём в прямом смысле этого слова. Тысячи вопросов, споры о древних текстах причём он знал такие, о которых старцы даже не слышали, особенно их поразил рассказ, что он сделал копию древних текстов возможно ещё времён императора Константина в Коптском храме Святого Марка в Александрии, и привёз её в Рим, чтобы научные люди подтвердили и опровергли его предположение. То, что он декламировал вслух изумляло их и неверие поселялось в их души, и монахи всё чаще старались не попадаться ему на глаза после того, как Ученик заканчивал дневные труды и принимался искать, с кем бы поговорить.

— Игумены ещё не решили его судьбу, — покачал головой отец Феоктист, — но зато придумали, чем его занять. Игумен Ксенофонта просил прислать к нему нашего Ученика, он услышал о нём от других братьев и желает взглянуть на него сам.

— Соглашайтесь отец Феоктист, молю вас! — монах протянул руки к старцу в мольбе.

— Я подумаю, — улыбнулся тот в бороду и жестом руки отпустил монаха.

* * *

16 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

— Сын мой, можно тебя на минуту? — вечером ко мне подошёл отец Феоктист, когда я игрался с кошками, поскольку они уже привыкли ко мне, а ещё я не был таким жадным как другие жители монастыря и подкармливал их, правда пока этого никто не видит.

— Да, отче, — спрятал я руку с сухарём за спину и поднялся с чурки, на которой до этого колол дрова.

— Игумен монастыря Ксенофонта, заинтересовался тобой, — спокойно сказал он, — ты можешь с ним увидеться?

— А у них библиотека больше, чем у вас? — тут же заинтересовался я.

— Конечно, и братьев у них больше, чем у нас, — подтвердил он.

— Тогда, конечно, а то всё, что нашлось в вашей библиотеке, я уже перечитал, а некоторые книги и по второму разу, — вздохнул я.

— Я попрошу брата Гавриила проводить тебя, как раз он успеет вернуться к вечерне.

— Спасибо, отец Феоктист, — я поклонился ему и он ушёл, а вскоре и правда ко мне подошёл монах, который пригласил меня идти за ним и торопился уж как-то слишком быстро, хотя до Ксенофонта было меньше часа пути.

Дорога и правда оказалась недолгой. Мы шли вдоль побережья минут сорок не больше, после чего впереди показались стены монастыря Ксенофонт.

На первый взгляд он мало чем отличался от Дохиара, те же каменные стены, те же башни и следы долгих лет бедности, но стоило подойти ближе, как различия стали заметны сами собой.

На пристани несколько монахов вытаскивали на берег старую лодку с сетями, а в двух корзинах внутри виднелись хвосты рыб. Возле одной из хозяйственных построек один из братьев колол дрова, а поленица рядом была раза в три больше той, что успел сложить я в Дохиаре.

Тяжёлые ворота были открыты и внутрь кто-то нёс корзину с инжиром, а ещё я увидел, как несколько братьев там перебирали виноград, раскладывая его на просушку. В общем, этот монастырь выглядел куда более обжитым, чем Дохиар.

Когда мы вошли внутрь, я увидел ещё больше людей и за несколько минут мне встретилось больше монахов, чем за всё время пребывания в Дохиаре.

Мы стали подниматься по лестницам наверх, в рабочий кабинет игумена, как навстречу нам попался старец с толстой книгой под мышкой. Чуть дальше другой монах нёс несколько свитков, а возле открытого окна какой-то брат переписывал текст, не обращая внимания на происходящее вокруг.

— По сравнению с Дохиаром, тут можно сказать, что кипит жизнь! — воскликнул я, не выдержав подобную разницу.

— И работы тут значительно больше, — коротко буркнул мой провожатый, отказавшись объяснить свои слова.

Он лишь ускорил шаг, явно торопясь выполнить поручение и вернуться обратно.

— Отец Филофей, это тот самый ученик, — представил он меня старцу, который сидел за столом с бумагами, и тот поблагодарив его, разрешил идти обратно.

Не кинув на меня даже взгляда, монах вышел из комнаты.

— Прошу, сын мой, — старец заинтересованно рассматривал меня и указал рукой на простой деревянный табурет, явно сделанный руками братьев.

— Спасибо, отче, — поклонился я ему и присел.

— Ты моложе, чем я думал, — он покачал головой, — это интересно потому, что о тебе говорят.

— Кто говорит? — удивился я, поскольку в Дохиаре почти ни с кем не общался, так спросил пару вопросов у старцев и всё.

— Рассказывают, ты нашёл старую книгу в Александрии? — проигнорировал он мой вопрос, — и даже можешь цитировать её?

— Это так, отче, — кивнул я.

— А ты помнишь какие-то отдельные строчки, или целые Писания? — продолжал допытываться у меня он.

— Отче я помню весь Александрийский кодекс, — улыбнулся я, — если хотите, я перепишу его вам, только нужны будут чернила, много перьев и бесконечное количество бумаги.

— Всю? — его седые брови поднялись, — на греческом оригинале?

— Можете сами проверить, отче, — улыбнулся я ему.

Старец некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или нет.

— Тогда начало Евангелия от Иоанна, — сказал он.

Я пожал плечами.

— *Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ Λόγος, καὶ ὁ Λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν, καὶ Θεὸς ἦν ὁ Λόγος…

Он почти сразу поднял руку.

— Достаточно. Послание к Евреям, одиннадцатая глава.

— **Πίστις δέ ἐστιν ἐλπιζομένων ὑπόστασις, πραγμάτων ἔλεγχος οὐ βλεπομένων…

На этот раз я успел произнести ещё несколько строк, прежде чем он снова меня остановил, но только теперь старец, уже не выглядел удивлённым, а скорее задумчивым.

— Второе послание Климента, — продолжил он.

Я вопросительно посмотрел на него.

— С какого места, отче?

Он несколько секунд задумчиво разглядывал меня, но потом ответил.

— Давай сначала.

Я кивнул и начал читать по памяти, поскольку строки, которые я видел, да ещё и к тому же переписывал, легко было достать из нейроинтерфейса.

Сначала старец слушал спокойно, затем отложил перо, а ещё через несколько строк поднял руку, заставив меня замолчать.

— Достаточно.

Отец Филофей стал разглядывать меня, поскольку явно принимал какое-то сложное решение.

— Большинство людей не способны запомнить даже одну из этих книг, — мягко нарушил он тишину, которая царила в комнате, после прозвучавших слов Писания.

— Большинство людей не являются учениками кардинала Виссариона Никейского, — спокойно пожал я плечами, — а если мне не изменяет память, любимый ученик у него всего один.

— Это заметно… — задумчиво пробормотал он, — ты можешь взяться за копирование этой книги? Мне бы хотелось увидеть все тексты Писаний.

— На это потребуется много времени, — задумчиво проговорил я, поскольку одно дело когда я переписывал огромный Александрийский кодекс для себя, и меня поджимало время, другое, если я за неделю или две напишу весь текст тут, меня сочтут либо святым, либо демоном. Ни то, ни то, мне было совсем не нужно, так что, прикидывая время, нужное даже самому квалифицированному переписчику для этой работы, на это у меня уйдет никак не меньше месяца.

— А ты куда-то спешишь? — снова поднял он седую бровь.

Я, конечно, много мог ему что ответить, а ещё больше перечислить список своих дел, но остановился на одном, самом для меня сейчас важном.

— А взамен вы попросите, чтобы меня наконец начали учить изографии? — прищурился я.

На лице старца появилась блаженная улыбка.

— Мирянин, ты попал в нужный кабинет, — ласково заверил меня он.

* * *

* — «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…».

**- «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом…».

* * *

28 августа 1464 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Никто не ожидал, что маркиз де Мендоса прибудет один, на простой торговой галере, так что когда он сошёл на берег, никто особо и не обратил внимания на дорого одетого дворянина лет сорока, с холодным и спокойным лицом, который, не задерживаясь ни на мгновение, сразу направился в сторону главной крепости рыцарей-госпитальеров. Он уже видел, что большинство вивальди были отремонтированы и трепещущиеся на ветру флаги Арагонской Ост-Индской Компании было видно отовсюду, поскольку эти корабли в порту были самыми большими. Приземистые галеры, и даже английские и португальские каравеллы не доставали своими бортами даже до середины высоченных бортов крупных кораблей АОИК, да и в целом они смотрелись здесь как нечто инородное. Но одно было точно, даже несмотря на то, что они стояли тут уже не один месяц, они неизменно приковывали внимание всех вновь прибывающих в порт людей.

Родос тем временем жил своей обычной жизнью: матросы разгружали мешки с зерном и бочки с вином, несколько купцов спорили возле складов, а чуть дальше рыцари в чёрных плащах с белыми крестами проверяли прибывшие суда.

Маркиз прошёл через ворота морской стены и оказался на широкой мощёной улице, здесь каменные дома были выше и богаче тех, что можно было встретить в большинстве городов Восточного Средиземноморья. Над многими зданиями развевались знамёна различных лангов ордена: где-то виднелись французские лилии, где-то красные кресты англичан, а над другими домами висели гербы итальянских княжеств, германских рыцарей Священной Римской империи и дворян Арагонской короны.

Вскоре между крышами домов показались высокие стены дворца Великого магистра, которые даже среди всех укреплений острова выделялись своими размерами. Массивные башни поднимались над городом, а толстые стены выглядели так, словно могли выдержать удар любой армии Османской империи.

Возле входа во дворец стояла стража в орденских плащах. Один из рыцарей скользнул по маркизу равнодушным взглядом и поднял руку, не давая пройти ему дальше.

— Кто? Откуда? Зачем пожаловали, синьор?

Дворянин поднял спокойный взгляд на рыцаря.

— Доложите Великому магистру, что прибыл маркиз Иньиго де Мендоса.

При звуках имени, лицо рыцаря изменилось мгновенно. Он сначала изумлённо осмотрел за плечо дворянина, имя которого было известно всему острову и даже за его пределами, но нет, он был один, без свиты, несмотря на то, что за последние месяцы его имя успело обрасти на острове десятками историй, после того, как о нём рассказывали вернувшиеся из рейда братья. Но видя, что маркиз недоумённо смотрит на него, рыцарь тут же отодвинулся, давая проход и на его лице появилась приветливая улыбка.

— Проходите, ваше сиятельство, наконец-то вы прибыли, — сделал он приглашающий жест.

— Благодарю вас, брат, — на отрешённом лице маркиза на миг появилась лёгкая улыбка и он протянул рыцарю несколько золотых монет.

— На улице становится жарковато, выпейте с ребятами холодного вина, за моё здоровье.

Деньги тут же исчезли, а на лицах уже всех рыцарей появились довольные улыбки, когда же маркиз скрылся в коридоре, один из них тихо заметил.

— Слухи о его щедрости похоже были даже преуменьшены, он швыряет золото налево и направо.

— Может себе позволить, — вздохнул второй, — после Александрии на его кораблях столько золота привезли, что хозяева таверн и домов терпимости до сих пор за него молятся.

— Это да, я к своей Летисии, не могу уже вторую неделю попасть, всё время занята, — признал его правоту третий страж.

Пока за спиной маркиза шептались рыцари, сам виновник торжества, провожаемый главным поста рыцарем, шёл по каменным проходам и лестницам, привлекая к своей персоне всеобщее внимание.

— Прошу, ваше сиятельство, один момент, я доложу о вас, — рыцарь показал на скамью, но маркиз остался стоять, и вскоре вернувшийся из кабинета иоаннит, с поклоном показал ему на открытую дверь.

— Великий магистр ждёт вас, ваше сиятельство.

— Благодарю тебя брат, можешь вернуться на свой пост, — кивнул тот, даже не заметив, как отдал команду человеку, который даже не является его подчинённым.

Но тот лишь поклонился и заспешил обратно, ничуть этому не удивившись.

Маркиз вздохнул и пошёл в гостеприимно распахнутую перед ним дверь.

Внутри явно был какой-то совет, поскольку сидело над картами больше десяти человек.

— Синьоры, доброе утро, — поприветствовал он всех.

На мгновение наступила немая сцена, поскольку Сергио видел, как выпучиваются глаза у Пьера д’Обюссона, Аймоне ди Савойя и остальных, кто лично знал Иньиго.

— Граф? — потрясённо ахнул Пьер д’Обюссон, но Сергио тут же прижал палец к губам, повернувшись к Великому магистру, не узнать которого по облачению было невозможно.

— Монсеньор, позвольте представиться, граф Аликанте и маркиз Балеарский, сеньор Иньиго де Мендоса.

Пьеро Раймондо Дзакоста хмуро посмотрел на графа, только не Аликанте, а Латаса и ответил.

— Я получил ваше письмо, сеньор Иньиго, но только оно вызвало у меня больше вопросов, чем ответов. Может быть теперь, когда вы прибили лично, вы наконец развеете тень тумана, который вы сами и напустили?

— Мой друг, — Сергио старательно не называл имён, — сказал, что от этого зависит его жизнь, а также успех рейда, а я так давно с ним, что не буду ставить под сомнение его слова. Так что либо мы соблюдаем правила, которые он устанавливает, либо каждый из нас будет действовать дальше по своему усмотрению.

— Он не доверяет нам? Тем, с кем сотрудничает вот уже столько лет? — холодно поинтересовался Великий магистр.

— Монсеньор, о чём вы говорите? — Сергио наоборот спокойно улыбнулся, — он не доверяет даже мне, поскольку не сказал, куда направится и чем будем заниматься.

Лица у всех рыцарей, кроме тех, кто был с маркизом в Александрийском походе вытянулись, и Пьер д’Обюссон вмешался в разговор, видя, что его собратья начинают хмуриться.

— Братья, я предлагаю тем, кто не верит словам лично мной уважаемого маркиза, поспорить на пятьсот дукатов, о том, что когда-то мы всё поймём и будем изумляться его идее, которая сейчас бы нам показалась безумной и опасной.

— Я готов тоже спорить! — быстро сказал и Аймоне ди Савойя, — я тоже нисколько не сомневаюсь в том, что этот ваш друг опять в своём репертуаре. Даже скажу больше, если бы он сейчас явился сюда сам, и стал бы рассказывать нам о своих мыслях о предстоящем рейде, я был бы даже немного разочарован простотой его поступка, а так, всё на месте. Он отправился опять куда-то в безумное мероприятие, что-то вроде чумного города Мисураты и как раз к этому у меня нет никаких вопросов, поскольку в этом весь он.

— Я тоже, готов принимать ставки против моего друга, — улыбнулся Сергио, почувствовав поддержку от двух уважаемых рыцарей Ордена.

— Сеньоры, не спорьте с ними на золото, эти двое ещё ни разу не проиграли, когда речь заходила об этом человеке, — вздохнул рыцарь, который до этого сидел молча, и он склонив голову, представился Сергио сам.

— Сеньор Иньиго, меня зовут Джованни Баттиста Орсини, и хоть мы раньше с вами не были знакомы, в моей семье ваше имя за вечерним столом, занимает не последнее место.

— Сеньор Джованни, приятно познакомиться, уверен, что мы с вами ещё не раз сами встретимся за вечерним столом, — граф Латаса склонил голову перед незнакомым рыцарем.

Когда уже и третий пользующийся уважением в Ордене рыцарь, да ещё и не знакомый лично с Иньиго, встал на его сторону, остальные почему-то резко передумали рисковать такой крупной суммой, посмотрев на Великого магистра.

— Если ваш друг не сказал даже вам синьор Иньиго, куда он направился, — тот тяжело вздохнул, — но вы нам хотя бы можете шепнуть, что вы сами думаете об этом?

— Скажу так, монсеньор, — вздохнул Сергио, — если то, что я думаю правда, чумной город будет просто цветочками по сравнению с тем, куда сейчас он сунул свой любопытный нос.

Идиотов за столом не было, так что все после слов Сергио побледнели, а Великий магистр покачал головой и поставил точку в этом деле.

— Передайте мой тайный приказ по острову и всем кораблям. Если кто-то не узнает в нашем госте, маркиза де Мендосу, ему сначала отрежут язык, а затем повесят, особенно это касается тех, кто был с ним в Александрийском походе.

— Монсеньор, спасибо за понимание, — с лёгкой улыбкой поклонился Великому магистру Сергио, — ну а теперь, я бы хотел рассказать вам главное, с чего мы начнём.

— Прошу вас, маркиз, — Пьер д’Обюссон поднялся и лично принёс ему стул, — мы вас внимательно слушаем.

Все рыцари за столом и правда с большим интересом посмотрели на графа, тот же чувствуя всеобщее внимание, тяжело вздохнул.

— Сеньоры, заранее приношу свои извинения тону и распоряжениям моего друга, поскольку многое вам из этого не понравится и возможно даже весьма сильно, но он выразился весьма чётко, оставляя мне подробные инструкции. За деньги, выделенные Светлейшей на этот рейд, отвечает он, так что ни годы дружбы, ни его личная признательность и благодарность Ордену, не станет между ним и ответственностью за эти деньги, поскольку речь идёт о весьма больших суммах.

Сергио посмотрел на часть удивлённых и часть задумчивых лиц вокруг себя.

— Мы так и не услышали, синьор Иньиго, ради чего развелось вокруг столько тумана, — тихо заметил Пьер д’Обюссон.

— Как? Вам ещё не сказали? — удивился Сергио, — мы хотим ограбим Османскую империю, нарушить её торговлю, спалить их самые важные верфи и дать Венеции время на накопление собственных сил.

— Если бы это было так просто, маркиз, — хмыкнул один из рыцарей, — мы бы сами это давно сделали.

— Именно поэтому я здесь, — Сергио спокойно посмотрел на рыцаря, — а также мои двадцать три корабля, к которым вскоре присоединятся ещё десять вивальди, после которых в течение полугода Арсенал построит ещё сорок быстроходных фуст.

— Новости о новом корабле, который ходит быстрее ветра, добрались даже до нас, — задумчиво проговорил Великий магистр, — для первой партии, как вы и писали, мы уже набрали команды, сейчас набираем ещё для тридцати кораблей.

— Семьдесят четыре корабля, достаточно грозная сила, для вас, сеньор? — Сергио снова повернулся к тому рыцарю, который высказал своё недоверие, — чтобы к мнению моего друга вы прислушались?

— Подождите… — запнулся тот, — то есть, сеньор Иньиго, у вас будет суммарно семьдесят четыре боевых корабля? Тридцать четыре больших вивальди и сорок быстрых фуст?

— Я именно это сейчас и сказал, — пожал плечами Сергио.

В комнате после этих слов повисла напряжённая тишина, поскольку прозвучавшая цифра больше подходила размеру флота какого-нибудь государства, чем частного лица, но не верить графу было сложно, в пристани Родоса уже стояла двадцать три больших корабля. И вот уже за пару минут, за столом не осталось людей, которые смотрели на графа Латаса с недоверием или пристрастием, поскольку весь флот, которым располагали рыцари, был не больше тридцати кораблей, то есть появление семидесяти четырёх кораблей с поддержкой их обеспечения Светлейшей республикой, переставало быть просто обычным пиратским налётом на Османскую империю, а превращалось в настоящую морскую кампанию, как в общем-то об этом недавно им и сказал граф.

— А вот теперь маркиз, мы вас все, крайне внимательно слушаем, — Великий магистр, тоже осознав это, подвинул свои карты ближе к гостю.