По едва заметному выражению лица Ники я понял, что она ждала другого ответа. Отвернувшись, я позволил себе легкую, почти незаметную усмешку. Да, порой я бываю непроходимо туп, но не настолько, чтобы не замечать ее явных заигрываний.

В этот момент перед нами открылась огромная, неестественно ровная поляна посреди леса, обнесенная невысоким забором. Было видно, что её расширили искусственно, придав ей неестественную квадратную форму. Поле было засеяно молодой, еще зеленой пшеницей. Прямо у дороги примостился мини-хутор, состоящий из четырех домиков, мельницы, зернохранилища, амбара и большого курятника. Позже я узнал, что такие крошечные деревушки-хутора были распространены здесь, в графстве, и располагались почти на каждой более или менее крупной поляне, используемой под посевы. Да и не только на полянах, но и в самой глуши, где жили семьи охотников и егерей. В графстве Эрнеста вообще не было крупных поселений, за исключением того, что окружал графскую усадьбу. Зато мелких, не более десяти дворов, было предостаточно.

Но эти подробности откроются мне позже. Сейчас же мое внимание привлекло то, что в этом хуторе, мимо которого мы проезжали, больше половины жителей составляли демонойды. Причиной тому была лояльная политика покойных матери и деда Энды к нелюдям. Те, прослышав о такой терпимости, слетелись в это графство чуть ли не со всей империи. В итоге соотношение людей и демонойдов здесь составляло примерно 65% к 45%, из-за чего соседние графства прозвали Эрнест "графством демонойдов". Смешанные браки между людьми и нелюдями здесь стали обыденностью.

Но и об этом я узнаю чуть позже…

Где-то через час мы подъезжали к центральной деревушке графства, к родовому гнезду графов Эрнест, которое словно вросло в лес, став его неотъемлемой частью. Вот где была настоящая деревня, а не те городские постройки, которые выдавали за деревню, что встречались на нашем пути последние несколько дней. Самые обычные, чисто деревенские, одно- и двухэтажные домики, на фоне которых трехэтажный особняк рода Эрнест даже как-то терялся, становясь частью ландшафта. Особняк даже не был огорожен высоким забором и примыкал к соседним деревенским домикам. Из-за высоких сосен, прораставших между домами, деревня казалась небольшой и скромной. Лишь позже я узнал, что здесь проживает около двух тысяч человек, а жилых домов не менее пятисот… правда, некоторые части деревни были разделены лесным массивом.

И название у центральной деревни графства было самым заурядным: Еловая.

Но эта деревенька только на первый взгляд казалась обыденной. На самом же деле здесь красовались целых два кабака, расположенных друг напротив друга. А вместо привычной гостиницы – два длинных, одноэтажных здания (тоже друг напротив друга), напоминающих… помните, наверное, советские коровники? Вот и эти были неказистыми на вид, но разделены на отдельные помещения с отдельным входом каждое и вполне себе комфортабельные изнутри. В общей сложности, в каждом таком здании могли с комфортом разместиться до сотни человек. И так как сейчас оба здания пустовали, в них и разместилась вся "мифриловая гвардия" в полном составе. Разумеется, все наши девушки, а также я, Рон, Руди и Нур, были гостями графского дома Эрнест, и нам были приготовлены покои в особняке, принадлежащем Энде.

Мне досталась скромная комната на первом этаже, чьи окна упирались в тихий, чуть заросший сад. Едва успев скинуть дорожную ношу, я услышал настойчивый стук, и тут же, не дожидаясь приглашения Руди, в комнату вошел Руди.

– Обиделся, – безапелляционно заявил он с порога.

Я, нацепив маску невинности, солгал с непринужденной легкостью:

– С чего бы вдруг?

– Обиделся, – уверенно повторил наследник герцогского рода. – Думаешь, я не заметил, как ты нарочито отдалился, укрывшись в хвосте нашей колонны?

– Не знаю, что ты себе нафантазировал… – я упрямо гнул свою линию.

– Прости, вспылил я тогда у озера, – перебил меня Руди, смягчив тон. – Сильно тогда за вас перепугался.

– Бог простит, – хмыкнул я. – Я, к сожалению, не его наместник…

– Неужели? – удивленно вскинул он брови, и в его глазах мелькнула усмешка. – А кто же ты тогда, позволь узнать? По-моему, это тебя богиня своим вниманием одарила.

– Черт! – вырвалось у меня. – Совсем из головы вылетело! – пробормотал я, а затем, широко перекрестив Руди, провозгласил торжественным голосом: – Во имя высших сил отпускаю тебе все грехи, сын мой! Иди с миром! – И не сдержавшись, расхохотался. Вскоре к моему хохоту присоединился и Руди, кое-что уже знавший из моих рассказов о диковинных религиозных обрядах моего мира.

– Кстати! – проговорил он сквозь смех. – Это блестящая идея! Отправляемся в кабак! С дороги грех не расслабиться.

– А пойдем! – тут же поддержал эту идею я.

Выйдя из особняка, мы направились к ближайшему кабаку. День клонился к закату, и улица постепенно наполнялась местными жителями, спешащими домой после трудового дня. Некоторые, как и мы, направлялись к кабакам, предвкушая вечерние посиделки за кружкой эля.

Внутри кабака было шумно и довольно весело, Местный народ, полностью игнорируя чужаков, соизволял отдыхать. За длинными деревянными столами сидели компании мужчин, громко разговаривали и смеялись. За стойкой хлопотал толстый трактирщик, разливая напитки и отпуская шутки посетителям. А юркие и проворные девицы, быстро разносили заказы по столам. При этом, в ком бы состояние не были посетители, никто не позволял себе ничего лишнего. Да и двое вышибал на входе, ревностно следили за порядком в зале кабака

Мы устроились за свободным столиком в углу. Руди заказал два больших кружки эля, и вскоре перед нами стояли запотевшие кружки с янтарным напитком. Сделав глоток, я почувствовал, как приятное тепло разливается по телу.

– За мир и дружбу! – провозгласил Руди, поднимая кружку.

– За мир и дружбу! – ответил я, чокнувшись с ним.

Вечер обещал быть интересным.

И "интерес" не заставил себя ждать: над нашим столом нависли два местных амбала, источая угрозу и требуя освободить "их место, которое всегда тут стояло".

Я картинно заглянул под стол и спросил Руди:

– У тебя там, часом, таблички "Частная собственность" не наблюдается?

Руди фыркнул, последовал моему примеру, и покачал головой:

– Неа…

– И у меня пусто, – констатировал я, переведя взгляд на "хозяев". – Так что, прошу на выход… в ускоренном темпе.

Руди снова фыркнул и с иронией заметил:

– Да ты прямо дипломат, гроза мирового масштаба!

– Чё вякнул?! – взревел один из несостоявшихся владельцев. – Это ты меня сейчас… послал?

– Это мы ВАС сейчас послали, – "любезно" поправил его Руди.

– Ну все, вам крышка! – меня бесцеремонно выдернули из-за стола, поставив на ноги. Одновременно то же самое проделали и с Руди. Не сговариваясь, мы обрушили на "захватчиков" всю мощь пустых глиняных кружек, превратив их в россыпь крупных осколков, задевших зевак за соседними столами, до этого с интересом наблюдавших за развитием событий.

– Ну вот, – вздохнул я, глядя на оседающего на пол оппонента, явно не оценившего широту моей души. – И как с такими прикажешь вести переговоры? – спросил я у Руди.

– Весьма занимательный вопрос, достойный отдельной дискуссии, – усмехнулся старший сын герцога Адамадова. – Только боюсь, сейчас бить будут нас. – и кивнул на хмурых крепышей, поднимающихся из-за столов.

И тут раздался оглушительный вопль:

– Наших бьют! – и со своих мест повскакивали парни из "мифриловой гвардии". Их было немного, всего-то человек десять, но от их единодушия, я не смог сдержать ухмылки:

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого сейчас будет бить! – и снова первым влепил ногой ближайшему ко мне "защитнику", что надвигался с угрожающим видом.

– Ну, пошла потеха! – провозгласил Руди, впечатывая кулак в физиономию очередного "мстителя за справедливость".

Миг – и кабак превратился в подобие арены, в бурлящий котел страстей. Чья-то шальная оплеуха скользнула по моей челюсти, а в ответ мой кулак отправил очередного аборигена в горизонтальное положение. Уклоняясь от летящего снаряда – глиняной кружки, этого оружия пролетариата, я с каким-то отстраненным интересом наблюдал за разгорающимся хаосом. Хозяин заведения, казалось, взирал на кутерьму с философским равнодушием, а его юркие официантки, словно испуганные мышки, попрятались в подсобке, откуда с любопытством выглядывали, наблюдая за этим диким мужским танцем.

Стоит отметить негласный кодекс чести – никто не хватался за оружие. Хотя, помимо местных мужиков, здесь присутствовали и егеря, которые, конечно же, приняли сторону своих и с видимым удовольствием принялись раздавать тумаки нашим с Руди парням, явно уступавшим в численности. Но тут, словно гром среди ясного неба, распахнулась входная дверь, сбив с ног одного из вышибал. В кабак ворвалось наше подкрепление, возглавляемое Роном. Второй амбал тотчас же получил от моего друга сокрушительный удар, отлетев к стене, чтобы составить компанию своему поверженному товарищу.

С появлением Рона и подтянувшихся ребят ситуация мгновенно изменилась. Теперь уже местные егеря вкушали плоды наших кулаков, познавая горький вкус поражения.

Старая добрая драка, стенка на стенку, извечная забава крепких мужиков – без агрессии и подлости, когда упавших на пол не добивали и когда можно было не опасаться быть покалеченным или убитым.

Волна ярости схлынула, оставив после себя лишь усталость и довольное возбуждение. Оглядевшись, я увидел повсюду разбросанные столы, осколки посуды и поваленных на пол дерущихся. "Мифриловая гвардия" заметно поредела, но все еще бодро отмахивалась от наседающих противников. Рон, словно берсерк, крушил все вокруг, а Руди успевал не только драться, но и отпускать колкие комментарии.

Убедившись, что перевес явно на нашей стороне, я решил, что пора заканчивать этот балаган. Пробравшись сквозь дерущуюся толпу, я взобрался на ближайший уцелевший стол и что есть мочи заорал:

– Хватит! Финиш! Всем спасибо, все свободны!

Мой вопль, усиленный звоном разбивающейся посуды, все же возымел действие. Драка начала стихать, и через несколько минут в кабаке воцарилась относительная тишина. Все тяжело дышали, осматривая друг друга и оценивая нанесенный ущерб. Хозяин заведения, до этого безучастно наблюдавший за побоищем, вдруг ожил и с с интересом оглядел разгром.

– Ну и кто будет платить за сломанную мебель?! – рассудительно и с ленцой осведомился он.

– Не волнуйся, старина, все оплатим, – успокоил его Руди, доставая из кармана кошель. – Только сначала принеси нам еще эля, чтобы запить нашу победу!

И кабак снова наполнился смехом и разговорами, словно ничего и не произошло. Вечер продолжался.

В дверь кабака робко просунулась девичья головка.

– Что, уже всё? – с притворным разочарованием протянула Ника. – И подраться толком не успели!

– А ну, кыш отсюда, пигалица! – грянули мы с Роном в унисон, словно сговорившись.

– Тебе здесь вообще не место, – отрезал старший брат, и слова его потонули в одобрительном гуле местных мужиков.

Позвольте объяснить. Как я уже упоминал, в деревне здесь, два кабака. Этот, в котором мы сейчас, – сугубо мужской, куда женщинам, кроме разносчиц, вход заказан. А другой… так и просится на язык – «женский». Но на самом деле он семейный, туда ходят с детьми. И драки там под строжайшим запретом. Заправляет этим заведением супруга хозяина этого заведения – семейный подряд местного розлива.

– Фу, какие грубияны! – скривилась Ника, и тут из-за её спины появилась женская рука, которая бесцеремонно схватила её за шиворот и рывком оттащила от дверей. В тот же миг в проёме возникла Энда, и появление её вызвало бурный рёв восторга.

– Графиня вернулась!

– Добро пожаловать домой!

Энда приветливо всем улыбнулась, отыскала взглядом мужа и строго произнесла:

– Дорогой, не засиживайся допоздна и… не нахвата́йся дурных манер от своего собутыльника, – прозрачный намёк в мой адрес. – Артем, – вот теперь обращение ко мне, – знаю, ты у нас любитель хорошей потасовки, но, пожалуйста, не устраивай повторное выступление на бис! – сказала и исчезла.

– Во как! – ошарашенно выдохнул местный владелец, удивлённо глядя на нас с Руди. – Так ты, значит, супруг графини… и наш новый граф?

Я на всякий случай ткнул пальцем в сторону Руди, дабы не возникло путаницы.

– Вообще-то, он герцог, а я собутыльник с плохими манерами. – уточнять, что будущий герцог, не стал. – Так что ваша графиня теперь герцогиня.

– Так за это выпить надо! – проорал кто-то из зала.

Сказано – сделано… Пили все и за счёт Руди.

– Хорошо пошло! – подсел к нам Рон и, оглянувшись на стойку, рявкнул: – Неси нам ещё по две кружки… каждому!

А когда хорошо идёт и вечер обещает быть замечательным, душа начинает требовать праздника и хорошей песни. А коли требует, так тому и быть. Я не гордый, чтобы ей отказывать.

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

Первые слова старой баллады, спетой когда-то Высоцким только слетели с моих губ, а кабак тут же притих и все взгляды только в мою сторону, кое кто даже подсел поближе, чтобы лучше слышать незнакомую песнью, которой никто раньше не слышал в этих местах.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт –

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид,

Но одежды латали

Нам матери в срок,

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь

Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

Принимавшие вой, –

Тайну слова «приказ»,

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

Боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя.

Только в грёзы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мёртвых разжать

И оружье принять из натруженных рук.

Теперь даже девушка разносчицы, что недавно сновали по залу и те притихли и их босс покинул свою крепость за барной стойкой вышел в зал и подошел ближе

Испытай, завладев

Ещё тёплым мечом

И доспехи надев, –

Что почём, что почём!

Разберись, кто ты: трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный друг

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили его – не тебя, –

Ты поймёшь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал –

Это смерти оскал!

Ложь и зло – погляди,

Как их лица грубы,

И всегда позади

Вороньё и гробы!

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если руки сложа

Наблюдал свысока,

И в борьбу не вступил

С подлецом, с палачом, –

Значит, в жизни ты был

Ни при чём, ни при чём!

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, –

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Я закончил, а в зале потом ещё долго стояла молчания. Видимо, сам того не зная, я смог зацепить их этой старой песней.

– Всем эля, – вдруг крикнул владелец кабака. – За мой счет!

И позже я узнал, что его старший сын, остался там у демонических врат, которые нам удалось закрыть с невероятным трудом. И тело его сына, не оказалось среди тех, что бойцам удалось вынести с поля боя в тот момент, когда демоны ненадолго отступили после атаки бегемота. И он, хозяин заведения… отец бойца, до сих пор отказывался считать своего сына погибшим... все знакомые и даже его супруга говорила ему смериться и не мучать себя. Но упрямый мужик по-прежнему твердил, что его сын «без вести пропавший».

К нашей истории это уже отношения не имеет, но однажды… где-то через два года в дверь кабака войдут двое – молодая женщина на сносях, не помнящего своего прошлого и заново прожившей четыре года под новым именем и суровый воин, у которого вместо руки и одной ноги будут искусственные конечности из неизвестного всем кристаллического вещества, но при этом идеально двигающиеся, ничем не уступающие обычным рукам и ногам. Войдя в зал, парень опустится на колени и тихо произнесет:

– Я дома! Я вернулся!..