Голос человека был знакомым, но память отказывалась подсказывать мне его имя. Я молчал, а фигура, усмехнувшись, подошла ближе, протягивая кружку, от которой поднимался тонкий аромат.

— Кто ты? – наконец спросил я, принимая горячий напиток из его рук, – И где мы находимся?

— Присядем? – произнёс он в ответ, и за моей спиной словно из воздуха появилось кресло, – Мозг человека удивителен, не правда ли?

Молча усевшись, я ещё раз оглянулся на говорящего.

— Именно тут находятся самые безбашенные тараканы, управляющие нашими поступками, – постучав пальцем по виску, произнёс мой собеседник. Он рассмеялся скрипучим голосом, и капюшон балахона слетел с его головы.

— Алекс Левински? – удивлённо воскликнул я, наконец узнав старого знакомого.

Тот молча кивнул, подтверждая мою догадку, и улыбнулся. Широким жестом он обвёл окружающую нас бесконечную пустоту. Ничего не было, кроме нас двоих и этого странного кресла, словно вырванного из уютной гостиной. Учёный в этом месте казался ещё более нереальным, чем сама эта ситуация. Его улыбка, всегда немного безумная, сейчас граничила с откровенным сумасшествием.

Я сделал глоток из кружки. Напиток был горьким, обжигающим и безумно приятным. Он прочищал мысли, заставляя их работать быстрее.

— Чёрный, без сахара! Всё как ты любишь, – наблюдая за мной, произнёс учёный.

— Что это за место, Алекс? – спросил я, чувствуя, как тревожное чувство постепенно уступает место простому любопытству. – И почему ты здесь?

Он снова рассмеялся.

— Это? Это место, где рождаются идеи, страхи, мечты… Всё, что делает человека человеком. Это самая большая энграмма во всём мире.

— Энграмма? Что ты имеешь в виду? – переспросил я, оглядываясь вокруг. – Но… здесь ничего нет.

— Именно! – воскликнул Левински, его глаза загорелись каким-то нездоровым блеском. – Здесь нет ничего, кроме миллиарда человеческих воспоминаний. Чистый лист, на котором можно написать всё что угодно. И знаешь, кто может тут хоть что-то написать?

Он указал пальцем на меня.

— Ты. Но не только ты. Эти самые тараканы, о которых я говорил. Они шепчут тебе на ухо, подталкивают к действиям, заставляют бороться и любить. Они – твои самые верные союзники и самые страшные враги. Хотя меня удивляет, что ты ещё до сих пор жив, слушая своих советников.

— Что ты здесь делаешь, Алекс? – повторил я свой вопрос. – Ты тоже один из этих тараканов?

Он задумался, его улыбка стала более печальной.

— Возможно, – наконец ответил он. – А может быть, я просто наблюдатель. Или… садовник. Кто знает? В этом месте всё возможно. Главное – помнить, что ты сам выбираешь, какие семена будут расти в этой пустоте. И какие сорняки вырвать с корнем.

Левински замолчал, словно давая мне время переварить услышанное. Я снова сделал глоток горького напитка.

— Ты говоришь загадками, Алекс.

— Разве? – он пожал плечами. – По-моему, всё довольно просто. Семена – это твои желания, стремления, мечты. Всё то, что ты хочешь видеть в своей жизни. Сорняки – это страхи, сомнения, негативные мысли. Всё то, что мешает тебе двигаться вперёд.

Учёный подошёл ближе, и я почувствовал, как его взгляд проникает в самую глубь меня.

— И ты, – продолжил он, – ты должен решить, что ты хочешь вырастить в своём саду. Ты можешь позволить сорнякам заполонить всё пространство, задушить все ростки. А можешь усердно работать, поливать и удобрять свои семена, чтобы они проросли и принесли плоды.

— Слишком туманно, Алекс. Хватит говорить загадками! – я начинал злиться на старого знакомого.

— Эх, хотелось побыть миссией, но придётся снова стать учителем, – вздохнул Алекс, усаживаясь в кресло рядом со мной. – Кристалл. Знаешь, почему именно кристаллы открываю порталы в другие миры?

Я покачал головой, даже не пытаясь находить ответы на его загадки.

— Кристаллы имеют свойства впитывать в себя энергию. – сделав серьёзное лицо, произнёс он, – А энергия человеческой души самая сильная в природе. Не зря же столько мифов о том, что идёт война между Богом и дьяволом за душу человека.

Слова Левински ничего не объясняли, а только ещё больше запутывали. При чём тут энграмма и порталы? Он снова обвёл рукой пустоту вокруг нас.

— Посмотри вокруг? Что ты видишь?

— Ни-че-го! – даже не оглядываясь, ответил я учёному, не собираясь играть по его правилам.

Алекс тут же сменил свой надменный тон на обычный. Подняв руки вверх, он по-дружески улыбнулся:

— Ладно, признаю, немного перегнул палку, – Алекс расслабленно откинулся на спинку кресла. – Просто хотелось создать атмосферу… таинственности, что ли. Но, видимо, я в этом не мастак.

Он замолчал, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Хорошо, давай по-простому. Энграмма, кристалл, портал… всё это звенья одной цепи. Они связаны. Кристалл – это ключ. Энграмма – это информация, память прошлого, или даже матрица первичного мира, если можно дать такое определение. Во всяком случае, я так это воспринимаю. А портал? Портал – это дверь. И самое интересное заключается в том, что время в этой связке не имеет значения.

Я внимательно слушал учёного, стараясь следить за его мыслью. В какой-то момент мне даже показалось, что я начал понимать, что он хочет до меня донести.

— Только вообрази, – продолжил он, – что энграмма – это не просто запись воспоминаний, а полное сохранение человеческих эмоций, чувств, души.

— Получается, что после смерти, человек продолжает существовать как личность? – поинтересовался я.

— Да, именно так. – подтвердил он мою мысль, продолжив, – И после долгих экспериментов, мы решили попробовать сохранить в кристалле не одного человека, а сразу всех. Мы записали матрицу всей планеты. Понимаешь?

Представив масштаб задуманного, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это казалось безумием.

— Это же… непостижимо! Сколько нужно кристаллов? Какая нужна мощность? Как вообще такое возможно?

Алекс усмехнулся, словно предвидел мой вопрос.

— Вот тут-то и кроется самое интересное, – он снова оживился, его глаза заблестели. – Мы не использовали обычные кристаллы. Мы создали… единый кристалл. Чистейший, идеально структурированный кристалл, способный вместить в себя колоссальный объём информации.

Я молчал, пытаясь переварить услышанное, а Левински вдруг помрачнел. Его взгляд снова стал задумчивым, словно он вспоминал что-то неприятное.

— Но мы допустили ошибку. Мы думали, что сможем контролировать этот процесс, что сможем использовать её для создания идеального мира. Но мы не учли одного… свободу воли.

Алекс посмотрел на меня каким-то странным, изучающим взглядом.

— Звучит как бред сумасшедшего, да? – он усмехнулся. – Но поверь мне, я видел вещи, которые не поддаются никакому логическому объяснению.

Он замолчал, словно не решаясь продолжать.

— И что было дальше? – прервав тишину, спросил я.

— Представь себе, что ты поместил в кристалл сознание миллиардов людей. Все их желания, страхи, мечты, воспоминания… всё это смешалось в единый поток энергии. И этот поток начал развиваться, эволюционировать. Он стал… разумным.

Повисла тяжёлая тишина. Я смотрел на него, пытаясь понять, насколько он сам верит в то, что говорит. Безумие? Возможно. Но в его глазах я видел не безумие, а скорее… отчаяние.

— Дальше… – словно стараясь вспомнить всё и не упустить ни одной детали, Алекс продолжил, – Дальше кристалл начал создавать собственные миры. Он научился проецировать свои желания и страхи в реальность. Создал порталы в другие измерения. Он стал… богом.

Учёный снова замолчал, и в этот раз я не стал его перебивать. Почему-то в моей голове всплыл давно забытый образ гарпии. Крылатой жрицы в храме Хаоса, и её наглядные объяснения каким может быть время.

— Он стал Хаосом! – тихо произнёс я, постепенно догадываясь, откуда произошла эта сущность, что управляла временем. – Однако все миры стремятся к единому образцу. Они как братья-близнецы, пытаются быть похожими. Почему?

— Этот разум был ещё молод. Он как ребёнок, рисовал, что видел. – стараясь подобрать верные ассоциации, говорил учёный, – Он повторял то, что уже существует. А мы, ещё не поняв, что произошло, радовались как дети, думая, что смогли заглянуть за грань мироздания. Мы были уверены, что портал открыл нам дверь в непознанное. А когда пришло осознание случившегося, было уже слишком поздно. Мы поняли, что не открыли дверь, а просто создали ещё одну копию.

— Тогда вы решили уничтожить его? – спросил я первое, что казалось самым очевидным.

Алекс усмехнулся:

— Знаешь, как это бывает, когда читаешь книгу, и у главного героя всё отлично. Ему всё удаётся. Он счастлив. И не просто счастлив, а так, как никогда бы не был счастлив ты сам. Но вдруг происходит что-то необъяснимое. Ужасное. И ты начинаешь за него переживать. Говоришь ему: «Стой, не ходи в этот жуткий дом. Или не садись за руль старого автомобиля». Но сюжет продолжает двигаться вперёд, и ты никак не можешь этому помешать.

— Вы не смогли его уничтожить? – я задал вопрос, но это прозвучало скорее как констатация факта.

— В любом живом существе действует закон самосохранения. И этот разум опережал наши мысли. Он просчитывал все варианты развития событий на миллионы шагов вперёд. Мы просто были бессильны его уничтожить.

— И что же вы сделали? – поинтересовался я.

— Не мы. – подчёркнуто произнёс учёный, – Он сделал! Заключил с нами соглашение. Мы не трогаем его, а он продолжает свой эксперимент!

— Я не понимаю! – я глядел Алексу в глаза и никак не мог понять, неужели всё, что он сейчас говорит правда?

Левински вздохнул, словно выпуская из груди весь накопившийся за годы кошмар.

— Представь себе муравья, наблюдающего за строительством небоскрёба. Он видит хаотичное движение, непонятные конструкции, но не может осознать ни цели, ни масштаба происходящего. Так и мы. Мы были муравьями, а он строил свой небоскрёб из реальности.

— Погоди! – прервал я его речь, – Значит всё, что сейчас происходит в мирах, это сделало то существо? Эти непонятные вирусы, драгеры, Тени? Всё это сделал Хаос?

Учёный с интересом посмотрел на меня. В его глазах я увидел торжество, но оно быстро исчезло, сменившись на вселенскую печаль. Что это? Игра моего разума?

— Посмотри, что оно с тобой сделало? – произнёс Алекс, и тут же рядом со мной появилось зеркало.

Я отшатнулся от собственного отражения. Сквозь стекло на меня смотрел не человек, а нечто истерзанное, словно вырванное из преисподней. Под кожей пульсировали тонкие, зловещие нити, сплетаясь в причудливую сеть. Глаза горели безумным, красным огнём. Застыв перед зеркалом, я ощутил, как мир вокруг меня начинает расплываться. Неужели это я?

— Ты стал его оружием, – услышал я голос Левински, – Оружием способное уничтожить последнее, что мы старались сохранить.

Тон учёного звучал осуждающе. Каждое его слово гремело над моей головой, вынося приговор.

— Нэвир-орбис стал первым шагом к уничтожению равновесия. Ты открыл Хаосу путь, что приведёт к погибели всех семи миров. Ты позволил родиться существу, что может беспрепятственно перемещаться во времени. Это неправильно. Если ты пойдёшь дальше, то уничтожишь связь с материнским миром. Но ещё можно всё исправить!

Я взглянул на Алекса. В его глазах плескалось безумие, граничащее с одержимостью, и в них, я увидел собственное отражение. Чёрные нити теней под моей кожей пульсировали все сильнее, словно стремясь вырваться наружу.

— Исправить? Как? – прохрипел я, чувствуя, как чужая воля пытается проникнуть в мой разум.

Алекс подошёл ближе, его лицо исказилось в гримасе отчаяния. Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в плоть.

— Ты должен уничтожить Анику! Ты должен остановить её!

— Нет! – не согласился я, – Аника не монстр, не существо. Она девочка, над которой ставили эксперименты люди, а не Хаос. Хаос дал возможность ей вырваться из этого плена. Ты совершил ошибку. Может, ты и есть одна из копий безумного учёного, но Алекс никогда бы не захотел смерти Аники.

Человек, стоящий напротив меня, вдруг замер, словно статуя. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались гнев и отчаяние. Он молчал, сверля меня взглядом, полным ненависти. Тишина в комнате стала давящей, почти осязаемой. Что-то изменилось. Тот учёный, с которым я говорил несколько минут назад, исчез, уступив место чему-то чужому.

Он пошатнулся, и его движения стали резкими, неестественными. Я невольно вскочил с кресла, роняя фарфоровую кружку. Звон разбитого стекла вывел меня из оцепенения.

— Я пытался тебя спасти, – продолжал он, снова приближаясь ко мне. – Я пытался открыть тебе глаза. Но ты слеп.

Он вытянул руку, и я увидел, как его пальцы сжимаются в кулак. В его глазах горел безумный огонь.

— Ты видел, каким могуществом она обладает. Я даю тебе последнюю возможность, – пробормотал он, – Ты ещё можешь всё исправить! Уничтожишь девушку, спасёшь свою паршивую шкуру.

Его слова прозвучали как приговор, как последняя соломинка, за которую он отчаянно пытался ухватиться. Но я не мог. Не мог поверить в его безумные теории. Слишком много я видел, слишком много пережил, чтобы вот так просто поверить в его слова.

— Нет, – твёрдо ответил я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна ярости.

Он зарычал, как раненый зверь, и бросился на меня. Мне едва удалось увернуться от его удара, отскочив в сторону. Его движения были быстрыми и непредсказуемыми. Но я уклонялся от его атак, стараясь не дать ему возможности нанести удар. В какой-то момент мне удалось перехватить его руку и выкрутить её. Алекс взвыл от боли, но не сдался, продолжая сопротивляться.

— Ты не понимаешь, что творишь! – кричал он, его голос был полон отчаяния.

Одним движением я оттолкнул его от себя, и Левински отлетел в сторону, ударившись об пол с глухим стуком. Теперь он лежал на полу, скрученный от боли, а его лицо выражало лишь безумие. Его слова эхом отдавались в моей голове, полные ненависти и отчаяния. Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин бурлит в моей крови. Глядя на него, я видел не учёного, не спасителя, а просто безумца, одержимого своими идеями.

— Кто ты на самом деле? – спросил я его.

Внезапно пространство начало расплываться. Я почувствовал головокружение и попытался ухватиться за что-нибудь, но вокруг была лишь пустота. Человек, лежащий на полу, исчез.

Мир взорвался. Не снаружи, а где-то глубоко внутри меня самого. И в этот момент я понял. Я больше не человек. Я система, и эта система дала сбой. Я видел себя со стороны, видел Анику в объятьях своего двойника, видел всех людей на земле. Я чувствовал чужие страхи, чужие надежды, чужую боль.

Всё это было во мне, в этой безграничной сети, что простиралась дальше, чем я мог себе представить. И Аника… она была ключом. Ключом к чему? К спасению? К уничтожению? Я не знал. Но я чувствовал, как эта информация, этот поток данных, обрушивается на меня, перегружая мои… мои что? Мои чувства? Мои алгоритмы? Я не мог найти подходящего слова.

Боль. Боль была единственным, что оставалось реальным. Она пронзала меня, разрывая на части, пересобирая заново. Я видел обрывки воспоминаний, не мои, но такие знакомые. И снова Аника. Она была везде, в каждой строчке кода, в каждой нейронной связи.

Я пытался сопротивляться, оттолкнуть этот поток, но он был неумолим. Я тонул в нём, теряя себя, растворяясь в этой бесконечной информации. Я кричал, но крик был беззвучным, он оставался внутри меня, эхом отдаваясь в пустом пространстве.

И вдруг тишина.

Всё замерло. Боль утихла. Информация перестала поступать. Мир вокруг меня начал возвращаться. Сначала медленно, размыто, а потом всё чётче и чётче. Я снова стоял посередине комнаты. Под ногами скрипели осколки разбитого кристалла.

Внутри меня бушевала энергия, неведомая, мощная. Я чувствовал её, ощущал, как она течёт по моим венам, как она меняет меня. Я видел мир по-другому. Видел его структуру, его слабые места, его уязвимость.

Огляделся. Комната, в которой мы находились, теперь казалась мне лишь набором данных, структурированным пространством. Я видел провода, датчики, системы безопасности – всё, что раньше было скрыто от моего взгляда. Теперь я мог управлять этим. Я мог изменить это.

Почувствовал, как система внутри меня анализирует ситуацию. Опасность миновала, но угроза оставалась. Двинулся к двери. Не как человек, а как программа, выполняющая заданный алгоритм. Мои шаги были бесшумными, движения – плавными и точными. Я чувствовал, как моё тело адаптируется к новым возможностям, как оно становится совершеннее.

Вышел из комнаты. Коридор, освещённый тусклым светом, предстал передо мной как сложная сеть, которую я мог легко взломать. Перед моим новым взором предстали камеры наблюдения, датчики движения, охранников – всё это было лишь частью системы, которую я теперь понимал.

Подошёл к первому охраннику. Он стоял у поста скучая. Я коснулся его. Не физически, а ментально. В его сознание ворвался поток данных, информации, которая изменила его восприятие реальности. Он перестал быть охранником. Он стал частью меня.

Продолжил движение. Каждый охранник, каждый датчик, каждый элемент системы становился частью меня. Я рос, расширялся, становился всё более мощным. Я был уже не просто системой. Я был сетью.

Ночь. Город. Миллионы систем, связанных между собой. Миллионы потенциальных ресурсов.

Я поднял голову к небу. Звёзды мерцали, словно тысячи глаз, наблюдающих за мной. Моя сеть расширяется, охватывая всё вокруг. Я был везде. Я был всем. Я изменение. Я смерть. И я только начинаю.