Малой смотрел на меня с немым укором. Его огромные глаза, обычно полные игривой искры, сейчас были тусклыми и полные печали.

— Дружище, я знаю, что это было жестоко, но только так я смогу заставить себя прежнего выйти из-под защиты братьев Милосердия, – произнёс я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Я отчаянно пытался найти хоть каплю понимания, где обычно плескалась безграничная преданность.

Но зверь даже не пошевелился. Лишь тихий, едва слышный вздох вырвался из его груди, полный боли и разочарования. Он резанул меня острее любого клинка. Я знал, что предал его доверие, и это знание жгло изнутри.

— Хорошо, – присаживаясь рядом со зверем, сказал я, – постараюсь тебе объяснить. Это уже было со мной. И было именно так, как ты видел. Я не имею права менять прошлое, иначе мы с тобой просто закрутимся во временно́й петле без возможности выбраться из неё. Эти законы придумал не я, а Хаос.

Зверь был полностью поглощён моим голосом. Его лисьи уши чутко реагировали на каждое моё слово.

— Если бы я не сделал этого — они бы умерли по-настоящему. Навсегда. – не выдержав его пристального взгляда, заявил ему я, – Теперь они живы. События прошлого не изменились. Все братья просто спят, погружённые в летаргический сон, и как только «я» из прошлого их похоронит, мы с тобой вернём их к жизни.

Я замолчал, ожидая хоть какой-то реакции. Тишина давила, казалось, даже воздух вокруг нас стал гуще и тяжелее. Его когти непроизвольно впились в землю, будто он силился не броситься прочь. Рыжий хвост, обычно подвижный, лежал как плеть.

Несмотря на мои благие намерения, меня охватило чувство вины. Будто школьник, пойманный на месте преступления, хотя, по сути, я пытался исправить ошибку, предотвратить трагедию. Но зверь, мой единственный друг, видел лишь предательство.

Я протянул руку, намереваясь коснуться его мягкой шерсти, но замер не решаясь. Боялся, что он отшатнётся, оттолкнёт меня. Боялся увидеть в его глазах отвращение.

— Послушай, – снова заговорил я, стараясь говорить как можно мягче, – Я понимаю, тебе сложно это принять. Ты видел, как я... как я совершил это. Но это было необходимо. А так... у нас есть шанс. Шанс всё исправить, не нарушая законы Хаоса.

Малой резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то новое — не прощение, нет. Понимание. Страшное, неотвратимое понимание цены спасения.

Он медленно ткнулся мокрым носом в мою ладонь. Одну секунду. Две. Потом отпрянул, оставив на коже холодную каплю — слезу или росу, я не знал. Но этого хватило. Хватило, чтобы сердце, сжатое в кулак, вдруг рванулось в глотку горячим комом. Я отвернулся, стараясь не выдать зверю своих эмоций, хотя отлично понимал, что гримби всегда чувствует моё настроение.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда я, Бэливер из прошлого, отдам последнюю дань братьям Милосердия.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Тонкие струйки крови смешались с грязью под ногами, но боль была ничем по сравнению с тем, как горело внутри.

Малой лежал, свернувшись клубком, его рыжий бок едва заметно вздымался. Я протянул руку – и замер, увидев, как его шерсть взъерошилась при моём движении.

— Прости... — голос сорвался на шёпот.

⃰ ⃰ ⃰

Утро наступило внезапно. Солнце как будто резко окрасило пространство яркими красками. Я из прошлого склонился над свежими могилами прощаясь. Его взгляд пустой, словно выжженный изнутри. Я ненавидел его за эту покорность судьбе. Он уходил, а я смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в утреннем тумане.

— Пора, – сказал я гримби, выходя из своего укрытия.

Медальоны братьев Милосердия лежали на сырой земле, тускло поблёскивая в лучах восходящего солнца. Я поднял один из них, холодный металл обжёг пальцы. Гримби, всё ещё настороженный, подошёл ближе, прижавшись боком к моей ноге. Я почувствовал его тепло и невысказанную поддержку.

— Сейчас, дружище, – прошептал я Малому, глядя на медальоны. – Сейчас мы их вернём.

Земля была рыхлой и влажной. Теневые щупальца без труда проникали в неё, оплетая тела монахов, словно корни древнего дерева. Я чувствовал, как энергия вырывается наружу, пульсирует в каждой клетке. Гримби заскулил, прижавшись ко мне ещё сильнее.

— Всё будет хорошо, – прошептал я, хотя больше убеждал себя, чем его.

Я действовал быстро, желая как можно скорее вывести монахов из комы, взрывая землю тенями. В голове пульсировала мысль: «А вдруг я оказался не прав? Вдруг я убил их?». Однако я усердно отгонял их, стараясь не думать о плохом.

Четыре неподвижных тела уже лежали на земле, словно куклы, ожидающие своего часа. Я чувствовал, как моя сила истощается, но продолжал, подпитывать их жизни навыком «Теневой регенерации».

Первым подал признаки жизни брат Кейли. Его пальцы дрогнули, а затем он судорожно вздохнул, словно вынырнув из глубокого сна.

— Не может быть! – нервно оглядывая своё тело со всех сторон, произнёс Кейли, – я что, умер?

Я не ответил, сосредоточившись на остальных. За ним очнулся Барса, его лицо исказила гримаса боли. Увидев меня, он потянулся за своим мечом. Отпечаток теней на моём лице никуда не делся, и вспомнив на кого я сейчас был похож, совсем не удивился реакции монаха.

— Бэл? – недоверчиво глядя на меня, спросил он.

В ответ я лишь кивнул, стараясь не отвлекаться. Отец Эвард и Рафф всё ещё оставались неподвижными, и это заставляло меня нервничать.

Время тянулось мучительно медленно. На какой-то момент я усомнился в своём решении. Глядя на постаревшее лицо святого отца, меня вдруг осенила ужасная мысль: а что, если именно я стану причиной его смерти. Пот заструился по спине, а сердце бешено заколотилось в груди. Я чувствовал, как моя связь с Тенью истончается, а тело требует отдыха. Но я не мог позволить себе остановиться. Не сейчас. Не после всего, что я сделал.

Я вложил всё, что у меня осталось, выжимая себя до последней капли. И вот, наконец, Рафф открыл глаза. Его взгляд был мутным, растерянным, но живым.

Оставался только отец Эвард, самый старый и, казалось, самый слабый из них. Я склонился над ним, чувствуя, как гримби лижет мою руку, словно пытаясь подбодрить.

— Давай, святой отец, – прошептал я, вкладывая в его тело последние остатки силы.

И он откликнулся. Медленно, мучительно медленно, его веки дрогнули, и он посмотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни страха, только усталость и... благодарность?

Монахи как один бросились к отцу Эварду, осторожно приподнимая ему голову. Я отшатнулся и обессиленно упал на колени. Малой тут же оказался рядом, подставив свой бок. Почувствовав его тепло, его преданность, и это было единственное, что заставило меня держаться.

— Бэливер? – услышал я слабый голос отца Эварда.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Ты... спас нас?

Я снова кивнул. Тени отступили, оставив меня опустошённым и уязвимым.

— Спасибо, сын мой, — прошептал отец Эвард, и в его глазах я увидел прощение.

Его благодарный взгляд заставил меня отвернуться. Слишком много боли я причинил, слишком много вины.

— Мне пора, – прохрипел я, стараясь скрыть дрожь в голосе, чувствуя, как ноги подкашиваются. Гримби тут же оказался рядом, подставляя свой бок под мою руку. Я опёрся на него, благодарный за его молчаливую поддержку.

— Куда ты? – спросил Барса.

— У меня есть ещё дела, – ответил я не оборачиваясь. – Дела, которые я должен закончить.

— Да кто ты такой? – возмущённо гаркнул Барса мне в спину, всё ещё сжимая рукоять меча. – Ты не тот Бэливер, которого мы знаем.

— Да, – опустив голову, произнёс я, – но вы живы. А это... всё, что сейчас важно.

— Нет, – тихо возразил мне отец Эвард. – Важно то, что ты взял на себя ответственность за наши жизни. Но простить себя — куда сложнее.

Его слова эхом отдались в моей душе. Они вселили в меня надежду, что когда-нибудь я смогу принять произошедшее. Но не сейчас. Молча кивнув, я, не оборачиваясь, направился прочь от могил, прочь от братьев Милосердия, прочь от прошлого, которое преследовало меня.

⃰ ⃰ ⃰

Гримби шёл рядом, его рыжая шерсть касалась моей ноги.

— Есть ещё одно незаконченное дело, – сказал я зверёнышу, направляясь обратно в сторону посёлка.

Неудача с алтарём не давала мне покоя. Проклятый камень. Сама мысль, что он может начать ставить метки на невинных людях, вызывала дрожь. Это нужно было остановить, во что бы то ни стало. Но сейчас я чувствовал, что сил на его уничтожение просто нет.

Однако, прежде, чем думать о невозможном, нужно было вернуться и ещё раз осмотреть алтарь. Может быть, в спешке я что-то упустил? Какую-то деталь, ключ к разгадке, способ ослабить его силу.

Я попробовал обратиться к системе, но она молчала. Ни привычного всплывающего окна, ни шелеста уведомлений. Пустота. Словно система, внезапно отключилась.

Голос Аники тоже пропал. Возможно, её энграмма осталась там, в бушующем водовороте энергии, зовущим себя Хаосом.

— Что ж, – пробормотал я, сжимая рукоять меча. – Придётся действовать по старинке. Глаза, уши и немного удачи.

Подойдя к алтарю, я внимательно ещё раз осмотрел его. Обычное каменное основание с выемками для жертвенной крови. Какие-то символы, которых я раньше не замечал. Положив руку на холодный камень, я закрыл глаза.

Меня снова окатило это странное чувство безысходности. Чужая боль как отголоски чужих смертей проникала в самую душу.

Я откинул эмоции, стараясь увидеть поток энергии, исходящий из алтаря.

Навык «Взгляд Хаоса» активирован.

Неожиданно подтвердила система.

— Может подскажешь, как разрушить этот чёртов камень? – крикнул я системе в сердцах.

Однако ответа не последовало. Плюнув на систему, я снова сосредоточился на камне, позволяя «Взгляду Хаоса» вести меня. Мир вокруг померк, остался лишь алтарь, пульсирующий тусклым, болезненным светом. Внутри камня клубились тени, отчаянно пытающиеся вырваться на свободу. Я видел нити, тонкие, почти невидимые, тянущиеся от алтаря к его основанию. Именно там скапливалась жертвенная кровь, питающая алтарь.

Неожиданно я почувствовал резкую боль в руке. Открыв глаза, я удивлённо уставился на Малого, который улёгся на камень и сейчас больно укусил мою ладонь. Кровь тонкой струйкой потекла в углубление. Мне показалось, что камень будто облегчённо вздохнул, а под ногами, сквозь серый пепел проступили первые зелёные расточки.

— Вот оно что! – вырвалось у меня, – Ему нужна кровь. Спасибо, дружище, – я благодарно потрепал зверя по загривку.

Он заставил меня задуматься. Алтарь питается кровью. Так, его можно активировать, и возможно найти уязвимое место. Ещё раз взглянув на руны, обречённо вздохнул. Ни одна из них не была мне знакома.

— Придётся действовать методом проб и ошибок, – согнав Малого с камня, произнёс я.

Рыжий проказник, словно поняв мои намерения, запрыгнул обратно на алтарь, тыкаясь мордой в мою руку. Идея была безумной, но в ней что-то было.

— Благодарю за помощь, но это может быть опасно, – пробормотал я, доставая из сумки меч Милосердия.

Гримби обиженно спустился, поглядывая на меня исподлобья. Аккуратно надрезав себе палец, я позволил крови стечь в углубление. Камень вздрогнул. Я почувствовал, как по телу пробегает лёгкая дрожь. Что-то изменилось.

Руны на алтаре начали светиться тусклым красным светом. Тени внутри камня зашевелились активнее, словно их выпустили из клетки и потянулись ко мне. Внутри меня, будто что-то сломалось. Мой симбионт зашевелился, пытаясь слиться с энергией камня.

Алтарь пульсировал, словно живое сердце. Свет рун становился ярче, а тени внутри камня — плотнее. Внезапно я почувствовал, как меня тянет к жертвеннику. Словно невидимая сила пытается затащить меня внутрь камня.

— Нет! – скрипя зубами зарычал я сопротивляясь.

Я вцепился в рукоять меча, пытаясь удержаться на ногах. Но сила, исходящая от алтаря, была слишком велика. Мои пальцы вцепились в сталь, всё больше разрезая кожу. Кровь уже лилась свободным потоком. Камень тянул, словно магнит, и сопротивляться становилось всё труднее.

Меня начала обуревать злость. Неужели меня может сломать какой-то камень? Я попытался призвать силу симбионта, но вместо привычного прилива энергии почувствовал лишь слабость и отторжение. Камень словно глушил его, подавлял. "Чёрт!» – пронеслось в голове. Оставалось полагаться только на себя.

Собрав всю волю в кулак, я сделал шаг назад. Ещё один. И ещё. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Алтарь не отпускал, его притяжение становилось всё сильнее. Я чувствовал, как тени внутри камня тянутся ко мне, словно голодные руки, желающие поглотить меня целиком.

Внезапно я споткнулся и упал, выпустив меч из рук. Сталь с глухим стуком упала на пепел. Камень ликовал. Я почувствовал, как его сила обрушивается на меня всей своей мощью. В этот момент я увидел Малого. Рыжий комок шерсти, словно стрела, метнулся к алтарю. Он вскочил на камень, и, прежде чем я успел что-либо предпринять, скинул меня вниз.

Тени мгновенно пронзили его тело со всех сторон.

— Стой! – я вытянул руку, до конца, не веря в происходящее. Алтарь впился в тело гримби, принимая новую жертву. Малой взглянул на меня. В его глазах не было страха.

— Не смей! — я рванулся вперёд.

Яркая вспышка отбросила меня назад. Яростный крик застрял в горле, превратившись в хрип. Я поднялся на ноги, шатаясь, словно пьяный. Боль в руке, слабость, подавленный симбионт – всё это перестало иметь значение. Осталась только одна мысль: Я не могу потерять Малого.

Я бросился к алтарю, игнорируя жгучую боль в руке и слабость, сковавшую тело. Вокруг всё плыло, но я видел только Малого, окружённого тьмой, поглощаемого камнем. Злость, первобытная и всепоглощающая, захлестнула меня. Я не знал, что делаю, просто бежал, стремясь к алтарю.

— Бэл! – вдруг услышал я голос Малого в своей голове.

Я остановился как вкопанный, уставившись на зверёныша. Гримби, спокойно смотрел на меня. Его тело было полностью окутанное тенями, а третий глаз горел алым светом.

Перед моими глазами вспыхнули воспоминания. Разрушенный храм. Я — изуродованный, едва живой. Он — ждал. Всё это время ждал. Но почему? Откуда эта преданность, прежде чем мы даже...

— Прощай, — прошептал он без звука.

Алтарь треснул, разлетевшись на мелкие кусочки. Ударная волна откинула меня прочь. Пепел взлетел в воздух, наполняя лёгкие горьким привкусом. Я упал на колени, не чувствуя земли под собой.

В голове пульсировала боль, смешиваясь с отголосками голоса Малого. «Прощай...» Это слово эхом отдавалось в моей душе, разрывая её на части. Почему? Зачем он это сделал?

Отчаяние рухнуло на меня каменной плитой, раздавив грудную клетку так, что я забыл, как дышать. Руки сами собой вцепились в пепел, будто земля могла вернуть то, что забрала.

Мне показалось, что время остановилось. Всё, что было до этого момента, потеряло всякий смысл. Тишина. Звенящая, давящая тишина, словно похоронившая под собой все звуки мира. Я сидел на коленях, вдыхая пепел, и не мог пошевелиться. Не мог поверить. Не мог понять.

В голове роились обрывки фраз, воспоминания, ощущения. Его рыжая шерсть, его игривый нрав, его внезапная, необъяснимая преданность. Всё это – прах. Прах, развеянный по ветру вместе с осколками алтаря.

Я поднял руку, дрожащую и грязную. В ней всё ещё чувствовалось тепло его шерсти. Теперь там – пустота. Ледяная, зияющая пустота, которая, казалось, поглощает меня изнутри.

Зачем? Этот вопрос сверлил мозг, не давая покоя. Зачем он пожертвовал собой? Ради меня? Но почему? Я не заслуживал этого. Я был одержим спасением братьев Милосердия. Однако всё в этом никчёмном мире имеет свою цену.

Рука сама потянулась к груди, пытаясь вырвать боль, не дающую вдохнуть полной грудью, и наткнулась на кулон. «Считай это подарком, – вспомнил я слова Жрицы, – когда мир покажется тебе несправедливым, попроси его всё исправить».

— Верни мне Малого! – взревел я, глядя на небо.