***

Юнна.

Даже сквозь толстые стены домашнего крыла, утопающего в глубине заповедного сада, доносился гул народного ликования. Я стояла у распахнутого окна, ловя отголоски праздника, искоса наблюдая за матерью, погруженной в работу в своем кресле. Мы находились в одном из пяти ее кабинетов – каждый, словно отдельный мир, предназначенный для решения разных задач. Тот, что за тронным залом, был местом вершения государственных дел. Этот же, укромный уголок, служил для разрешения семейных вопросов.

– Мам, – робко начала я. – А это… нормально?

Мать вздрогнула от моего вопроса, словно очнулась от глубокой задумчивости, и вопросительно взглянула на меня.

– Что именно?

– Да все! – я обвела рукой кабинет. – Этот нескончаемый праздник, поведение Ники, и то, что ты задумала на завтра…

– Много вопросов, – пробормотала она, задумчиво нахмурив брови. – Пожалуй, начнем с Ники… – она запнулась, словно подбирая слова. – Ты ведь слышала все, что я хотела сказать… Какое право я имею указывать ей, что делать, после того, как сама отпустила ее на войну? Могу ли я теперь требовать от нее осторожности, когда она рискует жизнью ради нас?

В ее взгляде, полном усталости и серьезности, читался немой вопрос: а как бы поступила ты? Я медленно склонила голову, признавая ее правоту. Сердце обливалось кровью при мысли об опасности, грозящей сестре, но если она сделала свой выбор, кто я такая, чтобы ей перечить?

Мать тем временем, словно вернувшись из далеких мыслей, обратила взгляд к окну и тихо произнесла:

– Пусть ликуют. Это ведь и вправду величайшая победа за последние двадцать лет. – она замолчала на мгновение, а затем продолжила с большей силой. – Уничтожение портала демонов – это надежда для нашего мира… К черту все остальное! – внезапно, с непривычной для нее эмоциональностью, воскликнула она. – Что там за морями, меня не волнует. Моя забота – наш дом… наша Империя! – она снова устремила задумчивый взгляд на раскинувшийся за окном сад. – И эти люди в городе чувствуют то же, что и я… Пусть празднуют.

– Тогда, может, не стоит делать то, что ты задумала? – осторожно спросила я, намекая про завтрашнее событие, что задумала мама.

– Ты об обнародовании списков погибших? – ее взгляд снова встретился с моим. – Нет, милая, людям нужно спуститься с небес на землю… Иначе они зазнаются и забудут, какой ценой досталась нам эта победа. Мы не имеем права забывать о героях, отдавших жизни во имя нашей надежды. Иначе мы обесценим их подвиг и посеем в сердцах людей семена самоуверенности.

– Я поняла, – тихо ответила я. – Мам, – я пристально посмотрела на нее. – Могу ли я, подобно Нике, стать героиней… или хотя бы помогать ей в ее нелегком пути?

– Если ты действительно этого хочешь, я не стану тебя отговаривать, – без колебаний ответила мать. – Но тебе придется приложить немало усилий.

– Куда же без этого… – вздохнула я.

***

Руди.

Совещание в кабинете отца затягивалось…

Следующей темой стали «пустые» – зловещий результат пребывания в плену у демонов. Шестеро пленников: три женщины, чьи лица хранили отпечаток полнейшего равнодушия и отстранённости от всего, в возрасте от двадцати до тридцати лет; двое мальчишек, десяти и двенадцати лет, с потухшими взглядами; и мужчина, чей возраст перевалил за тридцать – именно он стал эпицентром спора.

– Кевин… из рода… – начал я, запнувшись. – Разведчик из корпуса разведки… Пропал без вести пять лет назад вместе со всей группой. Ребята из корпуса его опознали и теперь требуют объяснений. Отмолчаться не выйдет, отец.

– И где сейчас этот Кевин? – спросил отец, откинувшись на спинку кресла.

– Вместе с другими «бывшими пустыми», изолирован и находится под наблюдением после избавления от паразита по методу Артема. Но его супруга узнала… каким-то образом… Она день и ночь стоит у портала, умоляет позволить ей увидеть мужа. Её отчаяние можно потрогать.

Отец вздохнул, бросив взгляд на меня, затем перевел взгляд на брата и принцессу Адель.

– Ямир, приведи её сюда, если она все еще там. – распорядился он. – Если нет – предупреди охрану, чтобы проводили ко мне сразу, сраку, как появится.

Когда брат вышел, отец повернулся ко мне:

– Как ведут себя «пустые»?

– Как Ками поначалу… – ответил я. – Пассивно, равнодушно не проявляя ни к чему интереса. Сейчас её действия стали куда осмысленнее, она начала различает людей, проявляет больше эмоций и интереса к окружающим её вещам… Особенно к оружию.

– Это хорошо! – удовлетворённо кивнул отец. – Значит, есть шанс, что они вернутся к нормальной жизни… Где их держат?

– Кевина и женщин – под охраной в отдельной комнате. А детей… – я замялся. – Две твои горничные, бездетные вдовы, забрали их к себе. Сказали, что сами, как следует, позаботятся о мальчиках.

– Вот как… – Отец был удивлен. – Впрочем, я не против, – принял он решение. – Детям будет лучше в семье… А вот с остальными… – он задумчиво забарабанил пальцами по столу. – Думаю, женщин стоит перевести в город Арахнидов. Там, под присмотром и подальше от чужих глаз, им будет спокойнее.

– Хорошо, я распоряжусь, – кивнул я. – Я и сам думал об этом… Но что сказать ребятам из разведки? Вряд ли они так просто отстанут.

– Правду, – тихо произнесла Адель. – Нельзя больше это скрывать… Так что пора рассказать всем правду.

Отец кивнул, соглашаясь.

– Пусть Калит поговорит со своими парнями и все объяснит… Скажи, я разрешил. – распорядился он.

– Хорошо, – снова кивнул я.

– Руди, – отец бросил на меня строгий взгляд. – У тебя уже есть опыт с "пустыми", так что продолжай присматривать за ними… И пора бы дать им имена, – он вздохнул, – а то как-то неправильно называть их "пустыми". Я кивнул.

– Уже…! – негромко произнес я. Имена им «раздали» в первый же день как избавили их паразитов.

Теперь уже отец кивнул мне.

– Хорошо… Что там у нас по раненым? – сменил он тему.

– Около двухсот человек, благодаря стараниям целителей и лекарей, уже покинули госпиталь, – доложил я. – И, благодаря некромантам, пока не умер ни один из тех, кого смогли доставить в госпиталь с поля боя.

– Это хорошо! – удовлетворенно произнес отец. – А что наша суккуб, Мина?

– Её стараниями на ноги, в прямом смысле, были поставлены десять человек. Правда, за раз она может вылечить одного… максимум двоих. Потом ей нужно пару дней на отдых и восстановление маны… Ну и настолько сильно покалеченных у нас тридцать два бойца.

– Нам повезло встретить эту девочку, – задумчиво проговорил отец, и я кивнул в знак согласия. С этим не поспоришь. Она уже вернула в строй больше двадцати человек, включая наставника сестренки Ники.

– Надо, на всякий случай, приставить к ней охрану… – пробормотал отец. – А то горячих голов хватает… даже у нас здесь.

– Уже, – поспешил я его заверить. – Госпожа Оля вызвалась присматривать за ней… Да и я приставил к ней парочку твоих боевых горничных.

– А ты все чаще действуешь на опережение! – одобрительно заметил отец. – Продолжай в том же духе, и из тебя выйдет отличный герцог.

Что и говорить, похвала отца всегда была приятна.

В этот момент вернулся брат… вместе с молодой женщиной.

– …проходите и присаживайтесь, – отец обратился к ней по имени, демонстрируя свою безупречную память. Он видел жену Кевина лишь однажды, когда тот пропал, но запомнил её.

– Скажите, герцог, это правда, что мой муж вернулся? – в глазах женщины плескалась тоска и робкая надежда на чудо.

– Правда, но есть проблема, – отец серьезно посмотрел на нее. – Нам удалось спасти его из плена демонов, но… ты должна понимать. Сейчас он не тот, каким ты его помнила. Он ничего не помнит… Ни тебя, ни себя, ни своего имени, ни своего прошлого. Ни вашего сына.

– Ничего, – во взгляде женщины засияло непомерное счастье. – Мы создадим его воспоминания заново. Главное, что он жив! Я могу его увидеть и забрать домой?

– …пойми, сейчас он как ребенок, за которым нужен постоянный присмотр, – предупредил её отец.

– Я позабочусь о нем. Обещаю! – с жаром заявила женщина.

Отец вздохнул и, взглянув на меня, распорядился:

– Проводи и помоги собрать Кевина… Да и до дома их потом проводи.

– Слушаюсь, – поклонился я отцу и поднялся из-за стола. Посмотрев на женщину, я мягко сказал: – Пойдемте…

Глава 11_ Возвращение.

Артем.

Мое «пробуждение» едва ли можно было назвать безболезненным. Огненные иглы хоть вонзались в каждую клеточку тела, и не причиняя нестерпимой боли, но вызывая острое, неприятное жжение. В горле застрял ком, мешая дышать. Зрение словно затянулось мутной пеленой, сквозь которую реальность проступала неясными размытыми пятнами. Разум, отравленный этой странной истомой, отказывался мыслить четко. И тело… словно чужое, скованное и неподъемное, оно не желало повиноваться.

И вдруг, словно сквозь густой туман, в мое поле зрения проплыло знакомое, родное лицо… лицо моей матери.

– Привет, мам… я вернулся, – прошептал я, но мой голос звучал слабым, едва различимым даже для меня самого.

– С возвращением, сын, – произнесла она с легкой заминкой, на которую я не обратил внимания, ослепленный теплом ее нежной улыбки, такой, какой я помнил ее с самого детства. – Как ты себя чувствуешь?

– Больно… – пожаловался я.

Что со мной не так? Почему я не могу говорить нормально? Почему вместо слов из меня вырывается какое-то невнятное блеяние?

– Больно – это хорошо, – ответила мама. – Хорошо, что ты еще чувствуешь боль.

– Да… – прошептал я, закрывая глаза, которые вдруг заболели. Желание уснуть оказалось сильнее, чем потребность узнать, что со мной происходит.

***

Зинария.

Артем уснул… Проснулся, словно мотылек, вырвавшийся из кокона, лишь на миг расправил крылья и снова погрузился в дрему. Но даже эта короткая вспышка сознания, эти несколько оброненных слов, дарили хрупкую надежду.

Голос его звучал тонкой нитью, едва различимым шепотом, что и не мудрено после долгого молчания и не оконца восстановившимися голосовыми связками. Но и в этом хрупком звуке крылась уверенность: лечение приносит плоды.

Когда он прошептал "мама", сердце на мгновение замерло в растерянности. Потом всплыли в памяти его прежние слова о моем сходстве с его матерью. Он говорил, что я удивительно похожа на неё. Неудивительно, что в полубреду он принял меня за нее. Признаться, это сравнение согрело душу тихой радостью.

Но вернемся к Артему… Его глаза, словно омытые небесной лазурью, сияли неземной чистотой. Откуда взялся этот цвет, если раньше его глаза были темными, оставалось загадкой, но они стали ярко-голубыми. И не только глаза преобразились. Волосы, едва пробивающиеся сквозь кожу головы, отливали чистым золотом. Нежная, молодая кожа… Он словно сбросил с себя бремя лет, став юношей, а не взрослым мужчиной, каким был прежде. Необъяснимые метаморфозы, непостижимые перемены.

Но все это меркло перед главным. Теперь не оставалось и тени сомнения: он вернется к жизни.

***

Суккуб Мина.

В эту медицинскую палатку я вошла впервые с тех пор, как начала возвращать конечности искалеченным войной. Каждый раз, переступая очередной порог палатки тех, кто лишился своих конечностей, я ловила на себе настороженные, даже враждебные и недружелюбные взгляды. Люди не могли скрыть неприязни к моим крыльям, которые я больше не пыталась прятать. Но стоило мне сотворить чудо, вернуть кому-то руку или ногу, как лед в сердцах таял. Вчерашние враги преображались, и ненависть сменялась благодарностью.

Но здесь меня встретили иначе. Едва я переступила порог, прозвучал знакомый голос:

– Мина! Я уж думал, не дождусь…

Капитан Нур. Тот самый воин, которого я встретила, лишь попав в общество людей. Он никогда не скрывал своей неприязни к моим сородичам, считал нас врагами. Впрочем, его вражда ко мне выражалась довольно сдержанно. Мы даже умудрялись поддерживать подобие нормального общения. Он часто расспрашивал меня об обществе демонов, особенно о суккубах. И под конец мне даже стало казаться, что его ненависть к нелюдям стала куда меньше. А потом он, вместе с остальными ушел на тот штурм врат… и больше я о нем не слышала.

– Нур? – удивленно выдохнула я, оглядывая капитана. Он лишился руки по локоть и ноги чуть выше колена. – Что же с тобой приключилось?

– Чисто по собственной глупости и неосторожности. Просто не послушался умного совета, за что и пострадал, – спокойно ответил он. – Слышал от ребят, что ты помогаешь таким, как я… калекам… – Он бросил взгляд на троих парней с разной степенью увечий. – Правда, мои… – он снова посмотрел на друзей. – друзья по несчастью не особо-то поверили моим рассказам. Так что сделай милость, развеей их сомнения.

Нур держался удивительно спокойно и непринужденно. Он был настроен ко мне неожиданно дружелюбно. И это не было притворством. Я чувствовала ложь за версту, умела распознавать фальшь, скрывающуюся за улыбками. Но сейчас Нур был совершенно искренен и, казалось, действительно рад меня видеть.

– Ну, раз так, начну с тебя, – уверенно заявила я, готовая начать свое исцеление, в котором за последние недели я поднаторела.

– Нет, – покачал головой Нур. – Я могу и подождать… Начни вон с того парня. – кивнул в угол палаты.

Он указывал на молодого солдата, чуть старше меня. У того не было правой ноги почти до бедра, а левой – чуть ниже колена. Ноги обрубили его жизнь. Его взгляд был потухшим, отстраненным. Он лежал, уставившись в потолок, словно уже не принадлежал этому миру.

– Помоги мальчику, – серьезно и тихо попросил Нур. – А я могу и подождать…

Я молча кивнула.

– Хорошо, – произнесла я. – Тогда займусь им.

Когда я приступила к лечению… или, скорее, к возвращению утраченных конечностей, ощутила на себе взгляды всех, кто находился в палатке. Лишь тот, кого я собиралась исцелить, оставался безучастным, словно нас и не было вовсе.

В момент, когда работа была закончена, в палатке повисла тишина, нарушенная лишь наигранно-самодовольным возгласом Нура:

– Ну вот! А я говорил!

Впервые я услышала в его голосе фальшь. Он был далеко не так спокоен, как пытался показать. В глубине души он искренне радовался за юношу… и завидовал ему. Естественно, он не меньше остальных хотел вновь обрести способность самостоятельно передвигаться и нормально жить.

Исцеленный же оставался безучастным, словно затерялся в лабиринтах собственного отчаяния, не обратив внимания на чудо, которое только что произошло. Да, созданные мною протезы не были точной копией настоящих рук и ног, но ощущались они именно так, как и должны. Об этом мне не раз говорили те, кому я помогла.

Я знала, что один искусный мастер, подобрав нужные краски, умело скрывал несовершенство возвращенных мною конечностей. И надо признать, получалось у него неплохо. Не присматриваясь, и не догадаешься, что конечность не настоящая. Не самый плохой способ скрыть увечье от посторонних глаз. Взять хотя бы Олю…

Я оглянулась на свою спутницу и временную телохранительницу.

…она носила изящные женские перчатки, скрывавшие ее запястья от любопытных взглядов. Как она сама говорила, вид возвращённых ей запястий, конечно, немного экзотический, но зато ощущаются они как собственные руки.

Я вновь взглянула на безучастного парня. На моей памяти это был первый случай, когда мое исцеление не вызвало никакой реакции. Перевела взгляд на сопровождающего нас целителя. Тот успокаивающе улыбнулся и произнес:

– Вы, наверное, устали, госпожа Мина… Отдохните, а мы тут и сами справимся.

С этими словами он подошел к ведру с водой и, убедившись, что оно полное, просто окатил парня с головы до ног. Реакция последовала незамедлительно… Парень вздрогнул. В его взгляде появилась осмысленность, а на лице – возмущение.

– Какого… – далее последовала такая нецензурная брань, что у меня даже щеки покраснели.

– Пойдем, – шепнула мне на ухо Оля. – Тут и вправду без нас разберутся. – И, подталкивая меня в спину, буквально выпихнула из палатки.