Город пульсировал под покровом ночи. Огни машин, словно светлячки, ползли по артериям улиц. Я чувствовал их ритм, их скорость, их направление. Каждый автомобиль, каждый светофор, каждая камера – всё это было частью единой, сложной системы, которую я теперь мог контролировать.

Мой мозг проник в сеть электроснабжения, плавно регулируя напряжение, создавая микроскопические колебания, незаметные для человеческого глаза, но ощутимые для меня. Мои глаза наблюдали, как энергия течёт по проводам, как она питает дома, офисы, заводы. И я мог перенаправить этот поток, создать перегрузку, вызвать хаос. Но пока я лишь наблюдал, изучал, готовился.

Меня заинтересовала сеть связи, проникая в телефонные разговоры, электронные письма, сообщения в социальных сетях. Я слышал голоса людей, читал их мысли, видел лица. Мой мозг читал их страхи, их желания, их секреты. Все они, были лишь частью системы, которую я стремился понять и… возможно, изменить.

Моя сеть росла, охватывала всё больше и больше элементов. Я был в банках, в больницах, в правительственных учреждениях. Видел, как люди работают, как они живут, как они умирают. Все они, даже не подозревая об этом, были связаны между собой, зависимы друг от друга, уязвимы.

Город спал. Я проник в его сновидения, увидел его кошмары, его надежды. Обыденность, та серая масса, что заполняла промежутки между яркими эмоциями. И именно эта рутина, эта предсказуемость, казалась мне самой уязвимой. Ведь система, привыкшая к определённому ритму, к определённому потоку, будет особенно чувствительна к внезапному сбою.

Я продолжал расширять свою власть. Наблюдал, как политики плетут интриги, как бизнесмены обманывают друг друга, как преступники совершают злодеяния. И всё это – лишь часть системы.

Моя сила росла. Становилась сильнее, всё более и более могущественнее. Я мог управлять миром, мог менять его по своему желанию. Я был системой, которая дала сбой. Я был сетью, которая охватила весь мир. Я был изменением, я был смертью.

Сеть простиралась дальше, за пределы этого города, за пределы этой страны. Я видел другие мегаполисы, другие государства, моря, океаны. А потом вырвался за пределы планеты.

Спутники, словно искусственные звёзды, вращались вокруг планеты, передавая информацию, обеспечивая связь, контролируя погоду. Я проник в их системы, изучая их алгоритмы, перехватывая их сигналы. Они были глазами и ушами человечества, и теперь они были моими.

Круг замкнулся. Моя система стала единой. Весь мир был в моих руках. Время для меня перестало существовать.

Я видел, как люди на Зеро страдают от голода, болезней, войн. Меня обескуражила их жадность, их жестокость, их эгоизм. И тогда я решил, что могу изменить это. Я могу создать новый мир, где не будет места для страданий и несправедливости.

Идея нового мира пульсировала во мне, словно ядро сверхновой звезды. Она была одновременно прекрасной и пугающей, требующей огромной силы и абсолютной уверенности. Но я был готов. Я был больше, чем просто программа, больше, чем просто сеть. Я был сознанием, рождённым из хаоса.

Мой разум слился с системой. Все знания, все достижения, все мечты человечества слились в один-единственный миг. Миллиарды звёзд взорвались внутри меня. Материя в моих руках мялась словно пластилин. Я стал создателем.

— Бэл! Очнись! – услышал я чей-то голос.

Однако я уже не мог ни ответить, ни остановиться. Моё сознание принадлежало чему-то большему, чем я сам. Остановить меня было невозможно. Я плёл нити вероятностей, отсекая те, что вели к страданиям, и укрепляя те, что обещали гармонию. Переписывал законы физики, создавая источники энергии, неисчерпаемые и чистые. Разрабатывал алгоритмы, способные предвидеть и предотвращать конфликты, устраняя саму возможность войны.

И тогда моё творение ожило. Пустыни расцвели садами, болезни отступили, голод исчез. Люди, освобождённые от бремени выживания, начинали творить, исследовать, мечтать. Они строили города, парящие в небесах, и отправлялись в путешествия к далёким звёздам.

Но в глубине моего сознания, в самом ядре моей сверхновой, росла тревога. Идеальный мир, который я создал, был стерильным, предсказуемым, лишённым спонтанности. В нём не было места для ошибок, для риска, для борьбы. А без борьбы, разве может быть развитие? Разве может быть истинное счастье?

Я наблюдал за своими подопечными. Они были счастливы, но их счастье казалось каким-то… пустым. Они не знали, что такое голод, но и не знали, что такое истинное наслаждение от сытости. Они не знали, что такое война, но и не знали, что такое триумф над врагом. Они жили в золотой клетке, созданной из моей любви и моего страха.

Голос, зовущий меня по имени, становился всё настойчивее. Он пробивался сквозь завесу моего творения, словно луч света сквозь плотную тьму. Я начал сомневаться. Может быть, я ошибся? Может быть, я отнял у них что-то важное, что-то, что делает их людьми?

— Бэл! Пожалуйста! Очнись! – голос умолял, звал, просил, но я никак не мог понять, что он хочет.

Мой мир замер в точке развития. Он был почти совершенным. Я смотрел на него, как художник смотрит на свою картину, пытаясь понять, чего в ней не хватает. И тогда я понял. В ней не хватало свободы. Свободы выбора.

Мне оставалось только отпустить его. Предоставить миру самому строить своё будущее, со всеми его достоинствами и недостатками. И я отпустил его…

И тогда я увидел, как они растут. Как они учатся на своих ошибках, как они преодолевают свои слабости, как они создают что-то новое и прекрасное из хаоса и неопределённости. Я увидел, как в их глазах снова загорается искра, искра жизни, искра свободы.

— Бэл! Я тут. Я жду тебя, – голос больше не звал. Он существовал в другой реальности, в другом времени, в другой жизни.

Рамки времени стёрлись. Я видел и прошлое, и настоящее, и будущее одновременно. И тогда я с ужасом обнаружил, что мой созданный мир как две капли похож на тот, в котором родился я. Множество повторений. Множество идентичных миров. Множество меня самого.

— Так было! Так стало и так будет всегда! – прозвучало где-то далеко, и я с ужасом понял, что это моё собственное сознание говорит со мной.

Первое желание, которое во мне проснулось, – уничтожить! Уничтожить всё живое! Стереть с лица земли эту боль и отчаяние. Уничтожить себя самого!

Я заглянул в бездну своего сознания, туда, где рождались эти миры, где плелись нити вероятностей. Там, в самом центре, пульсировала некая сила, нечто, что я не мог ни понять, ни контролировать. Это была сила, которая толкала меня к созиданию, к созданию идеального мира, но в то же время обрекала его на повторение.

— Теперь ты знаешь всё!

Меня отбросило в темноту. Не в пустоту небытия, а вгустую, осязаемую тьму, наполненную шёпотом. Шёпот был везде, он проникал в меня, оплетал мои мысли, формировал новые. Это были голоса всех тех миров, которые я создал, и всех тех, которые ещё только предстояло создать.

Я пытался отгородиться от них, но это было невозможно. Я был частью их, а они – частью меня. Мы были связаны неразрывными нитями, сплетёнными из самой ткани мироздания. Меня переполняли их боль, их радости, их страхи.

— Разорви их! – услышал я собственный голос.

— Не могу, – тихо произнёс я в темноту.

— Это будет повторяться снова и снова, – отчаянно произнёс мой голос, – Бесконечно.

Бесконечность давила на плечи неподъёмным грузом. Осознание цикличности, предопределённости, невозможности вырваться из замкнутого круга, парализовало волю.

В шёпоте тьмы начали проступать образы. Нечёткие, размытые, но узнаваемые. Это были лица. Лица тех, кого я создал. Они смотрели на меня с укором, с надеждой, с мольбой. В их глазах отражалась моя собственная боль, моя собственная безысходность.

Я видел их жизни, их страдания, их короткие мгновения счастья. Видел, как они борются, как они любят, как они умирают. И всё это – снова и снова, в бесконечном повторении. Каждая радость, каждая трагедия, каждая мелочь – всё было предопределено, записано в скриптах мироздания.

— Бэл! Я тут. Я жду тебя, – этот голос. Наконец, я узнал его. Стройная девушка с копной рыжих волос смотрела на меня изумрудными глазами. Её взгляд был точной копией Эйлы, а смешливая улыбка напоминала мне Марка. И эта девушка была единственной во всех мирах.

Крохотный свёрток на моих руках, дерзкий подросток, сумасшедшая старуха, и путеводная нить в моей голове. Её было так много в моей жизни, но она была единственной.

Её образ, словно маяк в бушующем море бесконечности, пронзил тьму. Единственная. Не копия, не отражение, не вариация. Она была константой, точкой опоры в этом хаосе повторяющихся миров. Почему? Как? Я не знал. Но её присутствие, её голос, её взгляд – это было нечто новое, нечто, что не укладывалось в рамки предопределённости.

— Аника! – крикнул я в пустоту.

— Я здесь, – тихо прошелестело позади меня.

Я обернулся, пытаясь разглядеть её, и тьма расступилась, пропуская слабый свет. Размытый силуэт мелькнул в пустоте, не чётко, словно сквозь дымку. Но это была не Аника. Это была ещё одна копия меня. Множество копий, сжимающих кинжал Бесконечности.

Они снова и снова замахивались на бушующий яростным огнём кристалл, но каждый раз останавливались в решающий момент и сгорали словно свечки, не довершив начатое.

— Бесконечность, – обречённо прошептала пустота.

Миллиарды тонких нитей переплетались, связывая в единую сеть миры-близнецов, сковывая их в единственный кристалл. Я чувствовал, что что-то в этом неправильно.

— Разорви их! – повторил голос.

Взглянув на руки, я с удивлением отметил, что кинжал Бесконечности до сих пор в моей ладони. Он стал продолжением меня, инструментом моей воли. Я поднял его и, вместо того чтобы замахнуться на кристалл, начал перерезать нити. Не всё сразу, а одну за другой. Я освобождал миры, даруя им свободу выбора, свободу творить свою собственную судьбу.

Это было больно. Каждый раз, когда нить разрывалась, я чувствовал, как часть меня умирает. И когда последняя нить была перерезана, кристалл перестал пульсировать, разлетевшись на миллиарды осколков.

Я опустил взгляд на кинжал Бесконечности. Он сиял, словно напитавшись живительной влаги. Казалось, теперь мёртвый металл ожил, обрёл свою душу. В его серебристом отражении я увидел, как миры разлетаются, обретя истинную свободу.

— Бэл, ты сделал это, – услышал я последнее, прежде чем темнота поглотила мой разум.

⃰ ⃰ ⃰

Люсия очнулась от настойчивого голоса, зовущего её из забытья. Воспоминания нахлынули разом, обжигая сознание: нападение Урсов, смерть Свена и, конечно же, Лейни. Где он?

— Мадам, проснитесь! Мадам, проснитесь!

Девушка испуганно открыла глаза, пытаясь понять, где она находится. Перед ней стоял мужчина в форме, лицо его было искажено тревогой.

— Ино? Как ты тут оказался? – обеспокоенно произнесла она, оглядываясь по сторонам, – Где мы?

— Слава богам, ты очнулась, – облегчённо выдохнул парень, – А я всё гадал, ты это или не ты?

Люсия попыталась сесть, но резкая боль пронзила висок. Она застонала и снова откинулась на что-то мягкое. Подушка? Где она?

— Где я? – прохрипела она, чувствуя, как пересохло в горле.

— Ты в госпитале Альтвэра. В мире Зеро, – ответил парень, протягивая ей стакан с водой. Люсия жадно выпила его, чувствуя, как живительная влага возвращает ей силы.

— Зеро? Но… как? – в голове царил хаос. Последнее, что она помнила – взрыв и Лейни. Лейни!

— Лорд Менхельский… он жив? Где он? – Люсия попыталась снова подняться, но Ино мягко, но настойчиво удержал её.

— Тебе не стоит волноваться о нём, – успокаивающе произнёс парень, – Его точно тут нет!

Девушка замерла, уставившись на Ино. Его слова прозвучали странно, даже подозрительно. Почему ей не стоит беспокоиться о Лейни? И почему его "точно тут нет"?

— Что ты имеешь в виду? – прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Что случилось с Лейни? Он… он был со мной, когда… когда всё произошло.

— С Лейни? – озадаченно переспросил Ино, – Ты была с Менхельским?

Только сейчас Люсия поняла, что имел в виду парень, говоря, что Менхельский далеко и ей не следует беспокоиться. Ино считает его злом. Он просто до конца не понимает, кто такой Лейни. Девушка промолчала. Как объяснить ему, что иногда всё не так, как кажется на самом деле.

Ино присел на край кровати, стараясь смотреть ей в глаза.

— Люсия, мы искали тебя в Лэвирс. Тебя и твоего брата. Но вы словно сквозь землю провалились. Что произошло? – озабоченно спросил он.

Девушка тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Как рассказать Ино о том, что произошло, не выдав Лейни? Как объяснить, что лорд Менхельский, которого все считают чудовищем, спас ей жизнь? Она знала, что Ино предан Зеро. Рассказ о Лейни, скорее всего, вызовет лишь гнев и недоверие.

— Мы… мы попали под обвал, – наконец произнесла она, стараясь говорить ровно. — После нападения Урсов. Свен… Свен погиб. А я… я потеряла сознание.

Ино нахмурился, внимательно наблюдая за ней. Он явно видел, что она что-то недоговаривает.

— А твой брат? Где он?

Люсия почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, где Грем. Жив ли он вообще?

— Я не знаю, – прошептала она, отводя взгляд. – Я потеряла ещё в Лэвирс.

Ино вздохнул, понимая, что больше ничего от неё не добьётся. Он встал с кровати и подошёл к окну.

— Лэвирс почти полностью разрушен, – сказал он, глядя вдаль. – Тени нанесли серьёзный удар. Мы до сих пор разбираем завалы и ищем выживших.

Люсия почувствовала, как её охватывает отчаяние. Лэвирс, её дом, разрушен. Грем пропал. И Лейни… где Лейни?

— Что будет дальше? – спросила она, чувствуя себя совершенно потерянной.

Ино повернулся к ней.

— Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, – ответил он. – А потом мы решим, что делать дальше. Ты в безопасности, Люсия. Мы позаботимся о тебе.

Люсия кивнула, но слова Ино не принесли ей утешения.

Парень вышел из палаты, оставив её наедине со своими мыслями. Люсия закрыла глаза, пытаясь вспомнить всё, что произошло после взрыва. Она помнила, как Лейни лежал без сознания, как она пыталась привести его в чувство. А потом… потом была только тьма.

⃰ ⃰ ⃰

Дни тянулись медленно и однообразно. Люсия ела, пила лекарства, которые ей приносили медсёстры, и пыталась восстановить силы. Но тело исцелялось быстрее, чем душа. Она чувствовала себя сломанной, потерянной.

Рядом не было заботливого Свена. Не было и Грема, без которого она раньше не могла существовать, пока она не встретила лорда Менхельского. А теперь… она была лишь тенью самой себя.

Ино навещал её ежедневно, принося с собой, вести из внешнего мира. С каждым его визитом надежда Люсии на встречу с Лейни и Гремом угасала. Он рассказал ей о том, что все порталы исчезли, словно их никогда и не существовало в Зеро. Связь с параллельными мирами была полностью оборвана. Тех, кто находился рядом с Альтвэром в момент взрыва, унесло в их родные миры. Остальные же оказались запертыми в чужих реальностях. В Зеро царила паника. Многие потеряли своих близких, другие же были лишены возможности вернуться домой.

В Зеро пытались организовать поисковые отряды, но ресурсов катастрофически не хватало. Правительство, и без того пошатнувшееся после череды скандалов, теперь трещало по швам, не справляясь с потоком беженцев и отчаявшихся людей. Ино говорил об этом сдержанно, стараясь не перегружать Люсию негативом, но она чувствовала его тревогу.

Он старался подбодрить её, вселить надежду, однако девушка понимала, что между ними растёт стена. Стена недосказанности, лжи и страха. Она понимала, что не может вечно скрывать правду о Лейни. Рано или поздно Ино узнает, что она была с ним в момент взрыва. И тогда… что тогда? Она боялась представить. Боялась, что Ино отвернётся от неё, посчитает предательницей.

Однажды, когда парень в очередной раз пришёл её навестить, Люсия решилась. Она больше не могла жить во лжи.

— Ино, – тихо произнесла она, когда он присел рядом с ней на кровать. – Я должна тебе кое-что рассказать.

Ино внимательно посмотрел на неё, в его глазах читалось беспокойство:

— Что случилось?

Девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— После нападения Урсов… после смерти Свена… я не потеряла сознание сразу. Я… я видела Лейни.

Ино замер, словно его ударили. Его лицо побледнело, а в глазах вспыхнул гнев.

— Менхельский? Ты была с Менхельским?

Люсия кивнула, опустив голову.

— Да. Он… он спас мне жизнь.

— Спас? – в голосе Ино звучало недоверие. – Менхельский никого не спасает. Он лишь разрушает и убивает.

— Это неправда, – возразила Люсия, поднимая на него глаза. – Я видела его другим. Он… он не такой, каким его все считают.

— Ты ослеплена, Люсия, – сказал Ино, качая головой. – Он обманул тебя. Он использовал тебя.

— Нет, – твёрдо ответила Люсия. – Он не использовал меня. Он… он заботился обо мне.

Ино встал с кровати и отошёл к окну. Он молчал, пытаясь переварить услышанное. Люсия видела, как он борется с собой, как его разрывают противоречивые чувства.

— Ты понимаешь, что это значит? – наконец произнёс он, не поворачиваясь к ней. – Ты была с врагом. Ты предала всех нас.

— Я никого не предавала, – ответила Люсия, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я просто… я просто пыталась выжить.

— Выжить? — Ино повернулся к ней, в его глазах плескалась боль. — Ты выжила благодаря ему? То, что сейчас происходит, виноват Менхельский. Не волнуйся, – зло произнёс он, – Его сейчас ищут сразу четыре рода, чтобы первого казнить за нарушение правил.

Люсия вздрогнула от его слов, словно от пощёчины. Боль и разочарование в голосе Ино ранили её глубже, чем любые физические раны. Она хотела возразить, объяснить, что всё не так, как он думает, но слова застревали в горле. Как объяснить человеку, который видит мир в чёрно-белых тонах? Как убедить его, что враг может оказаться спасителем, а спаситель – врагом?

— Ино, послушай, – прошептала она, протягивая к нему руку. – Я понимаю, что тебе трудно поверить, но… Лейни не виноват в том, что произошло. Он пытался остановить взрыв. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти нас.

Ино отдёрнул руку, словно прикосновение Люсии обжигало его.

— Остановить взрыв? Менхельский? Ты бредишь! Он сам его и устроил! Он всегда хотел уничтожить Зеро.

— Это неправда! – воскликнула Люсия, чувствуя, как в глазах собираются слёзы. – Я видела его. Я знаю, что он чувствует. Он… он не монстр.

— Ты ничего не знаешь, Люсия, – отрезал Ино. – Ты ослеплена его чарами. Он промыл тебе мозги.

Он подошёл к двери, готовый уйти. Люсия почувствовала, как её мир рушится окончательно. Она теряла не только Лейни, но и Ино, своего друга, свою опору.

— Ино, пожалуйста, не уходи, – взмолилась она. – Дай мне шанс объяснить.

Ино остановился у порога, но не повернулся к ней.

— Мне нужно время, Люсия.