На главной площади почти ничего не осталось. Лишь жертвенный алтарь одиноко возвышался над пустынным пространством. В лучах восходящего солнца он сиял, как печальное напоминание о минувших событиях. Тёплый ветер поднимал в воздух клубы пыли, словно пытаясь похоронить последние следы прошлого под слоем забвения.

Под ногами знакомо хрустели обгоревшие обломки домов. Каждый шаг отдавался эхом в пустых глазницах окон, напоминая о жизни, которая кипела здесь совсем недавно. Я помнил, как здесь играли дети, как пахло свежим хлебом из пекарни на углу, как вечерами из окон лилась музыка. Теперь же только ветер свистел в проёмах, разнося запах гари и тлена. Хруст обломков под ногами был единственным живым звуком в этом мёртвом городе, и он преследовал меня, как тень, напоминая о том, что было потеряно.

Чувствовал ли я вину за содеянное? Нет! Но тогда, почему каждый крик, каждый взгляд, тех кого я помнил до сих пор, прожигал меня изнутри? Почему даже ветер, шепчущий в руинах, звучал как их последние мольбы?

Алтарь... Он был центром местом, где страх и надежда переплетались в тугой узел. Местом, где кровь лилась рекой, питая невидимые силы. Они говорили, что это необходимо. Что это цена процветания. Что боги требуют жертв. И мы верили. Мы приносили. Сначала животных, потом – добровольцев. А потом... потом стали выбирать.

Я помню лица. Искажённые ужасом, полные мольбы. Я помню крики, заглушаемые барабанами и песнопениями жрецов. Я помню запах крови, смешанный с благовониями. И я помню, как с каждым новым жертвоприношением, посёлок становился богаче, сильнее, могущественнее.

Но это была ложь. Иллюзия. Золото не могло заглушить крики мёртвых. Величие не могло скрыть гниль, разъедающую наши души. Мы стали чудовищами, прикрывающимися благочестием. И я был одним из них.

Теперь всё кончено. Боги молчат. Посёлок мёртв. И алтарь, этот каменный свидетель нашей жестокости, стоит, как памятник нашей глупости.

Я не сожалею о случившемся. Я сожалею о том, что было до. О том, что привело нас к этому. О слепой вере, о жажде власти, о готовности пожертвовать всем ради призрачного процветания.

Ветер усилился, поднимая в воздух целые вихри пепла. Он хлестал по лицу, обжигая кожу. Я закрыл глаза, чувствуя, как пыль забивается в лёгкие. Это был запах смерти. Запах моего прошлого.

Повернувшись спиной к алтарю, я пошёл прочь. Куда? Не знаю. Важно было лишь одно – уйти как можно дальше от этого прокля́того места. Уйти от призраков прошлого. Уйти от себя самого.

Малой медленно трусил рядом, стараясь как можно дальше обходить обугленные кости, разбросанные ветром. Он чувствовал мою боль, мою вину, моё отчаяние. И он был единственным, кто остался со мной.

Солнце поднималось всё выше, выжигая остатки тумана. Впереди на горизонте, показалась полоска леса. Зелёный цвет казался нереальным, словно мираж в этой серой пустыне. Я ускорил шаг, Малой послушно следовал за мной. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли.

Достигнув опушки леса, мы остановились. В нос ударил запах хвои и влажной земли, опьяняя и успокаивая. Я вдохнул полной грудью и посмотрел на Малого.

— Ну что дружище? – прошептал я, – начнём всё сначала?

Зверь махнул хвостом и рысцой двинулся вглубь леса, мгновенно растворяясь за плотной стеной зелёных кустов. Я же задержался, ещё раз бросив взгляд в сторону посёлка. Какое-то смутное, тягостное предчувствие шептало, что больше я сюда не вернусь.

В груди болезненно защемило. Я не сразу понял, что вызвало эту внезапную тоску. Вдалеке сквозь дымку, виднелась покосившаяся крыша моего заброшенного дома. Где-то там, под сенью старых яблонь, покоилась Эйла.

Первым, почти инстинктивным порывом было вернуться. Навестить её. Рассказать, как выросла Аника, какая она красавица. Попрощаться в последний раз. Но потом, словно очнувшись от наваждения, я передумал. Слова нужны живым. Мёртвым – только тишина.

Заставив себя отвернуться от мрачного пейзажа, мой взгляд наткнулся на что-то блестящее под ногами. Медный браслет. Тот самый, что носила Линда. Затейливый рисунок украшали мелкая россыпь нефритовых камней.

Я поднял браслет. Медь была тёплой, будто её только что сняли с чьей-то руки. Внезапно в голове вспыхнули воспоминания. Линда. Её лицо, искажённое ужасом и гневом. Её голос, полный ненависти: «Будь ты проклят!» Безумный блеск в глазах, когда она обвиняла меня в содеянном. И её отчаянный, пронзительный крик, эхом отдающийся в ночной тишине...

Браслет выскользнул из пальцев и снова упал в грязь. На спине выступил холодный пот. Этого не может быть. Я снова заозирался по сторонам. В душе вспыхнула надежда. И тут я увидел, как четыре фигуры, одетые в монашеские одежды, медленно двигаются в сторону жертвенника.

Что это? Неужели я в том времени, когда монахи Милосердия ещё живы? Жрица сказала, что меня ждёт подарок от Хаоса. Неужели у меня теперь есть шанс спасти своих друзей?

Я медленно попятился в кусты, скрывшись в густой листве от случайных глаз, наблюдая оттуда за знакомыми фигурами. Монахи озирались по сторонам, разглядывая тот ужас, что остался после гнева неизвестного бога. Меня снова посетили те эмоции, что я почувствовал, когда первый раз увидел посёлок после разрушения. Сейчас я уже знаю, что это дело рук Менхельского, но тогда меня обуревал страх перед неизведанным.

Малой тихо ткнулся влажным носом в мою ладонь. Я обернулся, кинув взгляд на зверёныша. В глазах гримби я уловил немой вопрос. Я погладил его по голове, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Подожди здесь, – прошептал я.

Оставив Малого в укрытии, я осторожно двинулся вдоль опушки, стараясь не привлекать внимания монахов. Нужно было понять, что происходит. Неужели это действительно шанс всё исправить?

Приблизившись, я вслушивался в обрывки их разговора. Голоса звучали приглушённо, но в них чувствовалась тревога.

— Бэл? – услышал я голос Кейли, – а ты уверен, что всё это совершил Великий?

Я перевёл взгляд на фигуру в монашеской рясе. Присмотревшись повнимательней, я, наконец, узнал себя самого из прошлого. Прошлый я молчал. Я - настоящий помнил этот момент — тогда я впервые усомнился в братьях.

— Нужно уходить! – прозвучал мой собственный голос.

И тогда я увидел то, что заставило меня задрожать. От алтаря к монахам тянулись чёрные нити, впиваясь в грудь каждого. У "меня" из прошлого — целый клубок таких связей, опутывающий всё тело. Я напряг зрение, и система тут же выдала новое сообщение:

"Метки Теней обнаружены. Уровень угрозы: экстремальный."

Кейли, Рафф и Барса… они ничего не замечали? А вот я начинал догадываться, что это всё значит. Метки... Да это же почерк Менхельского! Так, он находил тех, кто сопротивлялся его воле. Но почему я вижу их только сейчас?

"Ваш уровень развития семь." – выдала система.

"Сила:68/70"

"Интуиция: 52/70"

"Ловкость: 70/70"

"Мана: 70/70"

"Здоровье: 82%"

Доступен навык: «Взгляд Хаоса».

Не раздумывая, я активировал навык. Мир вокруг словно померк, краски стали тусклее, а контуры размытыми. Но вместо привычного мира я увидел нечто иное. Вокруг монахов, словно паутина, плелись нити тьмы, исходящие от алтаря. Они пульсировали, словно живые, впитываясь в ауры моих друзей. Теперь я понимал, почему они ничего не замечали. Метки были частью их самих, словно болезнь, разъедающая изнутри.

Я перевёл взгляд на самого себя из прошлого. Моя метка была гораздо ярче. Она уже стала неотделимой частью меня самого. Значит, так меня находили Тени каждую ночь.

Однако я заметил ещё кое-что. Маленький червячок притаился возле самого сердца. Тот самый, что я вселил в своё тело ещё год назад. Именно он защищал меня от Теней, не давая мне погибнуть от их атак.

В моей голове всплыли образы прошлого. Я вспомнил всё, что должно произойти следующей ночью, и теперь знал, что нужно делать.

Я наблюдал, как монахи уходят в лес. Как я из прошлого нахожу браслет Люсии и прячу его под мантией. Как Рафф хлопает меня по плечу, а Барса привычно ворчит что-то в ответ. Они исчезли в лесной чаще, а я медленно направился к жертвеннику.

Мало было уничтожить посёлок. Нужно разбить этот камень, чтобы разорвать эту связь. Подкравшись к алтарю, я ощутил его ауру. Камень пульсировал тёмной энергией, словно живое сердце. Я провёл ладонью по поверхности - он был тёплым, словно живой. Система выдала предупреждение:

"Уровень скверны: катастрофический. Категория: артефакт теневого связывания."

Меня пронзила волна холода, воспоминания чужой боли и страха, проникающие в самую душу. Это были не мои воспоминания, но я видел их, чувствовал их, словно проживал заново. Чужая боль, чужой страх, отчаяние и ужас последних мгновений жизни. Я видел лица, искажённые гримасой смерти, слышал крики, застывшие в вечности. Камень хранил в себе эхо трагедии, и теперь он делился им со мной.

Навык «Теневое касание» активировано.

Вторя моим действиям, промолвила система. Теневые щупальца, выпущенные мной, медленно оплели шершавый камень, и также медленно подняли его вверх. Каждое прикосновение к камню отзывалось в моей душе, как эхо забытого прошлого. Я знал, что этот камень был источником влияния Менхельского на посёлок и разорвать связь с ним было единственным способом спасти моих друзей.

Однако все мои попытки были обречены на провал. Камень, напитанный кровью, не поддавался ни на какие ухищрения. Он словно сопротивлялся, впитывая мою энергию, становясь лишь сильнее.

⃰ ⃰ ⃰

Солнце медленно двигалось к горизонту. Меня постепенно охватывало чувство тревоги. Если продолжать дальше возиться с камнем, я не успею вернуться на поляну и Тени вновь одержат победу, уничтожив братьев Милосердия.

Бросив бесконечные попытки, я задумался. Как можно победить Тень? Только светом, а камень, осквернённый кровью, можно очистить лишь истинным жертвоприношением. Но что я мог принести в жертву? Свою жизнь? Это было бы слишком просто, и, вероятно, бесполезно.

Больше медлить было нельзя. Солнце уже село, и я, не теряя ни минуты, бросился в сторону леса. Зловредный камень подождёт, а вот жизнь моих друзей сейчас держалась на волоске. Гримби ждал меня в укрытии прохладной тени, где я его оставил. Увидев меня, он тут же вскочил, приветственно виляя рыжим хвостом.

— За мной, – скомандовал я, и преданное животное сразу отреагировало, бросившись следом.

Монахи, как и ожидалось, разбили лагерь на прежнем месте. Продолжая держаться в тени деревьев, я внимательно наблюдал за происходящим, в любой момент ожидая нападения.

Запах жареного перепела щекотал ноздри.

— Нет, это не Великий, – услышал я голос Барса, – Это точно бог.

— Вот и я так сказал Бэлу, – поддакнул ему Кейли, – Хорошо бы, это была молоденькая богиня. Я бы ей рассказал, как нужно вести себя с красивыми мальчиками.

— Может, заглянем к малышке? Как её зовут? Аника вроде? – предложил Рафф.

Отец Эвард отрицательно покачал головой:

— Нет! Только беду наведём на ещё одну семью. Во всяком случае Бэливеру к ним точно приближаться нельзя.

— Мы не нашли ни одного идола, ни одной руны и ни одного упоминания об этом боге, – продолжал сокрушаться Барса.

— Отрицательный результат — это тоже результат! – добавил святой отец, – не стоит отчаиваться.

— И всё же, Бэл? Кто ты такой? Появился из ниоткуда! Да ещё и с таким хвостом в виде проклятия от неизвестного бога?

— Перестань, Барса! – осёк его святой отец, – все мы братья одного ордена, и должны защищать друг друга. Такова воля святого Клиэмэйна.

— Мне всё равно, кто он и откуда! – улыбаясь сообщил Рафф, – пока у нас есть вкусная еда и верные друзья, я за ними хоть в огонь, хоть в воду!

Слушая их перепалку, я на краткий миг погрузился в то время, когда мы только начинали свой путь. Тогда всё казалось проще, яснее. Были только мы, наивные и полные надежд, и вера в святого Клиэмэйна, которая казалась незыблемой.

Я оглянулся на Гримби. Он сидел, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Его преданные глаза смотрели на меня, словно спрашивая: "Что дальше?". Мне самому было непонятно, почему Тени медлят. Время шло, но Тени так и не нападали. Однако меня мучила мысль о тех метках, что наградил алтарь моих друзей.

В голове вертелась мысль, что нужно их уничтожить. Но как? Если я сейчас появлюсь возле костра, то это нарушит ход событий. Так быть не должно. Я не мог показаться перед братьями Милосердия.

И тут до меня дошло.

Тени!..

Тогда Тени напали именно на братьев, а не на меня. Почему? Ведь их истинной целью был я!

А может, наоборот? В тот вечер именно братья стали целью Теней? Я вспомнил, своё первое перемещение во времени вместе с Аникой. Тогда я наблюдал, как именно я нападал на братьев, а не Тени. Не было ни знакомого звука разрывающего пространства, ни одного нападения на меня. А может...?

Я встал во весь рост, осознавая, что моё тело скрывает зелёный куст ежевики.

Навык «Теневое касание» активировано.

Подтвердила система, и сразу десяток тонких нитей окружили меня со всех сторон. Я напал сразу, не давая ни единого шанса монахам опомниться. Первым делом, я затушил костёр, накинув на него купол из Теней, перекрыв доступ к кислороду.

Следующим был Рафф. Я откинул его в сторону, не рассчитав собственные силы, прямо на торчащий из дерева сук. Слабая ниточка моей Тени впилась в его тело, мелким червяком протискиваясь к кровоточащей ране. Увидев меня, Рафф, улыбнулся, закрыл глаза и опрокинул голову набок.

«Только живи!» – прошептал я, вливая в него свою энергию. Я сосредоточился на его слабом сердцебиении. Тень вытягивала из его тела скверну, одновременно залечивая зияющую рану.

Навык «Ускоренная регенерация» активирован.

Прозвучал бесстрастный голос системы, а я, закончив с Раффом, перешёл к отцу Эварду, направив к нему сразу несколько щупалец. И именно в этот момент позади меня появились двое.

Я узнал Анику, стоящую рядом с массивным парнем, который уже выхватил меч. На объяснения не было времени. Я просто обездвижил их, пригвоздив к земле сетью теней, словно паук, поймавший добычу.

Кейли и отец Эвард сражались плечом к плечу. Они слаженно отбивались от моих атак. Святой отец обладал неимоверной силой. Его молитва отпугивала Тени не хуже дневного света. Однако стоило лишь на мгновение отцу Эварду замолчать, как я удвоил напор. Сразу несколько моих щупалец пронзили его тело, высасывая из его ауры тёмную метку.

Кейли бросился к отцу Эварду. В одно мгновение я поднял его вверх, и моя Тень тут же заблокировала его сознание. Кейли упал без сознания, но мне всё же удалось незаметно вытянуть из него метку и одновременно регенерировать причинённый урон.

Сложнее всего было сломить Барса. Он и мой прошлый я, словно ядовитые змеи кружились, не давая мне приблизиться. Упрямый монах не поддавался Теневому касанию, его воля была крепка, как гранит. Я чувствовал, как моя энергия утекает, пытаясь пробить его защиту. Барс рычал, его глаза горели праведным гневом.

Я понял, что лобовая атака бесполезна. Нужно было действовать хитрее. Я отступил, создавая вокруг него кольцо из теней, постепенно сужая его. Барс крутился, пытаясь найти выход, но тьма неумолимо сжималась. Он задыхался, его движения становились медленнее.

Барса упал на землю, истекая кровью. Лицо, шея, руки, живот, спина - всё его тело напоминало мясной фарш. Тени, сделав своё дело, тут же отступили.

— Я был рад защищать тебя, – произнёс Барса, глядя в глаза склонившегося над ним монахом, – найди этого прокля́того бога и надери ему задницу, – глаза брата Милосердия медленно закрывались, и я нынешний вспомнил его улыбку.

Почти обессиленный, мне всё же удалось сорвать все метки. Окинув взглядом лагерь монахов и убедившись, что все живы, я повернулся к Анике. Лицо девушки скривилось в озлобленном оскале, а парень, лежавший рядом тихо рычал, пытаясь вырваться из Теневого кокона.

— Это должно произойти, – сказал я ему на ухо и немного помолчав, добавил, – запомни всё, что ты сейчас видел.